Вторая жизнь
Печать отравленного солнца
– …до того, как судьи успеют вмешаться, – глухо закончил Адриан, и в его фиолетовых глазах на мгновение взметнулось пламя чистого, неконтролируемого бешенства.
Он стоял на холодном базальтовом балконе особняка Грейс, вжав кулаки в бока так сильно, что костяшки пальцев побелели. Ночной столичный ветер трепал его черные волосы, донося из сада густой, приторный дух цветущих магнолий и пыли.
– Они назовут это несчастным случаем, – продолжил мальчик, понизив голос до едва различимого шепота. – Ошибка неопытного мечника. Трагический рикошет магии Пустоты. Скарлеты выплатят герцогству Грейс виру золотом, император выразит глубочайшие соболезнования, а верховный понтифик объявит, что само небо покарало род, отказавшийся от истинной святости. Алейда лично курировала подготовку этого ублюдка. Корвус не знает жалости, Эсти. Он не человек. Это кусок плоти, выращенный в алхимическом автоклаве, чтобы убивать магов стихий.
Эстелла не шелохнулась.
Ее темно-кобальтовый бархатный колет даже не колыхнулся на ветру — аура духов, непрерывно дежуривших вокруг девочки, рассекала любые порывы воздуха. На ее тонком запястье мерно дышал ледяной горностай, а на среднем пальце тускло пульсировало «Сердце Тороса».
– Они плохо знают природу Пустоты, – ровно произнесла она, глядя поверх плеча Адриана на сияющие вдали золотые купола собора. – И еще хуже они знают меня.
Адриан шагнул ближе. Его дыхание было прерывистым, горячим:
– Я могу перерезать Корвусу сухожилия сегодня ночью. Один бесшумный визит в казармы Скарлетов — и завтра утром этот выродок не сможет даже поднять ложку, не то что полуторный меч. Я подстрою все как приступ разрыва сосудов от передозировки стимуляторов. Никаких следов, Эсти. Ни единой зацепки.
– Нет, – отрезала девочка.
Ее малиновый взгляд хлестнул по лицу Адриана с силой морозного бича. Десятилетний воин невольно замер, словно наткнулся на невидимую стену.
– Ты ничего не сделаешь, лорд Каслан, – ледяным тоном произнесла Эстелла. – Если Корвус падет до турнира, Скарлеты снимут артефакт подавления из-под императорской ложи. Они найдут другой способ. Они подсыплют яд в воду, наймут убийц из гильдии Теней или устроят обвал трибун. Загнанная крыса опасна тем, что мечется без системы. Пока их план кажется им безупречным — они предсказуемы.
– Но «Печать Нисхождения»… – Адриан сжал челюсти. – Это реликт Древней Империи! Когда его активируют, температура на арене поднимется до точки плавления свинца. Вся окружающая мана станет плотной, вязкой, как смола. Ты не сможешь призвать духов из внешнего мира, Эсти! Твои ласточки просто расплавятся в воздухе!
Эстелла медленно повернула голову и посмотрела на мальчика в упор.
В темноте ее малиновые глаза вспыхнули потусторонним, древним огнем. Это был не взгляд восьмилетнего ребенка, слушающего предостережения союзника. Это был взгляд существа, чья душа провела вечность в ледяном склепе между смертью и перерождением.
– Ты забываешь, Адриан, – ее голос звучал тише шелеста сухих трав, но от него мороз пополз по каменным плитам балкона, покрывая сапоги мальчика тонкой белой коркой. – Мои духи — не гости, которых я зову из весеннего леса. Мои духи — это моя собственная кровь, замерзшая в прошлый час казни. Артефакт Храма может перекрыть внешний эфир. Но он не может запретить биться моему собственному сердцу.
Она сделала полшага вперед. Теперь между ними оставалось не больше фута.
– Пусть они включают свою печать. Пусть Корвус обнажит свой темный клинок. Я хочу, чтобы Алейда Скарлет сидела в первом ряду. Я хочу видеть, как сотрется надменная улыбка с ее лица, когда ее карманное чудовище захлебнется собственной гнилью.
Адриан смотрел на нее, не в силах вздохнуть.
В его груди, в самом центре истерзанной виной души, вспыхнула слепая, болезненная волна восторга. В прошлой жизни он помнил ее кроткой, испуганной, прячущей глаза за тяжелыми кружевами траурных платьев. Она вымаливала каплю тепла у отца, искала одобрения братьев и с трепетом замирала каждый раз, когда он, командующий гвардией, бросал на нее мимолетный холодный взгляд.
Та Эстелла была хрупким фарфором, который этот безжалостный мир растоптал в пыль.
Но стоящая перед ним девочка была выкована из звездного железа. Она не просила защиты. Она сама была возмездием, облаченным в плоть.
– Я понял, – выдохнул Адриан, опуская ресницы. Его плечи расслабились, воинская выправка вновь вернулась к нему. – Я не трону Корвуса. Но я сделаю другое. Завтра во время жеребьевки я буду стоять по правую руку от принца Гелиоса. Если судьи попытаются изменить правила прямо на песке арены… мой клинок упадет на шею распорядителя до того, как он успеет поднять флаг.
– Делай то, что должен делать верный щитоносец короны, – отозвалась Эстелла, отворачиваясь к парапету. – И помни: пока ты носишь мундир Гелиоса, ты — его тень. Не смей выдавать нашу связь. Ни единым жестом.
– Моя жизнь принадлежит тебе, Эсти, – глухо прошептал мальчик. – Даже если ты прикажешь мне умереть от руки твоего брата на этой арене… я не дрогну.
– Уходи, Адриан. Патруль Роберта сменится через три минуты. Мой брат не станет задавать вопросов. Он просто снесет тебе голову.
Адриан криво усмехнулся, сделал шаг назад к краю перил и, не издав ни единого звука, растворился в густой тени вековых сосен столичного парка.
***
Полдень следующего дня накрыл столицу душным, тяжелым золотом.
Зал Тысячи Зеркал во Дворце Солнца слепил глаза.
Стены из белого каррарского мрамора многократно отражали солнечные лучи, проникавшие сквозь исполинские витражные купола. Повсюду витал запах дорогих благовоний, розовой воды и тонкой пудры, которой столичные аристократы обильно покрывали свои бледные лица.
Дворяне великих родов, облаченные в шелка, парчу и золото, сгрудились вдоль позолоченных балюстрад. Шепот тысяч голосов сливался в непрерывный, гудящий гул. Все взгляды были прикованы к центральному проходу, устланному пурпурным бархатом.
– Дом Грейс! – громогласно провозгласил герольд, ударив золоченым жезлом о мрамор. – Владыка Северного предела, герцог Максимиан Грейс! Первый наследник лорд Вениам! Второй наследник лорд Роберт! И суверенная леди Эстелла Грейс!
Шепот в зале мгновенно стих. Наступила тишина, в которой слышался лишь тяжелый, мерный шаг северных сапог.
Максимиан шел впереди. Герцог надел парадный мундир из черного бархата с серебряным шитьем, поверх которого был наброшен короткий плащ из меха полярной лисицы. На его поясе висел боевой палаш в ножнах из вороненой стали — императорский протокол запрещал носить оружие в присутствии монаршей особы, но владыка Севера даже не подумал разоружиться у входа, и ни один гвардеец не осмелился встать на его пути.
Справа от отца шел Вениам, державший в руках свиток с официальными дипломатическими грамотами. Его аристократическое лицо было спокойным, почти надменным.
Слева вышагивал четырнадцатилетний Роберт. Юноша смотрел на разодетых столичных франтов с нескрываемым волчьим оскалом, демонстративно поглаживая ладонью наручи из кожи василиска.
А между братьями шла Эстелла.
Она надела строгое платье из сапфирового шелка с длинными, узкими рукавами, перехваченными серебряными застежками. Ее светло-голубые волосы, заплетенные в сложную северную косу с вплетенными жемчужными нитями, опускались ниже талии. На ее бледном лице не было ни тени страха, ни смущения. На среднем пальце правой руки тускло мерцало «Сердце Тороса».
С каждым ее шагом температура в душном Зале Тысячи Зеркал неумолимо падала.
Придворные дамы начали зябко кутаться в кружевные шали. Мужчины с тревогой переглядывались: воздух становился прозрачным, морозным, звенящим, как в зимнем лесу перед бураном.
На золоченом помосте, на малом троне наследника, сидел кронпринц Гелиос.
Четырнадцатилетний принц выглядел ослепительно. Белоснежный камзол с золотыми эполетами, короткие золотые волосы, сияющие, словно корона, и пронзительные желтые глаза хищной птицы. Справа от его трона, замерев в безупречной стойке, стоял Адриан Каслан в темно-синем мундире личного щитоносца. Взгляд Адриана был устремлен прямо перед собой — холодный, пустой, словно он видел семью Грейс впервые в жизни.
А чуть ниже помоста, в окружении стайки молодых столичных дворянок, стояла Алейда Скарлет.
Девятилетняя дочь герцога Скарлет была одета в пышное алое платье с глубоким вырезом, расшитое рубинами. Ее огненно-рыжие волосы были уложены в сложную высокую прическу, а ядовито-голубые глаза буравили приближающуюся Эстеллу с плохо скрытой, яростной ненавистью. Рядом с Алейдой стоял высокий, неестественно худой подросток в темном дублете — Корвус. Его кожа имела пепельный оттенок, а длинные пальцы то и дело судорожно дергались, словно искали рукоять клинка.
– Дом Грейс приветствует наследника престола, – произнес Максимиан, остановившись у подножия помоста. Герцог лишь слегка склонил голову, не согнув могучей спины ни на дюйм.
Гелиос медленно поднялся с трона. На его красивом, породистом лице играла вежливая, снисходительная улыбка:
– Мы рады видеть владыку Севера в добром здравии. Империя истосковалась по мудрости рода Грейс. Но более всего… двор ждал встречи с юной леди, чья слава опередила ее прибытие.
Принц спустился на две ступени, и его желтые глаза впились в лицо Эстеллы:
– Леди Эстелла. Столичные хронисты исписали тонны пергамента, споря о вашем даре. Одни называли его благословением духов, другие… ересью Бездны. Но я предпочитаю верить собственным глазам. Вы готовы почтить наш турнир демонстрацией северного искусства?
– Воля престолонаследника — закон для вассалов, Ваше Высочество, – кристально чистым, спокойным голосом ответила девочка, приседая в идеальном, безукоризненном реверансе. – Север не прячет своих клинков. Если корона желает видеть наш лед — мы покажем его во всем величии.
– Во всем величии? – раздался тонкий, насмешливый девичий голосок.
Алейда Скарлет сделала шаг вперед, шурша тяжелыми шелками юбок. Ее губы растянулись в медовой, фальшивой улыбке:
– Ах, как смело для столь юного создания! Но столица — не дикие полярные скалы, дорогая леди Эстелла. Здесь ценится не просто грубая мощь шаманов, но изящество имперской школы фехтования. Боюсь, на песке Великой Арены ваши детские фокусы со снегом могут показаться… несколько наивными.
Роберт за ее спиной глухо зарычал, но Эстелла даже не повернула головы в сторону рыжей девочки.
Она продолжала смотреть прямо в глаза Гелиосу, словно Алейда была не дочерью великого герцога, а жужжащей навозной мухой.
– Изящество, леди Скарлет, – негромко произнесла Эстелла, и ее голос разрезал тишину зала, как алмаз стекло, – измеряется не шелками на балах, а толщиной льда, сковывающего горло врага. Ваш род недавно имел возможность убедиться в этом на Нижнем плацу нашей цитадели. Неужели двухсот тысяч золотых имперских солей оказалось недостаточно, чтобы освежить вашу память?
По залу пронесся дружный, подавленный вздох.
Придворные дамы зажали рты веерами. Напомнить о позорной контрибуции Скарлетов прямо в присутствии наследника престола было неслыханной, смертоносной дерзостью.
Лицо Алейды мгновенно вспыхнуло пунцовым цветом. Ее ядовито-голубые глаза налились бешеным огнем:
– Ты… неотесанная дикарка!..
– Довольно, – оборвал ее Гелиос. Голос принца хлестнул властно и резко, но в его желтых глазах вспыхнул искренний, хищный интерес. Он смерил восьмилетнюю Эстеллу взглядом, в котором сквозило неприкрытое восхищение: – Леди Эстелла остра на язык не меньше, чем ее знаменитые предки. Прекрасно. Завтра на рассвете состоится первый круг жеребьевки. Пусть песок арены рассудит, чья сталь крепче.
Принц повернулся к стоящему за его спиной щитоносцу:
– Адриан, огласи регламент первого дня для участников духовного круга.
Адриан шагнул вперед, опустив руку на эфес меча. Его фиолетовые глаза скользнули по залу, на миг задержавшись на фигуре Корвуса:
– Шестнадцать участников высшего круга. Бои на выбывание без ограничения по времени. Запрещено использование метательных ядов и чернокнижных свитков прямого поражения зрителей. Победитель определяется по факту сдачи противника… либо его неспособности продолжать бой по причине потери сознания или гибели.
– Замечательные правила, – холодно улыбнулась Эстелла. – Простые и честные.
Она склонила голову перед принцем, повернулась и неторопливо пошла к выходу. Отец и братья сомкнули строй вокруг нее, словно несокрушимая стена из черной стали и полярного льда.
Алейда Скарлет провожала ее взглядом, полным яда. Ее пальцы судорожно впились в рукав Корвуса:
– Ты слышал ее? Ты слышал эту дрянь?! Завтра… ты вырвешь ее ледяное сердце и бросишь мне под ноги.
Корвус не ответил. Его мутные, пепельные глаза медленно моргнули, а из-под ногтей на мгновение просочилась тонкая струйка черного, зловонного дыма.
***
Великая Арена Соляриса была построена пятьсот лет назад на вершине естественного скального плато, нависающего над Нижним городом.
Исполинский амфитеатр из желтого песчаника вмещал пятьдесят тысяч зрителей. Сегодня трибуны ломились от людей: флаги великих домов, золотые штандарты легионов, белоснежные стяги Храма Света трепетали под палящим южным солнцем. Жара стояла невыносимая — даже легкий ветерок не приносил облегчения, обжигая лицо горячей песчаной пылью.
В центре центральной ложи, под шелковым балдахином цвета императорского пурпура, восседал кронпринц Гелиос.
Рядом с ним сидели верховные судьи турнира, архиепископ столичной епархии и герцогиня Скарлет, чье лицо скрывала густая черная вуаль. Адриан Каслан стоял за правым плечом принца, положив обе ладони на навершие тяжелого полуторного меча. Его лицо было бледным, неподвижным, словно высеченным из камня.
На противоположной стороне амфитеатра, на трибуне великих домов, сидели Грейсы.
Максимиан сидел, скрестив руки на груди, не шевелясь уже два часа. Вениам лихорадочно делал пометки в свитке, а Роберт то и дело вскакивал, вглядываясь в темные арки подземных выходов на арену.
– Пятый поединок первого круга! – проревел верховный герольд, и его голос, усиленный акустическими кристаллами, загремел над чашей стадиона. – Леди Эстелла Грейс, владычица северных бастионов… против Корвуса из дома Скарлет!
Трибуны взорвались ревом.
Тысячи горожан жаждали зрелища. Слухи о столкновении восьмилетней северной госпожи и тайного бойца Скарлетов ходили по кабакам всю ночь. Ставки у столичных букмекеров достигали астрономических сумм: никто не верил, что маленькая девочка сможет продержаться против четырнадцатилетнего мечника больше трех минут.
Решетка западных ворот с тяжелым лязгом поползла вверх.
Эстелла ступила на раскаленный желтый песок арены.
Она сменила парадный шелк на боевые доспехи: темно-синяя кожаная куртка, усиленная пластинами из белой стали, узкие штаны и высокие сапоги. Светло-голубые волосы были собраны в тугой узел на затылке, открывая тонкую, белую шею. На ее поясе висел «Инеистый шип», а на правом предплечье сидел серебристый ледяной горностай.
С противоположной стороны на песок вышел Корвус.
Он был бос. На нем были лишь грубые холщовые штаны и черная безрукавка, открывавшая жилистые, покрытые багровыми рубцами руки. В правой ладони он держал странный клинок — широкий палаш из тусклого, шероховатого металла фиолетово-серого цвета. От лезвия исходило слабое марево, искажавшее воздух вокруг.
– Начали! – взмахнул белым флагом главный распорядитель и тут же поспешил убраться за защитный барьер.
И в эту самую секунду под центральной ложей принца что-то глухо ухнуло.
Земля под ногами Эстеллы едва заметно вздрогнула.
Адриан за спиной Гелиоса мгновенно подобрался, его пальцы побелели на рукояти меча.
Артефакт включили.
«Печать Нисхождения» развернула свое невидимое поле над кругом арены.
Воздух внизу мгновенно стал невыносимо густым, вязким, удушливым. Температура подскочила градусов на двадцать за пару секунд. Песок под ногами девочки раскалился так, что от подошв пошел легкий дымок. Но самое страшное произошло в магическом спектре: тонкие серебряные нити, связывавшие Эстеллу с полярными ледниками Севера, с сухим хрустом оборвались.
Она оказалась отрезана от внешнего источника стихии.
Трибуны ахнули. Даже простые зрители почувствовали, как на арене изменилось давление воздуха.
На трибуне Грейс Роберт вскочил, опрокинув кресло:
– Отец! Они активировали подавляющий контур! Это ловушка!
Максимиан не шелохнулся, но его кулаки сжались с такой сокрушительной силой, что деревянные подлокотники ложи разлетелись в щепки.
– Сиди, Роберт, – прохрипел герцог, не сводя малиновых глаз с дочери. – Она знала. Она ждала этого.
На песке арены Корвус осклабился.
Его мутные глаза налились густой чернотой, вены на шее и висках вздулись, окрасившись в фиолетовый цвет. Он поднял свой палаш обеими руками. Клинок зашипел, выпуская клубы черного, маслянистого тумана Пустоты:
– Твой лед… мертв, маленькая госпожа, – проскрежетал он голосом, в котором не осталось ничего человеческого. – Отдай мне свою силу. Моему мечу нужно мясо.
Он сорвался с места с чудовищной скоростью.
Четырнадцатилетний подросток двигался как дикий зверь — низко пригнувшись к земле, взметая ногами тучи песка. В три прыжка он преодолел разделявшее их расстояние и обрушил свой палаш сверху вниз сокрушительным ударом, способным разрубить латного рыцаря вместе с конем.
Клинок Пустоты рассек воздух с утробным ревом.
Эстелла не стала уклоняться назад. Она не стала тратить силы на бесполезные попытки призвать ледяную стену из раскаленного песка.
Она шагнула навстречу удару.
Ее движение было плавным, текучим, лишенным малейшей суеты. «Инеистый шип» выскользнул из ножен с тонким, хрустальным звоном.
*Кл-ланг!*
Узкое белое лезвие стилета встретило тяжелый темный палаш под углом в сорок пять градусов.
Раздался скрежет, от которого у зрителей на первых рядах заломило зубы. Сила удара Корвуса была колоссальной — обычный боец ее комплекции потерял бы руку, раздробленную в плечевом суставе.
Но Эстелла не держала удар мышцами.
На ее правом предплечье вспыхнули руны на щитках из чешуи василиска, выкованных Робертом. Кинетическая энергия удара мгновенно перенаправилась вдоль стальных пластин и ушла в песок под ее сапогами. Земля вокруг девочки взорвалась фонтаном пыли, но сама она даже не покачнулась.
– Что?! – прохрипел Корвус, его черные зрачки сузились.
– Брат Роберт учил меня парировать нижний выпад, – спокойно произнесла Эстелла, глядя прямо в его обезумевшее лицо. – Но твой верхний замах слишком небрежен. Ты открываешь горло.
Темный палаш начал жадно пульсировать, пытаясь высосать ману из «Инеистого шипа». Черные щупальца Пустоты поползли по белому металлу к ее пальцам.
– Сожри ее! – взвизгнула с трибуны Алейда Скарлет, перегнувшись через перила. – Корвус, сожри ее ядро!
– Ты хочешь мою ману? – прошептала Эстелла.
Ее губы тронула едва заметная, безжалостная улыбка.
– Возьми ее всю.
Она не стала сопротивляться поглощению. Напротив: Эстелла распахнула свои внутренние каналы настежь.
Но она направила в клинок противника не обычную ледяную стихию. Она выпустила Первородный Хлад — ту самую силу, которую хранила в глубине своей бессмертной души, память о тысячах ночей в ледяном склепе забвения.
Температура клинка Корвуса рухнула до абсолютного нуля за тысячную долю секунды.
Палаш из металла Пустоты не выдержал.
Магия Бездны привыкла поглощать тепло и жизнь смертных. Но столкнувшись с космической пустотой полярного небытия, темная руда остекленела. Черный туман застыл, превратившись в черные хрустальные иглы, осыпавшиеся на песок.
– А-а-а-а-а! – взвыл Корвус.
Холод перекинулся с рукояти на его пальцы. Его кожа мгновенно побелела, лопаясь от мороза, плоть примерзла к металлу. Он попытался разжать руки, но пальцы уже не слушались — они превратились в хрупкие ледышки.
– Первый урок Севера, – произнесла Эстелла, делая мягкий шаг в сторону и уводя застывший палаш вниз. – Жадность убивает быстрее клинка.
Она резко крутанула запястье.
Кончик «Инеистого шипа» со свистом вонзился точно в сочленение ключицы Корвуса — туда, где под кожей пульсировало искусственно внедренное ядро демона Бездны.
Удар был хирургически точным.
Сталь пробила плоть на глубину двух дюймов. Сапфир в навершии стилета вспыхнул ослепительным лазурным светом.
– Кристаллизация, – тихо скомандовала девочка.
Морозная искра ударила прямо в ядро монстра.
То, что произошло дальше, заставило пятидесятитысячную толпу Великой Арены замереть в священном ужасе.
Тело Корвуса выгнулось дугой. Из его рта, ушей и глазниц хлынули не кровь и не крики — оттуда вырвались столбы ослепительно белого, искрящегося морозного пара. Черное ядро внутри его груди, вступив в реакцию с чистейшим полярным льдом, сдетонировало обратной волной.
По его венам, просвечивая сквозь бледную кожу, побежали лазурные ветви замерзающей крови.
За три секунды четырнадцатилетний боец Скарлетов превратился в сплошную ледяную статую. Его лицо застыло в гримасе немого, животного ужаса. Даже капли пота, летевшие с его подбородка, замерзли на лету, превратившись в хрустальный бисер.
Но Эстелла на этом не остановилась.
Она выдернула стилет из плеча ледяного истукана и топнула каблуком сапога по раскаленному песку арены.
– Встречная волна, – произнесла она, обращаясь к духам.
Колоссальный импульс заморозки, высвобожденный из разорванного ядра Корвуса, не рассеялся в воздухе. Эстелла перенаправила его прямо в землю — по тем самым силовым линиям, которые связывали «Печать Нисхождения» с ареной.
Ледяная трещина шириной в ладонь побежала по желтому песку со скоростью летящей стрелы.
Она пересекла всю арену, врезалась в гранитное основание центральной ложи и с глухим, страшным треском ушла под помост.
Секунду спустя из-под кресла верховных судей раздался приглушенный взрыв.
Облако ледяной пыли и обломков древнего кварца вылетело из вентиляционных решеток ложи. Запретный артефакт Храма, не выдержав обратного термического удара, разлетелся в пыль.
Подавляющее поле лопнуло.
Воздух над ареной мгновенно очистился. И в ту же секунду с безоблачного южного неба на песок повалил густой, крупный, пушистый полярный снег.
Снег в столице в разгар лета.
Белые хлопья медленно опускались на раскаленный песок, на застывшую статую Корвуса, на перила лож, тая на лицах онемевших от шока столичных дворян.
Эстелла стояла посреди этого снегопада.
Ее светло-голубые волосы слегка колыхались на морозном ветру, внезапно закружившемся над амфитеатром. На ее плечо опустилась хрустальная ласточка, издавая победную, переливчатую трель. Стилет в ее руке был абсолютно чист — на белой стали не осталось ни единой капли крови.
Она даже не взглянула на поверженного противника.
Медленно подняв голову, Эстелла устремила свой малиновый взгляд прямо на ложу кронпринца.
Гелиос стоял у перил, вцепившись в них побелевшими пальцами. В его желтых глазах больше не было снисходительности. Там горел дикий, первобытный, ошеломленный восторг пополам со страхом. Будущий император смотрел на восьмилетнюю девочку так, словно перед ним стояло само воплощение древней Зимы, способное стереть его империю с лица земли одним щелчком пальцев.
Рядом с ним Алейда Скарлет в ужасе сползла по спинке кресла на пол, закрывая лицо руками и судорожно всхлипывая. Ее боец был уничтожен за один выпад, тайный артефакт взорван, а честь ее дома втоптана в столичную грязь окончательно и бесповоротно.
А за правым плечом принца стоял Адриан.
Его фиолетовые глаза сияли таким торжествующим, безумным светом, что он едва сдерживал дыхание. Его губы беззвучно шевельнулись, повторяя древнюю формулу вассальной верности:
*«Моя госпожа».*
На трибунах стояла мертвая тишина. Пятьдесят тысяч человек боялись вздохнуть, глядя на маленькую фигурку посреди заснеженного песка.
И тогда над чашей арены раздался голос герцога Максимиана Грейс.
Владыка Севера поднялся со своего места. Его могучий голос, усиленный аурой ледяного рыцаря, раскатился над столицей, как раскат грома:
– Первый поединок окончен! Есть ли еще смельчаки в столице, желающие проверить прочность северного льда?!
Никто не ответил. Ни один рыцарь, ни один дворянин не посмел поднять глаз.
Эстелла плавно вложила «Инеистый шип» в ножны.
Она отвесила легкий, безупречный поклон в сторону императорской ложи — формальный жест, в котором сквозило такое абсолютное, леденящее душу превосходство, что даже принц Гелиос невольно отступил на полшага назад.
– Благодарю за поединок, Ваше Высочество, – произнесла девочка, и ее чистый голос разнесся по затихшей арене. – Север показал свое искусство. Теперь… мы ждем вашей награды.
Она развернулась и легкой, неслышной походкой пошла к выходу, оставляя за собой цепочку аккуратных следов на свежевыпавшем белом снегу, покрывшем раскаленный песок чужого города.
Первый ход на столичной доске был сделан.
И этот ход сокрушил фигуры врагов в пыль.