За что ты так со мной
Стеклянный алтарь и пепел надежды
Утро началось с лихорадочной суеты прислуги. Тэхён был в напряжении с самого рассвета: сегодня в особняк должен был приехать Ким Намджун — человек, чьё влияние в металлургической промышленности могло либо вознести корпорацию Тэхёна на вершину, либо раздавить её. Тэхён ненавидел принимать партнёров дома, считая это вторжением в свою крепость, но Намджун настоял, сославшись на «особые обстоятельства».
Чонгук стоял перед зеркалом, пока личный стилист застёгивал на его шее тугой воротник белоснежной рубашки. Ткань была настолько плотной, что скрывала даже малейший намек на неровности кожи. Сверху лег пиджак из тяжёлого бархата глубокого винного цвета.
– Ты должен выглядеть безупречно, – раздался от двери холодный голос Тэхёна.
Альфа стоял, прислонившись к косяку, и в его глазах снова не было ничего, кроме оценки эстетического соответствия.
– Я помню, – отозвался Чонгук, не оборачиваясь. – Я — твоё украшение. Часть интерьера.
– Не дерзи, – Тэхён подошёл ближе, поправляя ему воротник. Его пальцы на мгновение коснулись подбородка Чонгука, и омега невольно вздрогнул, ожидая боли. Но Тэхён лишь холодно усмехнулся. – Намджун — человек старых правил. Он ценит верность и заботу. Постарайся не выглядеть так, будто я держу тебя в подвале.
– А разве это не так? – прошептал Чонгук, глядя в глаза мужа через отражение.
Тэхён не ответил. Он лишь сильнее сжал его плечо, напоминая о своей власти, и вышел из комнаты.
Через час к парадному входу подкатил массивный черный внедорожник. Тэхён и Чонгук стояли в холле, изображая идеальную пару. Тэхён собственнически положил руку на талию Чонгука, и тот заставил себя не сжиматься, хотя через тонкую ткань рубашки он чувствовал, как пальцы альфы давят на один из самых чувствительных шрамов на боку.
Дверь открылась, и вошёл Ким Намджун. Это был высокий, широкоплечий альфа с мудрым взглядом и мягкой улыбкой. Но внимание Чонгука сразу переключилось на то, что следовало за ним.
Водитель аккуратно выкатил из машины инвалидное кресло. В нём сидел омега.
– Простите за опоздание, Тэхён, – Намджун подошёл к креслу и положил ладони на плечи своего омеги. В этом жесте было столько тепла, что Чонгук на мгновение перестал дышать. – Джинни сегодня чувствовал себя не очень хорошо, и мы потратили чуть больше времени на сборы. Я не мог оставить его одного в такой день.
– Никаких проблем, Намджун, – ответил Тэхён, хотя Чонгук чувствовал, как напряглись мышцы на его руке.
Чонгук смотрел на омегу в кресле — Ким Сокджина. Тот был одет в светлый, свободный джемпер. Но самое поразительное было не в одежде. Левая сторона лица Сокджина была изуродована глубоким, багровым ожогом, который тянулся от виска к самой челюсти. Кожа там была сморщенной, лишенной пигмента, глаз немного сужен из-за натяжения тканей.
Чонгук замер. Он привык, что в их кругу любое несовершенство прячется за тоннами грима или хирургическими масками. Но Сокджин не прятался. Его шрам был открыт всему миру.
– Рад познакомиться, – Сокджин улыбнулся, и, несмотря на уродливый шрам, его улыбка показалась Чонгуку самой красивой вещью, которую он видел за последние годы. – Намджун столько рассказывал о вашем гостеприимстве.
– Взаимно, – выдавил из себя Чонгук. Его голос дрожал.
Они прошли в гостиную. Намджун ни на шаг не отходил от мужа. Когда они садились за стол, он лично поправил подушку под спиной Сокджина, а затем, словно это было самым естественным делом в мире, нежно поцеловал его в изуродованную щеку.
– Тебе не дует, любовь моя? – тихо спросил Намджун, игнорируя присутствие Тэхёна и Чонгука.
– Всё хорошо, Джуни, – ответил Сокджин, накрывая ладонь мужа своей.
Чонгук чувствовал, как внутри него что-то с треском лопается. Он смотрел на эту пару и видел зеркальное отражение своей боли, но с совершенно иным исходом. Сокджин был ранен гораздо сильнее — его лицо, его способность ходить... и всё же его альфа смотрел на него так, словно перед ним была богиня.
Тэхён же сидел рядом с Чонгуком, холодный и отстраненный. Его рука на талии омеги была не знаком любви, а цепью, удерживающей зверя в клетке.
– У вас прекрасный дом, – заметил Сокджин, обращаясь к Чонгуку. – Но, кажется, здесь слишком тихо. Вы не любите музыку?
– Я... – Чонгук запнулся, чувствуя на себе предостерегающий взгляд Тэхёна. – Мы предпочитаем спокойствие.
– О, Намджун тоже так говорил, – рассмеялся Сокджин. – Но я заставил его поставить рояль прямо в столовой. После аварии тишина пугала меня. Она напоминала о том моменте, когда мир замер.
Намджун взял руку мужа и поднес её к губам, целуя кончики пальцев.
– Мой Джинни прав, – сказал он, глядя прямо в глаза Тэхёну. – Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на тишину и притворство. После того, как мы чуть не потеряли друг друга в той катастрофе, я понял: его шрамы — это медали за мужество. Они напоминают мне о том, как сильно я должен его ценить.
Тэхён резко поставил бокал с вином на стол. Звук получился слишком громким.
– Это... благородная позиция, – процедил Тэхён. Его лицо было бледным. – Но бизнес требует холодного ума, Намджун. Личные привязанности иногда мешают объективности.
– Напротив, – мягко возразил Намджун. – Когда у тебя есть ради кого возвращаться домой, когда ты знаешь, что тебя любят любым — это дает невероятную силу.
Чонгук почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Зависть, черная и жгучая, разлилась по венам. Он завидовал не богатству Намджуна, не его власти. Он завидовал тому, как Сокджин мог открыто носить свое уродство и чувствовать себя при этом самым желанным омегой на свете.
– Простите, – прошептал Чонгук, резко вставая. – Мне нужно... мне нужно на минуту выйти.
Он почти выбежал из гостиной, не дожидаясь ответа. Он добежал до кухни, где никого не было, и вцепился в край мраморной столешницы. Дыхание сбилось, превращаясь в судорожные всхлипы.
– Почему? – шептал он в пустоту. – Почему он может, а ты нет?
Позади послышался шорох колес. Чонгук обернулся и увидел Сокджина. Тот въехал в кухню, ловко управляя креслом.
– Это тяжело, правда? – тихо спросил Сокджин. Его взгляд был пронзительным и полным сочувствия.
Чонгук быстро вытер слезы рукавом бархатного пиджака.
– О чем вы?
– О том, как на тебя смотрит твой альфа, – Сокджин подъехал ближе. – Я видел твой взгляд, когда Намджун коснулся моего лица. Ты смотрел так, будто увидел чудо.
– Я просто... я не привык к такому, – Чонгук опустил голову.
– У тебя тоже есть шрамы, Чонгук-и? – Сокджин произнес это имя так ласково, что Чонгук не выдержал.
Он медленно начал расстегивать пуговицы на манжете, задирая рукав. Под ним открылась сеть багровых рубцов, уходящих выше к плечу.
– По всему телу, – прошептал Чонгук. – Кроме лица. Тэхён говорит, что это единственное, что во мне осталось нетронутым. Он ненавидит прикасаться ко мне. Он бьет меня, когда никто не видит, потому что его тошнит от моего вида.
Сокджин протянул руку и осторожно коснулся шрамов на запястье Чонгука. Его пальцы были теплыми и нежными.
– Намджун тоже сначала боялся, – сказал Сокджин. – Не меня. Своей вины. Он был за рулем в тот день. Он смотрел на мое лицо и видел свою ошибку. Ему потребовался год, чтобы понять: я не напоминание о его слабости. Я — его победа над смертью.
– Тэхён никогда этого не поймет, – Чонгук горько усмехнулся. – Он любит только совершенство.
– Тогда он не заслуживает тебя, – отрезал Сокджин. – Красота — это не гладкая кожа. Это то, как ты выжил в огне.
В дверях кухни появился Намджун. Он выглядел обеспокоенным.
– Джинни, ты куда пропал? – он быстро подошел к мужу, приседая рядом с креслом.
– Мы просто секретничали, – Сокджин улыбнулся ему, и эта улыбка снова осветила комнату. – Чонгук показывал мне свой сад.
Намджун перевел взгляд на Чонгука, заметил его расстегнутый рукав и всё понял. В его глазах отразилась глубокая печаль.
– Господин Чон, – Намджун встал и слегка поклонился. – Если вам когда-нибудь понадобится помощь... любая... знайте, что у вас есть друзья.
В этот момент в кухню вошел Тэхён. Его лицо было искажено гневом, который он пытался скрыть под маской вежливости.
– Что здесь происходит? Чонгук, почему ты заставляешь гостей искать тебя по всему дому?
– Мы уже уходим, Тэхён, – спокойно сказал Намджун, берясь за ручки кресла Сокджина. – Спасибо за обед. Думаю, детали контракта мы обсудим в офисе.
Когда гости уехали, Тэхён с силой захлопнул дверь. Он обернулся к Чонгуку, и его глаза метали молнии.
– Что ты им наплел? – прошипел он, надвигаясь на омегу. – Почему Намджун смотрел на меня так, будто я преступник?
– Он просто увидел правду, Тэхён, – Чонгук не отступил. Впервые за долгое время он чувствовал в себе странную силу, подаренную коротким разговором с Сокджином. – Он увидел, что можно любить человека, даже если он сломан.
Тэхён замахнулся, и Чонгук зажмурился, ожидая удара. Но удара не последовало. Тэхён замер, его рука дрожала в воздухе.
– Ты завидуешь калеке? – выплюнул Тэхён. – Ты завидуешь омеге, который даже ходить не может?
– Да! – выкрикнул Чонгук, открывая глаза. – Я завидую ему, потому что его любят! Его ценят! Его шрамы целуют, а не прячут под бархатом! А ты... ты просто трус, Тэхён. Ты боишься меня, потому что я — твоя совесть, которую ты не можешь заткнуть.
Тэхён схватил его за воротник рубашки, притягивая к себе. От него пахло яростью и дорогим алкоголем.
– Ты ничего не понимаешь, – прорычал он. – Я дал тебе всё. Этот дом, эти деньги, это имя...
– Ты забрал у меня жизнь, – прошептал Чонгук. – Ты сжег меня изнутри сильнее, чем тот пожар.
Тэхён резко оттолкнул его. Чонгук ударился спиной о стену, но не издал ни звука. Он смотрел на мужа с вызовом, которого тот раньше не видел.
– Завтра у нас еще одна встреча, – Тэхён начал приводить в порядок свой костюм. – Приедет господин Чхве. Надень синий костюм. И не смей больше заговаривать с кем-либо без моего разрешения.
Он ушел, чеканя шаг.
Чонгук остался в холле. Он медленно опустился на колени, глядя на свои руки. Слова Сокджина эхом отдавались в его голове: «Ты — победа над смертью».
Он вспомнил, как Намджун смотрел на Сокджина. В этом взгляде не было жалости. Только чистое, незамутненное восхищение. Чонгук коснулся своей щеки, которая осталась гладкой.
– Я не трофей, – прошептал он. – Я не мебель.
В ту ночь Чонгук не пошел в свою комнату. Он пробрался в кабинет Тэхёна, когда тот уже спал. Он сел в его кресло, чувствуя запах кожи и табака. На столе лежали те самые чертежи, ради которых он когда-то рисковал жизнью.
Он провел пальцем по опаленному краю бумаги.
– Ты любишь эти чертежи больше, чем меня, – сказал он темноте. – Потому что они не могут тебе ответить. Они не могут напомнить тебе о том, какой ты на самом деле.
Он встал, подошел к окну и посмотрел на ночной город. Где-то там, в другом особняке, Намджун, скорее всего, сейчас укладывал Сокджина в постель, шепча ему слова любви.
Чонгук расстегнул рубашку, позволяя ей упасть на пол. В лунном свете его шрамы казались серебристыми нитями, опутавшими его тело. Он больше не чувствовал отвращения. Он чувствовал ярость.
Если Тэхён хотел видеть в нем только идеальную маску, Чонгук даст ему эту маску. Но под ней он начнет строить свой собственный огонь. Огонь, который однажды выжжет всё безразличие Тэхёна до основания.
На следующее утро, когда приехал господин Чхве, Чонгук встретил его с ослепительной улыбкой. Он был сама любезность, сама грация. Он смеялся, шутил и ни разу не вздрогнул, когда Тэхён сжимал его руку.
Но каждый раз, когда Тэхён отворачивался, взгляд Чонгука становился холодным и расчетливым. Он начал замечать детали: как Тэхён нервничает, когда речь заходит о поставках, как он избегает смотреть на определенные пункты в контрактах.
Чонгук понял: Тэхён не так неуязвим, как хочет казаться. Его корпорация, его власть — это такая же декорация, как и их «счастливый брак».
Вечером, когда они остались одни, Тэхён выглядел довольным.
– Сегодня ты превзошел себя, – сказал он, наливая виски. – Чхве был в восторге.
– Я рад, что угодил тебе, дорогой, – ответил Чонгук. Голос его был сладким, как мед, но в глубине глаз затаилась сталь.
Тэхён подошел к нему, намереваясь, как обычно, холодно коснуться его волос. Но Чонгук сам сделал шаг навстречу и обнял его за шею. Тэхён застыл, не зная, как реагировать на эту внезапную инициативу.
– Знаешь, Тэхён-и... – прошептал Чонгук ему на ухо. – Я сегодня много думал о Намджуне и Сокджине. О том, как важно доверие в семье.
Тэхён попытался отстраниться, но Чонгук держал крепко.
– О чем ты?
– О том, что я хочу помогать тебе в делах. Я ведь теперь владею фондом, помнишь? Я хочу знать всё о твоих партнерах. Чтобы быть еще более полезным.
Тэхён посмотрел на него с подозрением, но Чонгук улыбался так искренне и невинно, что альфа расслабился.
– Возможно, ты прав, – медленно произнес Тэхён. – Тебе полезно будет занять чем-то свой ум.
– Вот и отлично, – Чонгук поцеловал его в щеку — туда, где у Сокджина был шрам. – Я буду твоим самым верным союзником.
Когда Чонгук уходил к себе, он чувствовал на спине взгляд Тэхёна. Но это был уже не взгляд охотника на добычу. Это был взгляд человека, который не заметил, как в его клетке вырос другой хищник.
Чонгук зашел в свою комнату и закрыл дверь. Он достал телефон и набрал номер, который ему незаметно передал Сокджин перед уходом.
– Алло, Сокджин-ни? – прошептал он. – Это Чонгук. Я согласен. Я хочу знать, как стать сильнее.
На другом конце провода раздался мягкий, но уверенный голос:
– Я ждал твоего звонка, Чонгук-и. Запомни: огонь может сжечь кожу, но он же закаляет сталь. Мы начнем завтра.
Чонгук положил трубку и посмотрел на свои шрамы. Теперь они не казались ему уродством. Они были его броней. И он был готов к войне, которую Тэхён даже не подозревал.
В ту ночь тишина в особняке Ким Тэхёна перестала быть вакуумной. Она стала тишиной перед бурей. И в центре этой бури стоял омега со шрамами на теле и пламенем в глазах, готовый сжечь дотла свою золотую клетку.