← Назад к обзору

Вторая жизнь

Снег над Золотым престолом

Снег падал на Великую Арену Соляриса медленно, почти торжественно.

Тонкие белые хлопья кружились в неподвижном, обожженном магией воздухе, опускались на раскаленный желтый песок, шипели и превращались в капли мутной воды, но на их место опускались тысячи новых. Пятидесятитысячная чаша амфитеатра продолжала хранить мертвую, оцепеневшую тишину. Ни выкрика, ни свиста, ни звона монет на тотализаторе. Лишь надрывный, сухой хрип ветра, втягивающего морозную стужу в жерло каменного колизея.

Эстелла не оглядывалась.

Ее сапоги из тюленьей кожи глухо сминали подмерзший песок, оставляя за собой темную цепочку следов. «Инеистый шип» уже покоился в ножнах на поясе, но лазурный сапфир в его эфесе все еще слабо пульсировал, сбрасывая излишки поглощенного жара. На правом предплечье девочки ледяной горностай свернулся тугим кольцом, зарывшись мордочкой в ее рукав: даже дух пустошей чувствовал ядовитую скверну чужой магии, которой еще несколько минут назад дышала эта арена.

Когда над головой сомкнулась тень входной арки, отрезая слепящий свет полуденного солнца, тишина за ее спиной наконец взорвалась.

Это был не рев восторга. Это был рев паники.

Пятьдесят тысяч столичных жителей, дворян и солдат внезапно осознали, что лето посреди южного города разорвано в клочья, а непобедимый боец герцогского дома Скарлет обращен в глыбу мертвого, посиневшего льда.

– Эсти!

Тяжелые шаги гулко ударили о гранит подземного тоннеля.

Роберт вылетел из бокового перехода, наплевав на запреты турнирных приставов и церемониальных стражей. Его белый с ледяным отливом чуб прилип ко лбу, янтарные глаза пылали безумным, исступленным огнем. Четырнадцатилетний мечник подлетел к сестре, рухнул перед ней на колени прямо в серую пыль каменного пола и судорожно вцепился руками в ее плечи.

– Ты цела?! Скажи мне! Где болит?! – его пальцы, затянутые в жесткую кожу перчаток, ощупывали ее воротник, рукава, пояс, словно выискивая скрытые раны. – Этот ублюдок… его клинок касался тебя?! Ты приняла удар Пустоты! Я видел, как руны на наручах почернели!

– Прекрати, брат Роберт, – спокойно произнесла Эстелла, не отстраняясь, но и не отвечая на его порыв. Ее малиновые глаза оставались прозрачными и холодными. – Со мной ничего не случилось. Твои наручи выдержали кинетический удар. Они спасли мою ключицу от трещины.

Роберт замер. Его губы дрогнули, глаза расширились, и огромный, широкоплечий подросток, которого на Севере боялись взрослые дружинники, вдруг уткнулся лбом в край ее темно-синего дублета. Его широкие плечи мелко, судорожно затряслись.

– Я думал… я думал, арена рухнет, – глухо пробормотал он в ткань ее одежды. – Отец держал меня за шиворот, иначе я спрыгнул бы на песок прямо через перила. Плевать на турнир. Плевать на императора. Если бы они тронули тебя… я бы вырезал всю ложу Скарлетов до единого щенка.

– Не говори глупостей, – мягко, но властно упрекнула она, коснувшись пальцами его растрепанных волос. Прикосновение было прохладным, успокаивающим, словно компресс из чистого снега. – Грейсы не устраивают бессмысленных боен на чужой земле. Мы побеждаем по их собственным правилам, выставляя их дураками перед всей империей. Поднимись. Сюда идет отец.

Роберт торопливо вытер лицо рукавом, поднялся на ноги и встал по правую руку от сестры, положив ладонь на эфес палаша. Его лицо снова превратилось в маску молодого полярного волка, готовящегося к схватке.

Максимиан и Вениам вышли из сумрака галереи.

Владыка Севера не бежал. Он шел тяжелым, размеренным шагом полководца, за спиной которого ревели сотни победоносных сражений. Но черные глаза герцога горели таким неистовым пламенем, что факелы в стенных нишах при его приближении пригибались, потрескивая от морозного ветра.

Он остановился в шаге от дочери. Опустил взгляд на ее спокойное, бледное лицо, на чистое лезвие стилета у нее на бедре, на перстень Хранителя Пустоты, сияющий лазурным глазом на ее пальце.

– Ты использовала обратный ток маны, – произнес Максимиан. В его голосе не было упрека — лишь глубокая, благоговейная дрожь. – Ты позволила клинку Бездны втянуть полярный холод, зная, что структура металла не выдержит отрицательного абсолюта.

– Пустота жадна, Ваша Светлость, – ответила Эстелла, слегка склонив голову. – Ее природа — поглощать. Но если накормить голодного слишком большим куском льда, его желудок разорвется. Корвус был всего лишь сосудом для яда. Я просто разбила сосуд.

– Артефакт под помостом, – тихо добавил Вениам, сделав шаг вперед. Старший брат держал в руках раскрытый план арены, исчерканный свежими чернильными пометками. – Ты направила остаточный импульс точно по геодезическим жилам фундамента. Взрыв произошел прямо под креслами судейской коллегии. Тайная канцелярия уже оцепила подвалы. Скарлеты больше не смогут замять это дело: обломки «Печати Нисхождения» покрыты сургучом личной лаборатории герцогини.

Максимиан коротко, отрывисто усмехнулся. В этой усмешке было столько звериного торжества, что стоявшие в отдалении гвардейцы императорского конвоя невольно вжали головы в плечи.

– Государственная измена, – отчеканил герцог. – Применение запрещенных реликтов Древней Империи в присутствии наследника престола. Покушение на жизнь суверенной леди Великого Дома. Они хотели выставить нас дикарями, Вениам?

– Теперь дикарями выглядят они, отец, – кивнул юноша, и в его малиновых глазах сверкнула тонкая, ядовитая насмешка. – Гелиос не сможет простить им то, что его собственная задница едва не взлетела на воздух вместе с судейской трибуной.

– Слушайте мой приказ, – Максимиан повернулся к сыновьям. – Вениам, немедленно отправь депешу нашему гарнизону в предместьях. Перевести сотни латников на боевое дежурство. Если хоть один человек из свиты Скарлетов попытается покинуть столицу до окончания официального расследования — перекрыть западный тракт. Роберт, ты остаешься при сестре. Ни на шаг. Ни на полвздоха.

– Слушаюсь, отец! – с готовностью отозвался подросток.

– А ты, Эстелла… – герцог вновь посмотрел на дочь, и суровые черты его лица на миг дрогнули, сменившись щемящей, мучительной тревогой. – Тебя вызывают на закрытую террасу Дворца Солнца. Гелиос прервал турнир. Он требует личной аудиенции с победителем первого круга.

Эстелла едва заметно прищурилась:

– Один?

– С ним будет его щитоносец, – нахмурился Максимиан. – Этот щенок Касланов. И верховный канцлер. Я пойду с тобой.

– Нет, отец, – мягко, но непреклонно возразила девочка. – Гелиос хочет видеть меня, а не тяжелую конницу Севера. Если вы явитесь во дворец со своими генералами, это будет выглядеть как давление на корону. Позвольте наследнику думать, что он все еще держит нити в руках. Я пойду одна. Роберт подождет меня у входа в павильон.

– Эстелла… – в голосе герцога прорезалась глухая паника. – В том дворце змеиное гнездо!

– Я знаю каждую змею в этом гнезде по имени, Ваша Светлость, – Эстелла посмотрела ему прямо в зрачки, и от ее взгляда у взрослого воина защемило сердце. – Я знаю, сколько яда в их зубах и кому они служат. Поверьте мне. Они боятся меня куда больше, чем я их.

***

Солнечный Павильон парил над столицей, словно золотая ладья, застывшая на вершине скалы.

С его открытых террас открывался вид на весь Солярис: на белые террасы Верхнего города, на дымящиеся трубы ремесленных кварталов и на чашу Великой Арены, которая даже отсюда казалась белой — покрытой тонким слоем нетающего полярного снега.

Здесь не было придворных. Никаких дам в шуршащих кринолинах, никаких льстивых вельмож. По периметру террасы стояли лишь двенадцать рыцарей личной гвардии «Золотого Рассвета» в глухих шлемах с опущенными забралами. Их золоченые копья застыли вертикально, не дрожа ни на миллиметр.

Посреди террасы, за круглым столом из оникса, сидел кронпринц Гелиос.

Четырнадцатилетний наследник империума сменил парадный мундир на легкий белый камзол без знаков различия. Перед ним стоял кубок с ледяным шербетом, но принц к нему не притронулся. Его золотые волосы были растрепаны, а желтые глаза неотрывно следили за аркой входа.

По правую руку от принца, заложив руки за спину, стоял Адриан Каслан.

Десятилетний щитоносец был безупречен. Ни единой пылинки на темно-синем сукне, ни единой эмоции на бледном, заострившемся лице. Лишь его фиолетовые глаза, похожие на два глубоких колодца, на долю секунды дрогнули, когда из тени арки на террасу ступила Эстелла.

Она шла без оружия — «Инеистый шип» остался у Роберта, который остался дежурить у подножия мраморной лестницы под присмотром четверых гвардейцев. На ней было то же темно-синее боевое платье, покрытое тонкой песчаной пылью арены.

Она остановилась в пяти шагах от стола и опустилась в плавном, безупречном реверансе:

– Леди Эстелла Грейс приветствует Ваше Высочество.

Гелиос долго молчал. Он вглядывался в ее фигуру, словно пытаясь разглядеть сквозь тонкую детскую плоть ту нечеловеческую, древнюю стихию, которая только что на его глазах разорвала металл Пустоты.

– Подойди ближе, леди Эстелла, – наконец произнес принц. Его голос был хрипловатым, потерявшим привычную придворную медовость.

Девочка поднялась и сделала три шага вперед. Теперь ее и наследника разделял лишь ониксовый стол.

– Ты разрушила мою арену, – тихо сказал Гелиос, оперевшись локтями о полированный камень. – Ты заставила пойти снег в день летнего солнцестояния. Ты превратила наследника младшей ветви дома Скарлет в кусок мертвого льда, который сейчас пытаются отогреть трое магистров школы Огня, и пока безуспешно.

– Арена цела, Ваше Высочество, – бесстрастно ответила Эстелла. – Пострадал лишь судейский помост, под которым недобросовестные подданные короны спрятали орудие государственной измены. Если бы я не перенаправила взрыв наружу, «Печать Нисхождения» сдетонировала бы внутрь скалы. И тогда мы с вами сейчас вели бы эту беседу на дне ущелья.

Гелиос криво усмехнулся. В его глазах вспыхнул тот самый опасный, дикий блеск, который в прошлой жизни предшествовал его самым кровавым указам.

– Ты смеешь попрекать меня тем, что спасла мне жизнь?

– Я лишь констатирую факты, которые тайная канцелярия вашего отца положит вам на стол через полчаса, – парировала девочка. – Дом Скарлет использовал турнир, чтобы устранить меня. Но попутно они поставили под удар безопасность правящей династии. Это не просто нарушение правил турнира, принц. Это мятеж.

– И что ты предлагаешь мне сделать с мятежниками? – Гелиос подался вперед. – Казнить герцогиню? Лишить Скарлетов их южных плантаций? Развязать гражданскую войну между Югом и Западом прямо накануне моего шестнадцатилетия?

– Вам не нужно развязывать войну, Ваше Высочество, – Эстелла слегка склонила голову набок, и ее малиновые глаза сверкнули холодным расчетом. – Вам нужно лишь взять то, что они сами бросили к вашим ногам. Скарлеты виновны. Доказательства неопровержимы: обломки печати несут их родовые клейма. Заставьте их заплатить за закрытие дела. Не золотом.

– А чем? – прищурился принц.

– Зерновыми элеваторами на реке Орегон. И безналоговым транзитом через предгорья на двадцать лет вперед.

Гелиос замер.

Он медленно откинулся на спинку кресла, не сводя с нее ошеломленного, почти благоговейного взгляда. Четырнадцатилетний юноша, которого с пеленок учили государственной стратегии, вдруг осознал: перед ним стоит не просто одаренный маг. Перед ним сидит гениальный дипломат, который за пять минут перевернул попытку собственного убийства в колоссальную геополитическую победу своего рода.

– Зерновые элеваторы… – протянул Гелиос. – Если корона заберет их себе, мы сможем контролировать цены на хлеб во всей центральной провинции. А Север… Север получит гарантированные поставки зерна, не зависящие от капризов южных лордов.

– Вы получите сытую армию и покорных вассалов, Ваше Высочество, – мягко добавила Эстелла. – А дом Грейс получит уверенность в том, что его верность империи вознаграждается по достоинству.

– Ты дьявол во плоти, Эстелла Грейс, – выдохнул принц. На его лице расплылась широкая, хищная улыбка истинного венценосца. – Дитя с ледяными когтями и разумом седого канцлера. Теперь я окончательно понимаю, почему верховный понтифик так отчаянно пытался запереть тебя в обители Тишины. Ты слишком опасна, чтобы оставаться в тени.

Он поднял руку, подозвав щитоносца:

– Адриан.

– Слушаю, Ваше Высочество, – Каслан шагнул вперед, опустив голову. Ни единый мускул на его лице не выдал того, с каким трудом он заставлял себя смотреть на принца, а не на девочку, стоявшую напротив.

– Подготовь приказ о временном аресте счетов дома Скарлет. Пусть гвардия опечатает их столичные резиденции до особого распоряжения. И… принеси то, о чем мы говорили утром.

– Сию минуту, мой принц.

Адриан развернулся и быстро скрылся в глубине внутренних покоев павильона.

Гелиос снова посмотрел на Эстеллу. В его взгляде появилась новая, липкая и тягучая нотка, от которой у девочки внутри все сжалось в ледяной комок. Этот взгляд она помнила слишком хорошо. Так смотрел на нее будущий император за полгода до того, как обвинил в отравлении собственной сестры.

– Ты выиграла первый круг, – негромко произнес Гелиос. – И хотя турнир временно приостановлен из-за инцидента с ареной, твоя победа признана единогласно. Наградой победителю духовного состязания полагается древний артефакт из сокровищницы первого солнца. Но я решил изменить традицию.

– Воля престолонаследника, – сухо отозвалась Эстелла.

– Я хочу предложить тебе нечто большее, чем кусок мертвого зачарованного золота, – принц поднялся со своего места, обошел стол и остановился в двух шагах от нее. Он был выше ее на две головы, сильный, породистый, пахнущий дорогим мускусом и солнечной магией. – Я предлагаю тебе место при моем дворе. Личный статус фаворитки короны. Ты останешься в столице, Эстелла. Мои лучшие наставники будут обучать тебя высшей магии. А через четыре года, когда мне исполнится восемнадцать, а тебе исполнится двенадцать… мы объявим о помолвке.

Воздух на террасе на мгновение застыл.

Ледяная ласточка, дремавшая в духовном пространстве Эстеллы, встрепенулась, выпустив волну смертоносной стужи, которую девочка с трудом подавила волевым усилием.

«Помолвка, – эхом отозвалось в ее сознании. – Снова золотая клетка. Снова шелковые удавки и улыбки отравителей. Ты хочешь привязать меня к своему трону, как охотничьего сокола, чтобы моими руками вырывать глаза своим врагам, а потом, когда я стану слишком сильной… бросить на помост».

Она медленно подняла голову, готовясь произнести отказ — резкий, выверенный, бьющий точно в рамки дворянского этикета, — но в этот момент тяжелые парчовые занавеси внутренних покоев распахнулись.

– Птица! – раздался тоненький, радостный детский визг.

Из полумрака залы на залитую солнцем террасу выбежала маленькая девочка.

Ей было около трех лет. Пышное платьице из тончайшего белого батиста с золотыми лентами, короткие, вьющиеся золотые кудряшки и огромные, сияющие янтарно-желтые глаза. Маленькая принцесса Анджелина неслась вперед, спотыкаясь о длинный подол, совершенно не обращая внимания на перепуганную кормилицу, которая с тихим стоном бежала следом:

– Ваше Высочество! Постойте! Вам нельзя на солнце!..

Но девочка не слушала.

Она пробежала мимо застывшего принца Гелиоса, не взглянула на стражников и на полном ходу врезалась обеими ручонками в ноги Эстеллы, обхватив ее колени.

– Снежная птица! – восторженно залепетала малышка, запрокидывая круглое личико. – Холодная птица прилетела!

Эстелла замерла как вкопанная.

Ее тело, привыкшее парировать удары клинков и уклоняться от магических стрел, отказалось повиноваться. Маленькие, теплые детские ладошки сжимали ткань ее штанов с такой доверчивой, отчаянной силой, словно ребенок нашел самое безопасное место во всем огромном мире.

Принцесса Анджелина.

Та самая принцесса, чье мертвое, посиневшее от яда тело в прошлой жизни положили на ступени собора, назвав Эстеллу убийцей. Та самая девочка, чья смерть стала поводом для уничтожения рода Грейс.

Сейчас этот ребенок дышал. Ее щеки пылали здоровым румянцем, а из-под тонкого воротничка батистового платьица слабо мерцала крошечная лазурная метка — след ледяного духа, который Эстелла оставила на ее ключице два года назад в цитадели Севера.

– Анджелина! – нахмурился Гелиос, сделав шаг вперед. – Отпусти леди Грейс. Что за манеры для принцессы империи?

Но девочка лишь крепче прижалась к Эстелле, пряча личико в складках ее плаща:

– Не уйду! Она холодная! Она пахнет снегом! Брат плохой, от него горячо!

Кормилица, бледная до полусмерти, рухнула на колени перед помостом:

– Простите, Ваше Высочество! Ее Высочество услышала, что на арене выпал снег, и вырвалась из детской… Она никого не слушает уже неделю, плачет, зовет…

– Встань, женщина, – раздался сзади холодный, ровный голос.

Адриан вышел на террасу.

В руках десятилетний щитоносец держал шкатулку из черного дерева, обитую золотыми полосами. Его лицо было спокойным, но фиолетовые глаза внимательно следили за каждым движением маленькой принцессы.

– Ее Высочество плохо переносит столичную жару, мой принц, – тихо произнес Адриан, подходя к столу и ставя шкатулку перед Гелиосом. – Лекари говорили, что у нее слабое сердце. С тех пор как леди Грейс оставила свою метку во время первого визита, приступы удушья у принцессы прекратились. Детское тело инстинктивно ищет то, что спасает ему жизнь.

Гелиос перевел взгляд с сестры на Эстеллу. В его желтых глазах промелькнула смесь недоумения и странного, неохотного уважения.

– Ты спасла ее тогда, в замке, – медленно произнес принц. – Кормилица Скарлетов пыталась отравить молоко, но твоя метка заморозила кубок. Я помню доклад тайной службы.

Эстелла медленно опустилась на одно колено, оказавшись на одном уровне с трехлетней принцессой.

Ее движения были предельно осторожными. Тонкие пальцы коснулись золотистых кудрей ребенка. На кончиках ногтей Эстеллы вспыхнули крошечные, безобидные морозные искры, сплетаясь в крошечную хрустальную снежинку, которая плавно опустилась на ладошку Анджелины.

Малышка затаила дыхание, завороженно глядя на тающую льдинку, а затем счастливо засмеялась, захлопав в ладоши:

– Красиво! Еще!

– Позже, Ваше Высочество, – негромко, удивительно мягким голосом произнесла Эстелла. Ее малиновые глаза встретились с янтарными глазами ребенка, и в глубине ее души что-то надломилось. Стена льда, которую она возводила вокруг своего сердца долгие годы, дала тонкую, едва заметную трещину.

Этот ребенок не был виновен в ее гибели. Анджелина была такой же жертвой чужих интриг, как и она сама. Ее использовали вслепую, напоили ядом и выбросили, чтобы расчистить путь к трону для кукловодов из Храма.

– Я всегда защищу тебя, маленькая ласточка, – прошептала Эстелла одними губами так тихо, что услышал лишь стоящий рядом Адриан.

Пальцы мальчика на рукояти меча судорожно сжались. Он услышал. И этот шепот отозвался в его сердце ударом колокола.

Эстелла поднялась с колен, вновь обретая маску холодной аристократки:

– Ваше Высочество Гелиос. Ваше предложение о помолвке делает великую честь моему роду. Но я вынуждена отклонить его.

Гелиос вскинул брови. Воздух вокруг принца опасно накалился:

– Ты отказываешь наследнику трона?

– Я отказываю не принцу, я отказываю времени, – твердо ответила девочка. – Мне восемь лет. На Севере помолвка, заключенная до достижения совершеннолетия, считается недействительной без согласия Совета Старейшин. Если вы объявите о помолвке сейчас, столичные лорды скажут, что корона давит на Север, пользуясь случаем. Но если…

Она сделала паузу, глядя прямо в горящие глаза принца:

– …если вы действительно желаете союза с домом Грейс, докажите свою силу. Станьте императором. Очистите столицу от крыс, которые прячут артефакты Бездны под вашим троном. И когда корона Солнца опустится на вашу голову… спросите меня снова. На Великой Арене. В открытом бою.

Гелиос смотрел на нее, и гнев на его лице медленно сменялся диким, восторженным оскалом.

Его гордость не была уязвлена — напротив, брошенный вызов разжег в молодом хищнике яростное пламя азарта. Эта девочка не была покорной куклой, которых ему подсовывали советники. Она была равной. Она требовала от будущего владыки мира быть достойным ее стали.

– В открытом бою… – протянул принц, и его кулак с глухим стуком опустился на ониксовый стол. – Клянусь пламенем Первого Солнца, Эстелла Грейс! Я приму этот бой! Через четыре года ты выйдешь против меня на песок Великой Арены. И когда я выбью твой клинок из рук… ты станешь моей императрицей!

– Договорились, Ваше Высочество, – холодно улыбнулась девочка.

Принц пододвинул к ней деревянную шкатулку:

– Забирай свою награду. Это не реликт сокровищницы. Это документ, подписанный моей рукой. Права на беспошлинный ввоз зерна через южные заставы сроком на двадцать лет. И личный мандат на право ареста любых агентов Храма Света на территории северных провинций без согласования с инквизицией.

Эстелла приняла шкатулку. Ее пальцы почувствовали тяжесть имперской печати.

Она получила все, за чем приехала.

– Благодарю за справедливость, мой принц, – она присела в безупречном реверансе. – Север помнит добро. И никогда не забывает долгов.

Она повернулась, чтобы уйти.

Маленькая Анджелина попыталась сделать шаг вслед за ней, но Адриан мягко опустился перед принцессой на колено, протягивая ей блестящую золотую пуговицу, отвлекая внимание ребенка.

Когда Эстелла проходила мимо него, их взгляды встретились на долю секунды.

В фиолетовых глазах Адриана читалась безмолвная, яростная клятва:

*«Я уничтожу его до того, как пройдут эти четыре года. Он никогда не коснется тебя».*

Эстелла едва заметно качнула головой, отвечая ему мысленно:

*«Держи строй, мой палач. Игра только начинается».*

***

Глубокая ночь накрыла столичный особняк дома Грейс.

Базальтовые стены здания хранили дневную прохладу. В малом кабинете на первом этаже горела единственная магическая лампа, бросая длинные, резкие тени на карты торговых путей.

Максимиан сидел за столом, держа в руках свиток с имперским мандатом. Рядом стоял Вениам, его пальцы нервно перебирали четки из лунного камня. Роберт спал прямо на широком подоконнике, положив голову на ножны своего меча, готовый вскочить от малейшего шороха.

– Беспошлинный транзит… – хрипло произнес герцог, поднимая глаза на дочь, сидевшую в глубоком кресле у незажженного камина. – И право суда над жрецами. Ты вырвала у короны то, за что три поколения наших предков проливали кровь в бесплодных переговорах.

– Это лишь бумага, отец, – ответила Эстелла, глядя на свои ладони. – Пока Гелиос держит власть, она имеет силу. Но столица бурлит. Скарлеты потеряли лицо, Храм затаился в катакомбах. Завтра на рассвете мы выступаем обратно на Север.

– Так скоро? – нахмурился Вениам. – Турнир продолжится через три дня.

– Нам больше нечего здесь делать, – отрезала девочка. – Мы показали свою силу. Мы сломали их планы. Если мы останемся, нас попытаются отравить на одном из праздничных банкетов. Время работает на нас. Мне нужно четыре года, брат Вениам. Четыре года абсолютной тишины и тренировок в цитадели.

Она поднялась с кресла, подошла к окну и отвела тяжелую бархатную штору.

Внизу, в темном парке, шелестели вековые сосны. Ночной ветерок качал ветви терновника.

И там, в самой густой теневой полосе у внешней ограды, замер одинокий силуэт в черном плаще. Мальчик стоял неподвижно, глядя снизу вверх на освещенное окно второго этажа. Его клинок лежал на сгибе левой руки, правая ладонь покоилась на рукояти.

Он охранял ее сон. Как охранял его все эти дни, вырезая лазутчиков в столичных переулках и рискуя собственной головой при дворе будущего монарха.

Эстелла коснулась пальцами холодного стекла.

Хрустальная ласточка соскользнула с ее плеча, прошла сквозь зачарованный кварц окна, не разбив его, и бесшумно полетела вниз.

В темноте сада птица опустилась на плечо Адриана.

Мальчик вздрогнул, когда тонкие ледяные лапки коснулись его ткани. Ласточка тихо коснулась клювом его щеки, оставив на бледной коже крошечную, тающую льдинку, пахнущую полярным снегом и горной мятой.

Адриан поднял глаза к окну.

Эстелла смотрела на него сверху вниз сквозь темное стекло. Ее силуэт казался хрупким, но в осанке сквозила несокрушимая мощь вечной мерзлоты.

Она не простила его. Ее сердце все еще помнило холод эшафота.

Но сегодня… сегодня она признала его своим мечом.

Мальчик медленно опустился на одно колено прямо в сырую траву столичного сада, прижав кулак к сердцу в безмолвном, священном обете.

«Спи спокойно, моя госпожа, – прошептал он в ночную темноту. – Завтра ты вернешься в свои ледяные чертоги. А я останусь здесь. Я стану огнем, который выжжет эту империю дотла, чтобы к твоему возвращению на ее пепле остался лишь чистый, белый снег».

Эстелла опустила штору.

Первая битва за ее новую жизнь была выиграна. Впереди лежали четыре года долгой, морозной подготовки к войне, в которой падут троны и сгорят древние боги.

Но теперь она знала точно: на этот раз плаха останется пустой.