Жених для монарха
Вкус раскаленного неба
Юки вскрикнул — звонко, надрывно, запрокидывая голову так, что влажные черные пряди хлестнули его по худым лопаткам. Все его тело натянулось до предела, словно тетива божественного лука.
Джинву не ослабил хватку. Его широкая, горячая ладонь двигалась по стволу дракона быстро и безжалостно, вторя сокрушительному ритму толчков сзади. Каждый удар бедер монарха отзывался в теле Юки вспышкой ослепительного света, а прикосновения к пульсирующей головке стирали последние крупицы разума.
– Джинву!.. Стой... я не... – задыхаясь, прохрипел дракон, его пальцы судорожно скребли шелк футона.
– Кончай для меня, Юки, – прорычал Джинву прямо в раскаленную шею, прикусив зубами бледную фарфоровую кожу у самого основания черепа. – Сейчас же.
Внутренние мышцы дракона сжались до судороги, превращаясь в раскаленный капкан. Метка Сунь Укуна вдоль позвоночника вспыхнула яростным алым пламенем, а татуировка дракона на предплечье зазмеилась, источая золотой дым.
Юки не выдержал. Издав долгий, протяжный стон, перешедший в хриплый вскрик, он забился в тисках монарха. Горячие, густые струи его семени брызнули на пальцы Джинву, на смятые циновки и вздымающийся живот, пачкая белоснежную кожу. Оргазм сотрясал хрупкое на вид тело древнего бога мощными, безжалостными толчками, выбивая из него остатки воздуха.
Эта дикая, неистовая отдача стала для Джинву последней каплей.
Чувствуя, как пульсирует и сжимается вокруг него раскаленное нутро Юки, монарх потерял остатки человеческого контроля. Зверь внутри взревел в триумфе. Джинву вдавил дракона в постель до упора, вонзаясь в него на пределе длины, и замер, содрогаясь от колоссальной волны экстаза.
Тьма в комнате взорвалась беззвучным хлопком. Сгустившиеся тени хлынули во все стороны, впечатываясь в стены, пока Джинву изливался глубоко внутрь Юки — щедро, обжигающе, заполняя его до краев своим бессмертным естеством.
Тишина, опустившаяся следом, была оглушительной.
Слышно было лишь бешеное, рваное дыхание двоих и далекий, приглушенный рев горной реки за окном. Воздух в комнате пах озоном, терпким мускусом, персиковым саке и сгоревшей маной.
Джинву медленно, нехотя вышел из обмякшего тела, ощущая, как горячая смесь их семени медленно вытекает на простыни. Он опустился рядом на футон, притягивая тяжело дышащего Юки к своей широкой груди.
Дракон лежал неподвижно, уткнувшись лицом в сгиб шеи монарха. Его фарфоровая кожа пылала, по ней струился пот, смывая остатки былого высокомерия. Черно-золотой браслет на запястье постепенно остывал, теряя свой грозный блеск, а растрепанные смоляные волосы разметались по плечу Джинву.
– Ты... безумец, – едва слышно, сипло прошептал Юки, но в его голосе не было злости.
Тонкие пальцы дракона, исчерченные мелкими шрамами, лениво легли на мощную грудь Джинву, ощущая гулкие, спокойные удары его сердца.
– А ты чертовски живуч для того, кого заперли в теле мальчишки, – с легкой, непривычно мягкой усмешкой отозвался Джинву.
Он провел ладонью по спине Юки. Пальцы монарха скользнули вдоль позвоночника, бережно оглаживая страшный ритуальный шрам. Рубец был неровным, глубоким, словно плоть рассекли раскаленным божественным лезвием, но сейчас он больше не горел алым — теневая мана Джинву окутала его прохладным, успокаивающим покровом.
Юки вздрогнул от этого прикосновения, но не отстранился. Напротив, он тихо вздохнул и теснее прижался к монарху, подбирая под себя стройные, поджарые ноги.
– Этот рубец оставил небесный палач, – негромко заговорил Юки, устремив небесно-голубой взгляд в темноту потолка. – Меня должны были стереть. Разорвать саму суть драконьей души, чтобы даже праха не осталось на ветру. Император не прощает тех, кто ставит под сомнение его право управлять мириадами миров.
– Но вмешался Сунь Укун, – напомнил Джинву, перебирая влажные смоляные пряди у выбритых висков дракона.
– Этот обезьяний плут всегда любил нарушать чужие правила, – уголок губ Юки дернулся в горькой усмешке. – Он украл меня прямо с эшафота, одурачил судей и наложил заклятие обращения. Он запечатал девяносто девять частей моей истинной силы и запер мой дух в оболочке смертного отрока. Небеса сочли это достаточным унижением: видеть, как великий Небесный Дракон влачит вечность в теле недомерка, неспособный даже отрастить крылья.
Джинву приподнялся на локте, глядя сверху вниз на точеное, породистое лицо своего любовника.
– Они глупцы, – твердо произнес монарх. – Они думали, что сломали тебя, но лишь закалили клинок. Твоя сила никуда не делась. Я чувствовал ее каждую секунду.
Юки перевел взгляд на Джинву. В серых глазах правителя теней больше не было той могильной тоски, которая сквозила в них еще несколько часов назад в Сеуле. В них плескалось живое, опасное пламя — интерес хищника, нашедшего себе равную пару.
– А что насчет тебя, Теневой Монарх? – протянул Юки, прищурившись. – Что привело повелителя мертвых на мою заснеженную вершину? Чинчхоль, этот смертный пес из Ассоциации, явно пришел к тебе не просто так. От тебя несло могильным холодом и разочарованием.
Джинву на секунду помрачнел, вспоминая сеульский пентхаус, запах дорогого парфюма Ча Хэ Ин и бесконечные, пустые разговоры о статусе и влиянии.
– Я искал жизнь, – глухо ответил Джинву, скользя взглядом по алебастровым плечам Юки. – Смертные слишком слабы. Они быстро ломаются, стареют, а те, кто получают силу, слепнут от нее. Женщина, с которой я был... она превратилась в бездушную куклу. Ее заботили лишь вспышки камер, дорогие платья и то, насколько выгодно мы смотримся на обложках журналов.
– И в постели она была такой же? – без тени стеснения хмыкнул Юки.
– Словно бревно, – отрезал Джинву, скривив губы. – Холодная, искусственная, озабоченная лишь тем, не испортилась ли ее безупречная прическа. Рядом с ней я чувствовал себя мертвецом. Мое тело попросту отказывалось на нее реагировать. Но с тобой...
Джинву наклонился ниже, опаляя губы дракона горячим дыханием.
– С тобой я впервые за долгие века почувствовал себя живым.
Юки тихо рассмеялся — хрипло, дерзко, с тем самым властным упоением, которое выдавало в нем древнего бунтаря. Он приподнял голову и коротко, требовательно поцеловал Джинву в губы, прикусив нижнюю до легкой боли.
– Сравнивать Небесного Дракона со смертной самкой — непростительная наглость, владыка. Но я прощаю тебя. Потому что ты первый за две тысячи лет, кто заставил меня кричать от удовольствия, а не от боевой ярости.
Юки легко высвободился из объятий монарха и поднялся с футона. Его нагое тело, омытое лунным светом, струящимся сквозь щели в ставнях, казалось совершенным изваянием из белого нефрита. Сухие, рельефные мышцы плавно перекатывались под тонкой кожей, мелкие шрамы на бедрах серебрились, а темный хвост на затылке растрепался, придавая ему дикий, первобытный вид.
Он подошел к низкому столику, накинул на плечи помятое кимоно, оставив грудь полностью открытой, и потянулся к медной трубке.
Щелкнуло огниво. Огонек озарил острые скулы Юки и его пронзительные, небесно-голубые глаза. Он сделал глубокую затяжку и выпустил в потолок тонкую струю сизого, ароматного дыма.
– Этот мир изменился, Джинву, – не оборачиваясь, произнес Юки. – Я наблюдал с этих вершин, как люди строят свои муравейники. Они забыли древних богов, заменив их экранами и цифрами. Мне нет места среди них. Мой дом здесь, среди ветров и льда.
Джинву поднялся следом, бесшумно ступая босыми ногами по циновкам. Он подошел к Юки сзади, накрывая его узкие плечи своими тяжелыми ладонями. Дракон не напрягся, лишь слегка отклонился назад, прижимаясь спиной к каменной груди монарха.
– Я не стану звать тебя в Сеул, – тихо сказал Джинву, вдыхая запах можжевельника и персика, исходящий от волос Юки. – Золотые клетки созданы для птиц, а не для драконов. Но и оставаться здесь в вечном одиночестве тебе больше не придется.
Юки опустил трубку и повернул голову, взглянув на Джинву снизу вверх.
– Предлагаешь союз?
– Предлагаю вечность, – поправил его монарх. В его серых глазах вновь блеснуло фиолетовое пламя, отражаясь в небесной лазури зрачков Юки. – Мы оба бессмертны. Мы оба стоим выше законов смертных и воли небес. Когда тебе наскучит этот хребет, тень доставит тебя в любую точку мира. А когда мне осточертеет людская суета... я буду приходить сюда. К тебе.
Юки долго смотрел в лицо повелителя мертвых. В глубине его древней души шевельнулось давно забытое чувство — не жажда битвы и не ярость изгнанника, а теплое, тягучее предвкушение чего-то грандиозного. Одиночество двух тысячелетий, казавшееся нерушимой скалой, дало глубокую трещину.
– Две тысячи лет я ждал того, кто не побоится моего пламени, – медленно произнес дракон, его губы изогнулись в лукавой, многообещающей усмешке. – Похоже, небеса наконец сыграли со мной удачную шутку.
Он затянулся еще раз и протянул трубку Джинву:
– Будешь?
Джинву усмехнулся, перехватил трубку из тонких пальцев и сделал короткую затяжку. Терпкий, сладковатый дым обжег горло, смешиваясь с остаточным жаром маны.
Отложив трубку обратно на столик, Джинву резко развернул Юки к себе лицом и прижал его бедра к краю полированного дерева. Кимоно распахнулось шире, открывая вид на все еще влажную, покрытую следами укусов и засосов грудь дракона.
– Мне кажется, одного раза мало, чтобы скрепить такой договор, – низким, вибрирующим басом произнес Джинву, и его ладонь собственнически легла на упругое бедро Юки, разводя его ноги в стороны.
Юки вскинул бровь, и в его глазах вспыхнул азартный, голодный огонь.
– Думаешь, твоя теневая выносливость превзойдет дыхание Небесного Дракона?
– Проверим, – оскалился Джинву.
Он подхватил Юки под ягодицы, усаживая прямо на столик и опрокидывая свитки с древними текстами на пол. Юки коротко, хрипло рассмеялся, обхватывая шею монарха руками с тяжелым черно-золотым браслетом и притягивая его к себе для нового, яростного поцелуя.
За тонкими стенами горного дома поднимался рассвет. Первые лучи холодного солнца окрасили заснеженные пики хребта Чхонма в розовато-золотые тона, а горная река внизу продолжала свой вечный, бурный бег.
Но в этой комнате времени больше не существовало. Тьма и пламя, сплетенные воедино, начали свой новый, бесконечный танец, сжигая дотла прошлое и воздвигая на его пепле нерушимый союз двух владык вечности.