← Назад к обзору

Жизнь, которую я ненавижу

Восковой дом

***

Запах въелся в стены, в обивку старых кресел, в пожелтевшие страницы тысяч книг. Запах пыли, виски и безнадежности. Библиотека Бобби Сингера была убежищем, арсеналом и мавзолеем одновременно. Уже неделю она была их штабом и тюрьмой.

Дин сидел за массивным дубовым столом, уставившись в раскрытый гримуар. Буквы на латыни плясали перед глазами, сливаясь в бессмысленные узоры. Он не читал. Он просто смотрел, как солнечный луч, пробившийся сквозь грязное окно, медленно ползет по странице, подсвечивая пылинки в воздухе. Он не спал уже третьи сутки. Сон казался предательством. Как он мог спать, когда Сэм…

– Нашел что-нибудь? – голос Джона, резкий и нетерпеливый, вырвал его из оцепенения.

Джон мерил шагами комнату, от стеллажа с книгами по шумерской демонологии до камина, где давно остыли угли. Он не мог сидеть на месте. С момента их приезда к Бобби он превратился в натянутую струну, готовую лопнуть.

– Нет, – глухо ответил Дин, не отрывая взгляда от книги. – Ничего. Ни единого упоминания о том, как вытащить кого-то из… этого. Из «рая», созданного русалкой.

– Значит, плохо ищешь, – отрезал Джон. Он остановился за спиной Дина, заглядывая через плечо. – Это что? «De Guliaribus et Invocatis»? Это про гулей. Какого черта ты тратишь время на гулей, когда твой брат в ловушке у водной твари?

Дин медленно закрыл книгу. Слишком медленно. Звук, с которым тяжелая обложка легла на страницы, прозвучал в тишине как выстрел.

– Потому что я уже прочел все книги по духам воды, пап, – ледяным тоном произнес он, поворачиваясь на стуле. – Дважды. И знаешь, что я там нашел? То же самое, что и Бобби. Ничего. Может, мне стоит начать читать их задом наперед? Или на вкус попробовать? Вдруг поможет?

Его лицо было осунувшимся, под глазами залегли темные тени. Он похудел, и его кожаная куртка, казалось, висела на нем, как на вешалке. Но в глазах горел злой, лихорадочный огонь.

– Не смей так со мной разговаривать, – процедил Джон, нависая над ним. – Я не для того тебя воспитывал, чтобы ты раскисал при первой же серьезной проблеме. Твой брат пропал. Это значит, мы должны работать вдвое усерднее, а не язвить и жалеть себя. Мобилизуйся, солдат.

– Я не солдат! – Дин вскочил, опрокинув стул. – И он не был солдатом! Может, если бы ты хоть раз это понял, мы бы сейчас не сидели в этой дыре, листая макулатуру!

– Дин! Джон! – голос Бобби, прозвучавший от двери, был похож на скрежет гравия. Он стоял на пороге с двумя кружками дымящегося кофе. – А ну, прекратили, идиоты. Ваш ор слышно на свалке. Вы так Сэму не поможете. Только друг друга доконаете.

Он поставил одну кружку на стол перед Дином, вторую протянул Джону. Джон молча взял ее, но пить не стал. Дин проигнорировал кофе. Он поднял стул, поставил его на место и, схватив ключи от Импалы со стола, направился к выходу.

– Куда ты? – спросил Джон.

– Прокачусь, – бросил Дин через плечо. – Нужно проветриться. А то в этом склепе скоро сам в мумию превращусь.

Дверь за ним захлопнулась. Через минуту они услышали рев двигателя Импалы, который быстро затих вдали. Джон смотрел на закрытую дверь с непроницаемым выражением лица.

– Он с ума сходит, Джон, – тихо сказал Бобби. – А ты подливаешь масла в огонь.

– Он должен быть сильным, – жестко ответил Джон. – Этот мир не прощает слабости. Сэм позволил себе слабость, и вот где он теперь. Дин не должен повторить его ошибку.

– Это не слабость, это горе! – Бобби повысил голос. – Он потерял брата! Свою вторую половину! А ты требуешь от него быть машиной. Ему сейчас нужен отец, а не командир. А ты… ты даже не видишь, что твой сын угасает у тебя на глазах.

Джон сжал кулаки так, что побелели костяшки.

– Я знаю, что я делаю, Бобби.

– Нет, не знаешь, – вздохнул Бобби, качая головой. – Ты так боишься потерять и его, что толкаешь его прямо в пропасть.

***

Солнце было теплым. Джессика смеялась, и ее смех был похож на звон колокольчиков. Они сидели на траве в кампусе после занятий, и она рассказывала какую-то смешную историю про своего преподавателя по социологии. Сэм улыбался. Он заставлял себя улыбаться.

Эта жизнь была идеальной. Спокойной. Размеренной. Никаких монстров под кроватью, никаких фальшивых документов, никакой соли на подоконниках. Он ходил на лекции, готовился к семинарам, флиртовал с красивой девушкой. Он был нормальным.

Но что-то было не так.

Это было похоже на зуд под кожей, на тихий, едва различимый гул, который не прекращался ни на секунду. Ощущение фальши. Декорации были безупречны, актеры играли превосходно, но он не мог избавиться от чувства, что он зритель на собственном спектакле.

И больше всего его терзало отсутствие Дина. Его Дина.

В этом мире у него тоже был брат. Он видел его на фотографиях в телефоне, который волшебным образом появился у него на столе в первый день. Дин-из-телефона улыбался широкой голливудской улыбкой, был одет в приличный свитер и, судя по всему, работал автомехаником в родном городе. У него была невеста. У него была нормальная жизнь.

Но это был не его брат. Не тот Дин, который мог по запаху определить марку пива, который знал наизусть все песни Led Zeppelin, который ворчал, но всегда прикрывал его спину. Не тот Дин, чья жизнь была неразрывно связана с его собственной.

– Сэм? Ты меня слышишь? – голос Джессики вернул его в реальность. – Ты опять улетел куда-то.

– Прости, – он виновато улыбнулся. – Задумался.

– Опять о своем эссе по праву? Ты слишком серьезно ко всему относишься. Расслабься, жизнь прекрасна!

Она легко коснулась его руки. Ее прикосновение было теплым и настоящим. Но зуд под кожей не проходил.

Вечером, вернувшись в свою комнату в общежитии, он больше не мог этого выносить. Джош, его сосед, ушел на какую-то вечеринку. Сэм был один. Он сел на кровать и достал телефон. Дрожащими пальцами нашел в контактах номер «Дин». Сердце колотилось о ребра, как сумасшедшее. Он нажал на вызов.

После нескольких гудков в трубке раздался незнакомый, веселый голос.

– *Алло?*

– Дин? – хрипло спросил Сэм.

– *Он самый. А кто это? Номер не определился.*

Это был не тот голос. Совсем не тот. В нем не было привычной хрипотцы, не было иронии, не было той глубины, которую Сэм знал с детства. Этот голос был… плоским. Поверхностным.

– Это Сэм, – выдавил он.

– *О, Сэмми! Привет, братишка!* – голос был радостным, но фальшивым, как новогодняя елка в июле. – *Как дела в твоем Стэнфорде? Профессоров еще не доконал? Слушай, тут наши в субботу играют, ты же не забыл? Мы с парнями собираемся в баре смотреть, может, приедешь?*

Сэм молчал, вцепившись в телефон. Его мир, такой идеальный и правильный, начал трескаться.

– Сэмми? – повторил чужой голос. – Ты чего молчишь?

«Сэмми». Так его называл только Дин. Его Дин. Но из уст этого незнакомца это слово прозвучало как оскорбление, как пародия.

– Кто такая Мэри? – тихо спросил Сэм.

На том конце провода на секунду воцарилась тишина.

– *В смысле, кто такая Мэри?* – в голосе прозвучало недоумение. – *Наша мама, кто же еще. Ты что, переучился там, что ли? Совсем с катушек съехал?*

– Она… – Сэм сглотнул. – Она умерла. В моем детстве. На потолке.

Снова тишина, на этот раз долгая, напряженная.

– *Чувак, это не смешно,* – голос стал серьезным и немного раздраженным. – *У тебя там все в порядке? Может, тебе стоит поменьше налегать на учебники и побольше спать? Мама на кухне пирог печет. Яблочный. Твой любимый. Хочешь, я ей трубку дам?*

– Нет! – почти крикнул Сэм. – Не надо.

Он прервал звонок. Телефон выпал из его ослабевшей руки и упал на ковер.

Он сидел на кровати, глядя в одну точку. Холодный пот стекал по спине. Это была не его жизнь. Это была чья-то злая шутка. Идеальный мир, где его мать жива, где у него есть все, о чем он мечтал. Все, кроме самого главного.

Он встал и подошел к окну. Кампус жил своей жизнью. Смех, музыка, огни. Все это казалось теперь декорацией, картонным фасадом, за которым скрывалась пустота.

Он должен был разобраться. Он должен был понять, что с ним произошло. Старые инстинкты, которые он так старательно глушил в себе последнюю неделю, проснулись. Инстинкты охотника.

***

Импала неслась по ночному шоссе. Дин вел машину, вцепившись в руль. AC/DC орали из колонок, но он их не слышал. Он видел только дорогу, бесконечную серую ленту, убегающую в никуда. Он не знал, куда едет. Просто прочь. Прочь от удушающей атмосферы библиотеки, прочь от осуждающего взгляда отца, прочь от собственного бессилия.

Он остановился у какой-то круглосуточной забегаловки. Внутри было пусто, не считая сонной официантки и дальнобойщика, дремавшего над чашкой кофе. Дин заказал виски. Потом еще один. И еще. Алкоголь не приносил облегчения, только туманил мысли, делая боль еще более липкой и всепроникающей.

Он злился. На отца, который видел в нем не сына, а инструмент. На всю их проклятую жизнь, которая отняла у них мать, а теперь и Сэма. На русалку, которая исполнила желание его брата так жестоко.

Но больше всего он злился на себя.

Он должен был заметить. Он, кто всегда чувствовал Сэма лучше, чем самого себя. Он видел его отстраненность, его тоску, его тихий бунт. Но что он сделал? Отшучивался. Предлагал дурацкие отпуска. «Съездим на пляж, посмотрим на девчонок в бикини». Каким же он был идиотом. Сэм тонул, задыхался, а он предложил ему спасательный круг, набитый песком.

«Я просто устал от всего этого, Дин».

Слова брата эхом отдавались в голове. Он не просто устал. Он был на грани. А Дин этого не увидел. Или не захотел увидеть.

Он вернулся к Бобби далеко за полночь. Пьяный, злой и опустошенный. Джон ждал его в главной комнате. Он не спал.

– Где ты был? – спросил он, и в его голосе не было злости. Только глухая усталость.

– Какая разница? – Дин прошел мимо него, направляясь к столу, где стояла початая бутылка виски. Он плеснул себе в стакан.

– Ты не можешь просто так сбегать, Дин. Мы должны держаться вместе.

– Вместе? – Дин горько усмехнулся. – Ты серьезно? Мы никогда не были вместе, пап. Была армия. Генерал Винчестер и два его пехотинца. Только один из них дезертировал. А второй, кажется, вот-вот сломается.

Он залпом выпил виски.

– Он хотел уйти, – сказал Дин, глядя в пустоту. Его голос дрогнул. – Он хотел нормальной жизни. А я смеялся над ним. Я должен был его выслушать. Я должен был понять. Может, если бы я поговорил с ним… по-настоящему… он бы не…

Он не смог договорить. Ком подкатил к горлу. Он с силой ударил кулаком по столу. Книги подпрыгнули.

– Я должен был его защитить! – выкрикнул он, и в этом крике было все: боль, вина, ярость, отчаяние. – Это моя работа! Защищать этого сопляка! А я провалился! Я его подвел!

Джон молча смотрел на него. И впервые за много лет Дин увидел, как маска безжалостного командира треснула. Он увидел не генерала, а отца, который потерял одного сына и отчаянно боялся потерять второго.

– Мы вернем его, Дин, – тихо сказал Джон. Это не было приказом. Это было обещанием. – Я не знаю как. Но мы найдем способ. Мы всегда находили.

Он подошел и положил руку Дину на плечо. Неуклюжий, непривычный жест. Но в эту минуту он значил больше, чем тысячи слов. Дин не отстранился. Он просто стоял, опустив голову, и позволял тяжести отцовской руки немного унять дрожь во всем теле.

***

Сэм начал свое расследование. Он действовал методично, как его учили. Первым делом – информация. Он провел весь следующий день в библиотеке. Но искал он не легенды о монстрах. Он искал информацию о себе.

Он нашел старые школьные ежегодники из Лоуренса, штат Канзас. Вот он, на групповом фото. Улыбающийся мальчик в дурацком свитере. Рядом – такой же улыбающийся Дин. В графе «родители» были указаны Джон и Мэри Винчестер. Профессия Джона – менеджер по продажам. Мэри – учительница начальных классов.

Он нашел новостные архивы. Никаких пожаров в детской. Никаких странных смертей. Семья Винчестеров была образцово-показательной семьей со Среднего Запада.

Все было ложью. Идеальной, выверенной до мелочей, но ложью.

Он пытался найти хоть какую-то зацепку, хоть что-то из своего реального прошлого. Он вбивал в поисковик имена: Бобби Сингер, Калеб, пастор Джим. Ничего. Пустота. Как будто их никогда не существовало. Как будто вся его жизнь до этого места была просто дурным сном.

Но он-то знал, что это не так. Шрамы на его теле, может, и исчезли, но шрамы в его памяти остались. Он помнил запах пороха. Помнил холодный страх на охоте. Помнил тепло руки Дина на своем плече, когда тот вытаскивал его из очередной передряги.

Эта реальность была сильной. Она затягивала. Воспоминания о «новой» жизни становились все ярче. Вот он с «мамой» печет печенье. Вот «отец» учит его водить машину – не Импалу, а скучный семейный седан. Эти воспоминания были теплыми, уютными. И от этого становилось еще страшнее. Мир-ловушка пытался его ассимилировать, переписать его личность.

Ночами ему стали сниться кошмары. Не о монстрах. Кошмары были гораздо хуже.

Он засыпал в своей комнате в общежитии, а просыпался в доме. В том самом доме из Лоуренса, который он видел на фотографиях. Идеальный дом с идеальным газоном. Внутри все было залито теплым, медовым светом. За столом сидела его «семья». Мэри, Джон, Дин. Они улыбались ему своими восковыми, неживыми улыбками.

– Садись с нами, Сэмми, – говорила восковая Мэри. – Пирог почти готов.

Он садился за стол, и все вокруг казалось ему неправильным. Слишком идеальным. Он протягивал руку, чтобы коснуться руки «Дина», и его пальцы погружались в теплую, податливую субстанцию. Как в воск.

И в этот момент все начинало таять. Стены оплывали, как гигантские свечи. Потолок капал на них горячими восковыми слезами. Улыбающиеся лица его семьи искажались, текли, превращаясь в бесформенные, уродливые маски. Теплый свет сменялся удушливой тьмой. Восковой дом рушился, погребая его под собой, заливая рот и легкие горячей, липкой массой.

Он проснулся с криком, хватая ртом воздух. Он лежал в своей постели в общежитии. За окном светало. Сердце бешено колотилось.

Сон. Но он был реальнее, чем все, что окружало его днем.

Сэм сел на кровати, тяжело дыша. Он все понял. Эта русалка, или что это было, не просто исполнила его желание. Она создала для него тюрьму. Золотую клетку, построенную из его собственных мечтаний и сожалений. И эта клетка медленно, но верно переваривала его, стирая его настоящую личность.

Он посмотрел на свои руки. Руки студента, не привыкшие к оружию. Но в его голове были знания. Знания охотника. Он знал, что у любой твари есть слабое место. У любого проклятия есть способ его разрушить. У любой иллюзии есть трещина, через которую можно выбраться.

Это не рай. Это ловушка. И он больше не будет ее покорной жертвой.

Он встал и подошел к столу. Взял чистую тетрадь и ручку. На первой странице он крупно, печатными буквами написал:

«МЕНЯ ЗОВУТ СЭМ ВИНЧЕSTER. МОЯ МАТЬ, МЭРИ ВИНЧЕСТЕР, ПОГИБЛА, КОГДА МНЕ БЫЛО ШЕСТЬ МЕСЯЦЕВ. ЕЕ УБИЛ ДЕМОН. МОЙ ОТЕЦ, ДЖОН ВИНЧЕСТЕР, – ОХОТНИК. МОЙ БРАТ, ДИН ВИНЧЕСТЕР, – ОХОТНИК. Я – ОХОТНИК. ВСЕ ОСТАЛЬНОЕ – ЛОЖЬ».

Он должен был помнить. Он должен был бороться. Он снова стал охотником. Только на этот раз его добычей был сам мир, в котором он оказался. И он найдет способ убить его.