← Назад к обзору

За что ты так со мной

Призрак в зеркальном лабиринте

Тишина в доме Ким Тэхёна изменилась. Если раньше она была наэлектризованной, полной скрытой угрозы и тяжёлого дыхания зверя перед прыжком, то теперь она стала вакуумной. Абсолютной. Холодной, как арктический лед, и такой же прозрачной.

Чонгук сидел в столовой, глядя на тарелку с остывшим омлетом. Солнечный свет падал на скатерть, подсвечивая пылинки, танцующие в воздухе. Напротив него сидел Тэхён. Он читал утреннюю газету, изредка отпивая кофе из тонкостенного фарфора. Его лицо было спокойным, почти безмятежным. Ни один мускул не дрогнул, когда Чонгук случайно задел вилкой край тарелки, издав резкий, неприятный звук.

Тэхён не вздрогнул. Он даже не поднял взгляда. Он просто перелистнул страницу, словно в комнате никого, кроме него, не было.

Это началось неделю назад. После той страшной ночи в кабинете, когда Тэхён в последний раз поднял на него руку, что-то в альфе окончательно сломалось или, наоборот, кристаллизовалось. Он перестал кричать. Перестал бить. Перестал даже презирать.

Он просто перестал видеть Чонгука.

– Тэхён, – негромко позвал омега. Его голос, отвыкший от частого использования, прозвучал хрипло. – Тебе заказать те туфли, о которых ты говорил в среду?

Тишина. Только шорох газетной бумаги.

– Тэхён? – Чонгук подался вперёд, сжимая край стола. Кожа на его руках, стянутая шрамами, неприятно натянулась, вызывая зуд. – Ты слышишь меня?

Альфа сложил газету, аккуратно положил её рядом с приборами и встал. Он поправил манжеты своего безупречного серого пиджака, бросил взгляд на наручные часы и направился к выходу из столовой. Он прошел в десяти сантиметрах от плеча Чонгука, даже не скользнув по нему взглядом, словно омега был лишь частью интерьера — удобным креслом или вазой, которую давно пора сдать в антикварную лавку.

– Господин Ким, машина подана, – раздался голос дворецкого в холле.

– Хорошо, – ответил Тэхён. Его голос был ровным и глубоким. – Вечером у меня ужин с господином Ли. Подготовьте мой синий костюм.

– Слушаюсь. А господину Чонгуку нужно сопровождать вас?

Тэхён на мгновение замер у дверей. Чонгук, стоявший в дверях столовой и затаивший дыхание, ждал. Его сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. «Посмотри на меня, – молил он про себя. – Пожалуйста, ударь, накричи, сделай хоть что-нибудь, только признай, что я существую».

– Нет, – бросил Тэхён, даже не обернувшись в сторону мужа. – В этом нет необходимости. Пусть остаётся дома.

Дверь захлопнулась.

Чонгук медленно опустился на пол прямо там, где стоял. Шрамы на животе и бедрах ныли — фантомная память о боли, которая теперь казалась почти желанной по сравнению с этим ледяным забвением. Когда Тэхён бил его, он хотя бы чувствовал его прикосновения. В его ярости была жизнь, была страсть, пусть и извращенная, темная. В его нынешнем безразличии была только смерть.

– Вы в порядке, господин Ким? – Дворецкий подошел к нему, в его глазах читалась жалость, которую Чонгук ненавидел больше всего на свете.

– Да, – Чонгук поднялся, поправляя высокий воротник свитера, скрывающий ожоги на шее. – Просто голова закружилась.

Он ушел в свою комнату. Теперь у него была своя комната — Тэхён распорядился перенести его вещи в гостевое крыло на следующий день после того приема. Без объяснений. Без скандалов. Просто слуги перенесли чемоданы, и Чонгук понял: его официально изгнали из жизни мужа, оставив в стенах его дома.

Дни превратились в бесконечную череду серых часов. Чонгук бродил по огромному особняку, как привидение. Он старался попадаться Тэхёну на глаза, он намеренно оставлял свои вещи в гостиной, он даже однажды «случайно» разбил его любимую коллекционную бутылку вина в баре.

Тэхён вошел, увидел осколки и лужу красной жидкости, напоминающей кровь на мраморе. Чонгук стоял рядом, сжимая в руках полотенце, готовый к удару, к крику, к чему угодно.

Тэхён просто перешагнул через лужу.

– Уберите здесь, – бросил он подошедшей горничной, глядя сквозь Чонгука, как сквозь чистое стекло. – И проветрите помещение. Запах слишком резкий.

Он не сказал Чонгуку ни слова. Не упрекнул в неосторожности. Не спросил, не порезался ли он.

Вечером того же дня Чонгук сидел в ванной, глядя на свое отражение. Лицо омеги оставалось идеальным — те же большие глаза, тот же аккуратный нос, те же полные губы, которые Тэхён когда-то не мог перестать целовать. Но ниже... ниже начинался ад. Чонгук провел пальцами по бугристой ткани шрамов на груди. Они были его клеймом. Его проклятием.

Он вспомнил, как Тэхён раньше шептал ему: «Ты — самое прекрасное, что создала природа». Теперь природа, казалось, решила посмеяться над ними обоими.

Чонгук решился. Он не мог больше так жить. Это безразличие медленно душило его, лишая кислорода. Он предпочел бы, чтобы Тэхён выгнал его на улицу, чтобы он лишил его всех денег, чтобы он растоптал его репутацию — всё, что угодно, кроме этой тишины.

Он дождался, пока Тэхён вернется с работы. Альфа, как обычно, прошел в свой кабинет, чтобы доработать оставшиеся дела. Чонгук не стал стучать. Он просто толкнул дверь и вошел.

Тэхён сидел за столом, подсвеченный лишь лампой с зеленым абажуром. Он даже не поднял головы от документов.

– Я сказал, чтобы мне не мешали, – произнес он холодным, отстраненным тоном.

– Тэхён, нам нужно поговорить, – Чонгук подошел к столу, упираясь в него руками.

Альфа продолжал писать. Ручка мерно скрипела по бумаге.

– Тэхён! Посмотри на меня! – Чонгук сорвался на крик. Он схватил край документа и резко дернул его на себя.

Тэхён замер. Его рука с ручкой зависла в воздухе. Медленно, пугающе медленно он поднял голову. Но его взгляд не был направлен в глаза Чонгуку. Он смотрел куда-то в область его плеча, словно изучал узор на обоях за его спиной.

– Ты испортил отчет, – констатировал Тэхён. В его голосе не было злости. Только бесконечная, выматывающая усталость. – Зачем ты это делаешь?

– Зачем я это делаю? – Чонгук истерически рассмеялся, и этот смех больше походил на всхлип. – А что мне делать? Ты ведешь себя так, будто меня нет! Я живой, Тэхён! Я здесь! Я всё еще твой муж!

Тэхён наконец сфокусировал взгляд. Но это был взгляд патологоанатома, изучающего труп.

– Мой муж погиб в пожаре, – тихо сказал он. – То, что осталось... это просто оболочка. Напоминание о том, как хрупка красота.

– Ты ненавидишь мои шрамы? – Чонгук начал лихорадочно расстегивать пуговицы рубашки. – Смотри на них! Смотри, Тэхён! Это я! Это я лез в огонь за твоими бумагами! Это я горел, пока ты был на своей важной встрече! Смотри!

Он сбросил рубашку на пол, обнажая изуродованное тело. В тусклом свете кабинета шрамы казались еще страшнее, еще рельефнее. Чонгук дрожал, его кожа покрылась мурашками, а по щекам катились слезы.

Тэхён посмотрел. Его глаза на мгновение расширились, в них промелькнула тень той старой боли, того отвращения, которое он испытывал раньше. Но через секунду всё исчезло. Взгляд снова стал пустым.

– Оденься, – холодно произнес он. – Ты выглядишь жалко.

– Ударь меня, – прошептал Чонгук, делая шаг к нему. – Пожалуйста, Тэхён. Ударь меня, как раньше. Скажи, что я урод. Скажи, что ты меня ненавидишь. Только не молчи. Только не делай вид, что меня нет.

Тэхён встал из-за стола. Он был выше, массивнее, его аура альфы подавляла, лишала воли. Он подошел к Чонгуку вплотную. Омега зажмурился, ожидая удара или грубого толчка. Он ждал боли, которая подтвердит его существование.

Вместо этого он почувствовал, как Тэхён аккуратно поднял с пола рубашку и набросил её ему на плечи.

– Ты простудишься, – сказал Тэхён. Его голос был лишен всяких эмоций. – Иди в свою комнату, Чонгук. И больше не приходи сюда без приглашения.

– Почему ты не даешь мне развод? – Чонгук схватил его за лацканы пиджака, заставляя смотреть в упор. – Если я тебе так противен, если ты не можешь на меня смотреть — отпусти меня! Мне плевать на твои акции! Мне плевать на твоих партнеров!

Тэхён мягко, но решительно убрал его руки от своего костюма. Он поправил одежду, словно Чонгук был просто прицепившейся ниткой.

– Развод — это скандал, – ответил он, возвращаясь в свое кресло. – А скандал — это убытки. Ты будешь жить здесь. Ты будешь сыт, одет и в безопасности. Это всё, что я могу тебе предложить. Остальное... остальное сгорело.

– Ты чудовище, – прошептал Чонгук, чувствуя, как внутри него что-то окончательно умирает. – Ты гораздо страшнее, чем любой огонь.

– Возможно, – Тэхён снова взял ручку. – А теперь уходи. У меня много работы.

Чонгук вышел из кабинета, шатаясь, как пьяный. Он шел по коридорам особняка, мимо дорогих картин и ваз, и понимал: это не дом. Это склеп. И он — живой мертвец, запертый в нем навечно.

Он зашел в свою комнату и закрыл дверь на замок. Сел на кровать, обхватив себя руками. Его кожа болела — не от ожогов, а от отсутствия прикосновений. Он вспомнил, как раньше Тэхён обнимал его со спины, утыкаясь носом в шею, и как его запах — горький шоколад и хвоя — окутывал его, даря чувство абсолютной защищенности.

Теперь от Тэхёна пахло только холодом.

Через час в дверь негромко постучали.

– Господин Чонгук? – голос горничной был робким. – Господин Ким просил передать, что завтра к вам приедет лучший дерматолог из Европы. Он хочет, чтобы вы начали новый курс лечения.

Чонгук горько усмехнулся.

– Передай ему, – громко сказал он, глядя в потолок, – что кожа может зажить. Но что он собирается делать с тем, что под ней?

За дверью воцарилось молчание. Горничная, видимо, не знала, что ответить, и вскоре её шаги затихли в коридоре.

Чонгук подошел к окну. В саду было темно, только фонари освещали дорожки. Он увидел, как Тэхён вышел на балкон своего кабинета. Альфа стоял, опершись на перила, и смотрел вдаль. В его руке была сигарета, огонек которой ярко вспыхивал в темноте.

На мгновение Чонгуку показалось, что плечи Тэхёна вздрогнули. Что он, возможно, тоже страдает. Что это безразличие — лишь броня, которой он защищается от невыносимой боли и вины.

Но Тэхён обернулся, и свет из комнаты упал на его лицо. Оно было маской. Совершенной, красивой и абсолютно пустой маской.

Он посмотрел в сторону окна Чонгука. Омега замер, не дыша. Их взгляды встретились на долю секунды. Чонгук вложил в этот взгляд всю свою мольбу, всю свою любовь, которая, несмотря ни на что, всё еще тлела где-то глубоко под шрамами.

Тэхён просто отвел глаза. Он затушил сигарету о перила и ушел внутрь, плотно закрыв за собой стеклянную дверь.

Чонгук прислонился лбом к холодному стеклу.

– Я всё еще здесь, Тэхён, – прошептал он, и его дыхание оставило на стекле маленькое мутное пятнышко. – Я всё еще здесь.

Но пятнышко быстро растаяло, не оставив после себя и следа. Как и сам Чонгук в жизни человека, которого он когда-то называл своим миром.

Следующие несколько дней прошли в том же ритме. Тэхён уходил рано, возвращался поздно. Они могли не встречаться сутками, хотя жили под одной крышей. Если они всё же сталкивались в коридоре, Тэхён просто кивал, как вежливому знакомому, и проходил мимо.

Чонгук перестал пытаться вызвать его на эмоции. Он перестал кричать и плакать. Он просто начал угасать. Его аппетит пропал, он почти не спал, проводя ночи в кресле у окна.

В пятницу вечером Тэхён неожиданно зашел в его комнату. Чонгук в это время сидел на кровати, перелистывая старый альбом с фотографиями. Теми самыми, которые он спас из огня. Многие из них были обгоревшими по краям, лица на них местами расплылись, но они были единственным доказательством того, что когда-то они были счастливы.

Тэхён остановился у порога. Он посмотрел на альбом в руках Чонгука, и в его глазах что-то дрогнуло.

– Завтра приедет Пак Чимин, – сказал он. Голос его был чуть тише обычного. – Мой старый друг и юрист. Он привезет документы на управление твоим личным фондом. Тебе нужно будет их подписать.

– Зачем? – Чонгук даже не поднял головы. – Мне не нужны деньги, Тэхён. Мне некуда их тратить.

– Это обеспечит твое будущее, если со мной что-то случится, – Тэхён сделал шаг в комнату, но тут же остановился, словно наткнулся на невидимую преграду. – Ты должен быть независимым.

– Независимым? – Чонгук наконец посмотрел на него. – В этой клетке? Ты даешь мне ключи от города, но при этом замуровываешь двери моего дома. Какая ирония.

Тэхён проигнорировал его слова.

– Будь готов к десяти утра. И... надень что-нибудь приличное. Чимин не должен видеть тебя в таком состоянии.

– В каком «таком»? – Чонгук встал, альбом соскользнул с его колен на пол. – В состоянии человека, который медленно сходит с ума от твоего холода? Или в состоянии «подпорченного трофея»?

Тэхён посмотрел на упавший альбом. На одной из фотографий, выпавших из него, они с Чонгуком стояли на берегу моря, молодые, смеющиеся, и Тэхён подхватил омегу на руки, кружа его.

Альфа резко отвернулся.

– Просто сделай то, о чем я прошу, – бросил он и быстро вышел, почти выбежал из комнаты.

Чонгук поднял фотографию. Слеза упала прямо на лицо Тэхёна на снимке, размывая его черты.

– Ты боишься, – прошептал Чонгук. – Ты боишься смотреть на меня, потому что видишь не мои шрамы. Ты видишь свою трусость.

На следующее утро приехал Чимин. Он был одним из немногих, кто знал правду о том, что происходит в этом доме. Когда он увидел Чонгука, он не смог сдержать вздоха сожаления. Омега выглядел как тень самого себя: бледный, с темными кругами под глазами, в закрытом черном платье-рубашке, которое подчеркивало его хрупкость.

Тэхён сидел в кресле напротив, изучая какие-то бумаги. Он не участвовал в разговоре, предоставляя Чимину объяснять детали.

– Чонгук-и, тебе просто нужно поставить подпись здесь и здесь, – мягко сказал Чимин, пододвигая документы. – Это даст тебе полный контроль над активами твоих родителей, которые Тэхён объединил в один фонд.

Чонгук взял ручку. Его пальцы дрожали. Он посмотрел на Тэхёна. Тот смотрел в окно, барабаня пальцами по подлокотнику.

– Тэхён, – позвал Чонгук.

Альфа не обернулся.

– Тэхён, посмотри на меня, пока я подписываю это, – голос омеги был на грани срыва. – Посмотри на меня в последний раз как на своего мужа, а не как на юридическое обязательство.

Тэхён медленно повернул голову. Его взгляд был тяжелым, полным невысказанных слов. Чимин неловко переводил взгляд с одного на другого, чувствуя, как воздух в комнате сгущается.

– Подписывай, Чонгук, – тихо сказал Тэхён. – Не устраивай сцен.

Чонгук быстро чиркнул ручкой по бумаге.

– Всё, – он оттолкнул документы. – Теперь я могу идти? Или у господина Кима есть еще какие-то распоряжения для своей мебели?

Чимин быстро собрал бумаги.

– Я, пожалуй, пойду, – пробормотал он. – Тэхён, позвони мне позже.

Когда за юристом закрылась дверь, в гостиной воцарилась тишина. Тэхён встал и подошел к бару, наливая себе воды.

– Ты стал очень дерзким, – заметил он, не оборачиваясь.

– А чего мне бояться? – Чонгук подошел к нему сзади. – Ты меня не бьешь. Ты меня не видишь. Ты меня не любишь. Я уже в аду, Тэхён. Хуже быть не может.

Тэхён резко обернулся, и на мгновение в его глазах вспыхнуло пламя. Настоящее, живое, полное боли и ярости. Он схватил Чонгука за плечи, и омега вскрикнул от неожиданности.

– Ты думаешь, мне легко? – прорычал Тэхён, тряхнув его. – Ты думаешь, я не вижу, как ты гаснешь? Ты думаешь, я не помню каждую секунду той ночи?

– Так почему ты так поступаешь со мной?! – закричал Чонгук в ответ, вцепляясь в его руки.

– Потому что я не могу на тебя смотреть и не чувствовать, как у меня внутри всё сгорает! – Тэхён почти кричал. – Каждый твой шрам — это мой провал! Каждая твоя морщинка боли — это мой грех! Я ненавижу их не потому, что они уродливы, а потому, что они — это ты, пострадавший из-за меня!

Он оттолкнул Чонгука и прижал руки к лицу, тяжело дыша.

– Я не могу любить тебя таким, – глухо произнес он сквозь пальцы. – Потому что тогда мне придется признать, что я уничтожил самое прекрасное, что у меня было. Мне проще делать вид, что тебя нет. Что ты — призрак.

Чонгук стоял, пораженный этим признанием. Он сделал шаг к мужу, протягивая руку, чтобы коснуться его волос.

– Но я здесь, Тэхён... я живой. И мне не нужна твоя идеальная любовь. Мне нужен ты. Любой. Даже такой сломленный.

Тэхён поднял голову. Его лицо снова начало превращаться в маску. Эмоции уходили, оставляя после себя лишь холодную пустоту.

– Нет, – сказал он, восстанавливая дыхание. – Этого не будет. Мы будем жить так, как живем. Это единственный способ сохранить остатки рассудка.

Он прошел мимо Чонгука к выходу. У самой двери он остановился.

– Завтра приедет врач. Пожалуйста, не спорь с ним.

Дверь закрылась.

Чонгук остался стоять посреди пустой гостиной. Он посмотрел на свои руки. Шрамы никуда не делись. Но теперь он знал: Тэхён не ослеп. Он просто ослепил себя сам, чтобы не видеть руин своего собственного сердца.

Омега подошел к зеркалу в золоченой раме. Он провел пальцами по своему отражению.

– Мы оба призраки, – прошептал он.

В этом огромном, роскошном доме, полном дорогих вещей и ледяного молчания, два человека продолжали свой танец забвения. Один — скрывая шрамы под одеждой, другой — пряча душу за безразличием. И пожар, который когда-то уничтожил их дом, продолжал гореть внутри них, превращая в пепел всё, что еще могло быть спасено.

Чонгук лег на диван, сворачиваясь калачиком. Он закрыл глаза и представил запах гари. Теперь этот запах был единственным, что связывало его с Тэхёном. Горький аромат пепла и несбывшихся надежд.

Тишина в доме Ким Тэхёна снова изменилась. Теперь она была полна невысказанных слов, которые никогда не будут произнесены. И в этой тишине Чонгук наконец уснул, зная, что завтра он снова проснется в мире, где его не существует.