Вторая жизнь
Тень сокола над белым бастионом
Никто в зале не посмел сделать даже вдоха, пока тонкие пальцы Эстеллы смыкались вокруг черного металла.
Цилиндр обжег ее ладонь холодом далеких южных гор — не полярным, чистым льдом, а стылым, мертвенным дыханием метеоритной руды, из которой ковали клинки в подземельях дома Каслан. На полированной крышке отчетливо проступал силуэт сокола, в чьих когтях хищно блестело миниатюрное лезвие.
Вестник, стоявший на одном колене, мелко дрожал. Его обмороженные веки вздрагивали, а взгляд был прикован к каменным плитам под ногами. Он передал послание. Нарушил негласный протокол императорской почты, вручив тайное донесение прямо в руки ребенка в присутствии герцога, и теперь ожидал, что тяжелый палаш Максимиана снесет ему голову с плеч.
– Вениам, – не оборачиваясь, тихо произнесла Эстелла.
– Слушаю, госпожа, – старший брат шагнул вперед, мгновенно сменив статус родича на должность верховного советника.
– Уведи офицера. Пусть мастер Говард лично займется его обморожениями. Выделите ему покои в восточной башне, двойной паек и теплое вино. И приставьте двоих стражей. Никто не должен говорить с ним до полудня.
Вестник судорожно выдохнул, едва не коснувшись лбом заиндевевшего базальта:
– Благодарю… благодарю вас, миледи…
– Иди, – глухо бросил Максимиан, махнув рукой караульным у дверей.
Капитан стражи подхватил ослабевшего драгуна под мышки и торопливо выволок его наружу. Створки дверей с тяжелым стуком захлопнулись. Гулкое эхо раскатилось под сводами, оставив четверых Грейсов наедине с предчувствием надвигающейся бури.
Роберт не выдержал первым. Он подошел к столу, с силой оперся о столешницу кулаками и наклонился к сестре:
– Что это, Эсти? Откуда у него печать Касланов? Этот мальчишка… он что, держит на поводке личных курьеров императора?!
– Он держит на поводке куда больше, чем курьеров, брат Роберт, – ответила девочка.
Она не стала прятать тубус. Положив цилиндр на край дубового стола прямо рядом с подарком отца — древним перстнем Хранителя, — Эстелла прикоснулась ногтем к потайному пазу на стыке крышки.
Ее духовная искра скользнула внутрь замка. В ответ металл щелкнул, отвечая тонкой, почти неслышной вибрацией: внутри сработала встречная печать, настроенная на ее индивидуальный резонанс. Крышка отошла в сторону, и на скатерть выпал тугой сверток тончайшего черного шелка.
Никаких чернил. Никаких слов, которые мог бы прочесть посторонний глаз.
Письмо было выжжено аурой меча. В темноте зала темные волокна ткани начали слабо светиться багрово-фиолетовым пламенем — цвет внутренней силы Адриана Каслана.
Вениам подошел ближе, его малиновые глаза жадно впились в мерцающие символы, но через секунду юноша скривился:
– Зашифровано древним воинским наречием Южного рубежа. Трактат о рассечении узлов… Я могу прочесть лишь отдельные фразы.
– В этом нет нужды, – Эстелла провела кончиками пальцев над светящимися строками. – Я знаю этот шифр.
Она читала его в прошлой жизни сотни раз. На военных донесениях, на сводках о казнях, на приказах о передислокации полков, которые Адриан подписывал бессонными ночами в ставке главнокомандующего. Каждая черта, каждый резкий скос руны были ей знакомы так же близко, как форма собственного погребального венца.
Строки вспыхивали в ее сознании одна за другой:
*«Кронпринц перешел черту, Эсти.*
*Турнир Трех Провинций — не просто демонстрация силы. Совет Пяти Кланов втайне готовит закон о престолонаследии. Гелиос хочет сломать влияние верховного понтифика до своего шестнадцатилетия. Ему нужна кровь. Ему нужен триумф, который затмит позор Храма Света.*
*Алейда Скарлет лично умоляла принца включить тебя в списки. Ее семья потеряла рудники, но сохранила связи с тайными алхимиками Восточного предела. Они создали артефакт подавления стихий — "Печать Нисхождения". На арене турнира духовное поле будет вывернуто так, чтобы лишить тебя связи с ледяными пустошами.*
*Но они глупцы.*
*Они считают тебя ребенком, пробудившим случайный дар. Они не знают, что ты видела бездну.*
*Не отказывайся от вызова, Эстелла. Если ты останешься на Севере, Гелиос объявит дом Грейс мятежниками и перекроет торговые пути через Великий перевал к началу посевной. Север задохнется без южного зерна.
Приезжай.*
*Я приготовил для тебя плацдарм. Мои клинки держат западные ворота столицы. Мои тени знают каждый шаг Скарлетов. А принцесса Анджелина… принцесса каждую ночь зовет "снежную птицу", которую ты оставила в ее сердце.*
*Приезжай и покажи им, что такое настоящий холод.*
*Твой щит, готовый стать мечом, А.К.»*
Шелк вспыхнул крошечной фиолетовой искрой и за секунду обратился в невесомый серый пепел. Эстелла даже не моргнула, когда горячие пылинки коснулись ее ладони.
– Что там сказано? – голос Максимиана прозвучал как удар погребального колокола. Герцог стоял прямо над дочерью, его огромная фигура загораживала свет камина, а челюсти сжались так, что на скулах побелела кожа. – Говори, Эстелла. Что замышляет щенок эрцгерцога?
Девочка медленно подняла глаза. В ее малиновом взгляде не было детского испуга перед гневом отца. Была лишь бесконечная, ледяная усталость существа, которое уже видело финал этой пьесы.
– Нас вызывают не на праздник, отец, – спокойно произнесла она. – Нас вызывают на эшафот, замаскированный под турнирную арену.
– Значит, никто никуда не поедет, – отрезал герцог.
Он развернулся к окну, за которым выла ночная метель, и с силой ударил кулаком по подоконнику. Гранитная плита покрылась паутиной трещин.
– Я соберу знамена. Завтра же пограничные крепости встанут в глухую оборону. Пусть Гелиос подавится своими указами. Если южные псы хотят проверить силу дома Грейс — пусть попробуют перевалить через Драконью Глотку. Мои лучники скормят их трупы горным грифам!
– И обрекут миллион крестьян в предгорьях на голодную смерть к осени? – тихо спросила Эстелла.
Максимиан замер. Его широкая спина напряглась, словно под ударом хлыста.
– Что ты сказала? – глухо переспросил он.
– Южный тракт обеспечивает Север солью, зерном и маслом, – девочка встала из-за стола. Ее шаги по заиндевевшим плитам были неслышными. – Мы можем продержаться в осаде три года, Ваша Светлость. Наши ледники полны мороженого мяса, наши колодцы не иссякнут. Но вассальные баронства вымрут от цинги и тифа в первую же зиму. Корона не станет штурмовать наши стены. Гелиос просто перекроет караваны на заставах Скарлетов и будет ждать, пока наши собственные люди не поднимут вилы против замка.
Вениам закрыл глаза. На его бледном лице застыло выражение горького бессилия.
– Она права, отец, – с трудом выдавил первый наследник. – Наша логистика завязана на южные амбары на сорок процентов. Если император подпишет указ о блокаде по причине неповиновения эдикту турнира, совет лордов поддержит его единогласно. Скарлеты только и ждут повода, чтобы объявить эмбарго.
– И что ты предлагаешь?! – рявкнул Роберт, и его янтарные глаза сверкнули слепым отчаянием. – Отправить Эсти в столицу?! Бросить ее в осиное гнездо к этим южным выродкам?! Ей восемь лет! На арене турнира не действуют законы чести! Если какой-нибудь наемник Скарлетов перережет ей горло и назовет это "случайным магическим рикошетом", принц просто разведет руками!
Роберт шагнул к сестре, упал перед ней на колени и схватил ее за руки, сжимая ее тонкие пальцы своими широкими, огрубевшими от меча ладонями:
– Я не пущу тебя, Эсти. Слышишь? Я запру тебя в самой глубокой башне, я сам лягу у порога с клинком в руках, но ты не поедешь к ним! Они разорвут тебя! Они завидуют тебе!
Эстелла посмотрела на брата сверху вниз.
Ее лицо оставалось неподвижным, но в глубине малиновых глаз на миг мелькнула тень той боли, которую она хранила в сердце. В прошлой жизни Роберт кричал на нее точно так же. Но тогда он кричал: *«Ты позор нашего рода! Из-за тебя мы потеряли благосклонность императора! Почему ты просто не сдохла в утробе матери?!»*.
А теперь этот мальчик дрожал от страха за ее жизнь, готовый пойти против воли империи ради ее безопасности.
– Поднимись, брат Роберт, – мягко произнесла она, высвобождая одну руку и касаясь ладонью его щеки.
Прикосновение было прохладным, как первый осенний иней, но юноша вздрогнул так, словно к нему прикоснулось само солнце.
– Леди Севера не прячутся в подвалах, когда их вызывают на бой, – продолжила Эстелла, повысив голос так, чтобы каждое слово чеканилось о гранитные своды. – Если дом Грейс запрется за своими перевалами, нас сочтут испуганными дикарями. Они подумают, что мы боимся света их фальшивого солнца. Но если мы приедем…
Она повернулась к отцу.
На ее правой руке тускло пульсировал синим пламенем перстень Хранителя Пустоты.
– Мы поедем не как просители. И не как подсудимые. Мы поедем как повелители вечной мерзлоты. Вы поведете авангард, Ваша Светлость. Вениам возглавит посольство. Роберт станет моим личным щитоносцем. Мы возьмем с собой не свиту для балов, а три сотни тяжелых латников ледяной ауры. Пусть южные господа увидят, что Север не просит мира. Север диктует свои условия.
Максимиан медленно повернулся к дочери.
Его глаза расширились. В них больше не было сомнений, не было страха. Пламя древних предков, спавшее в крови владык цитадели, взметнулось с яростной, сокрушительной мощью. Герцог расправил плечи, и комната словно стала для него тесной.
– Три сотни рыцарей… – прошептал Максимиан, и на его суровых губах появилась хищная, страшная усмешка. – Три сотни клинков в вороненой броне посреди белого мрамора столицы. Гелиос хотел зрелища? Он получит его. Мы заставим его золотые фонтаны замерзнуть до самого дна.
– И еще одно, отец, – добавила Эстелла, и ее голос стал холоднее полярной ночи. – Прикажите оружейникам подготовить парадный выезд. Никаких теплых карет. Никаких закрытых занавесей. Я въеду в ворота Соляриса верхом на боевом коне, с «Инеистым шипом» на поясе. Пусть Алейда Скарлет и жрецы Храма увидят меня своими собственными глазами.
Вениам тихо выдохнул, склоняя голову:
– Я подготовлю дипломатические ноты. Завтра на рассвете империя узнает: род Грейс принимает вызов.
***
Месяц спустя.
Великий Южный тракт, соединяющий границу полярных баронств с имперской равниной.
Весна в центральных провинциях была в самом разгаре. Здесь, вдали от ледяных пиков, воздух был напоен ароматом цветущих яблонь, сырой, прогретой солнцем земли и свежей пыли, поднимавшейся из-под колес бесчисленных купеческих повозок.
Обычные путники и крестьяне в страхе жались к обочинам, падая ниц в придорожную траву.
По тракту двигалась колонна, подобной которой империя не видела со времен подавления Великого Мятежа двадцать лет назад.
Впереди, на массивных вороных конях северной породы, шли рыцари авангарда. Их тяжелые доспехи из вороненой стали не блестели на солнце — они поглощали свет, казались высеченными из цельных кусков ночного гранита. Поверх кирас развевались темно-синие котты с вышитым серебряным терновником. От копыт их коней во все стороны расползался тонкий, хрустящий иней, мгновенно убивавший весеннюю траву и замораживавший лужи на дороге.
Посреди колонны ехала семья Грейс.
Герцог Максимиан возглавлял строй. Его черные доспехи, увенчанные шкурой полярного медведя, внушали священный трепет любому, кто осмеливался поднять взгляд. Справа от него на сером жеребце держался Вениам — собранный, безупречный, с выражением холодной надменности истинного аристократа. Слева, сжимая рукоять нового меча, скакал Роберт. В наручах из кожи василиска, с горящими янтарными глазами, четырнадцатилетний юноша походил на молодого волка, готового броситься на любого, кто сделает неверное движение.
А между ними, на белоснежном боевом коне редкой горной масти, сидела восьмилетняя Эстелла.
Она держала поводья одной рукой, легко и свободно покачиваясь в седле. На ней были узкие кожаные штаны, высокие сапоги из тюленьей кожи и темно-кобальтовый бархатный колет, отороченный мехом горностая. Ее светло-голубые волосы волнами рассыпались по плечам, сверкая на ярком полуденном солнце, словно речной лед. На бедре покоился «Инеистый шип», а на правом запястье спал серебристый ледяной зверек, чье присутствие заставляло окружающий воздух дрожать от скрытой морозной пульсации.
Она не прятала лицо под вуалью.
Ее малиновые глаза бесстрастно скользили по зеленым холмам, белым домикам с черепичными крышами и пышным садам.
«Как тепло, – думала Эстелла, вдыхая сладковатый южный воздух. – Как отвратительно тепло. Этот город пахнет цветами, но под корнями каждого дерева здесь закопаны трупы тех, кто поверил в милость императора».
– Мы на границе столичного округа, – негромко произнес Вениам, поравнявшись с сестрой. – До Золотых Ворот осталось меньше мили. Дозорные передают, что у стен собралась огромная толпа. Принц Гелиос выслал навстречу почетный караул гвардии «Золотого Рассвета».
– Почетный караул? – усмехнулся Роберт, сплюнув на пыльную дорогу. – Скорее, конвой, чтобы мы ненароком не сожгли их драгоценные сады.
– Держи язык за зубами, Роберт, – предупредил Максимиан, не оборачиваясь. – В черте города действует закон императорского мира. Мечи обнажать только по моему прямому приказу. Но если хоть один южный щенок посмеет оскорбить леди Грейс словом или жестом…
Герцог оглянулся на дочь, и в его малиновых глазах вспыхнуло свирепое, хищное пламя:
– …рубите наотмашь. Я сам отвечу перед троном.
Колонна миновала последний поворот холма, и перед ними открылась панорама столицы.
Солярис. Город Золотого Солнца.
Огромная, раскинувшаяся на семи террасах циклопическая чаша из белого мрамора, увенчанная колоссальным куполом Дворца Тысячи Зеркал. На стенах трепетали золотые знамена с двенадцатилучевыми звездами. На высоких башнях Собора Пресветлой Девы сияли исполинские линзы из священного кварца, направляющие солнечные лучи на площади, отчего город казался сотканным из чистого, ослепляющего света.
Но сегодня у Золотых Ворот стояла гробовая тишина.
Тысячи горожан, ремесленников, купцов и мелких дворян заполнили подступы к внешним укреплениям. Слухи о прибытии «Северных чудовищ» будоражили столицу целый месяц. Все ожидали увидеть диких варваров в неотесанных шкурах и сломленную, изувеченную девочку, которую Храм Света полгода назад объявил жертвой демонической одержимости.
Вместо этого город замер.
Триста тяжелых рыцарей Грейс вошли в предместья в идеальном строю. Мерный, сокрушительный топот подкованных железом копыт отдавался в груди каждого зеваки. От колонны веяло таким сухим, пронизывающим холодом, что на парапетах белых мостов мгновенно оседал иней, а нежные лепестки цветущих вишен опадали на мостовую, превращаясь в хрупкие стеклянные осколки.
И посреди этого ледяного величия ехала маленькая госпожа Севера.
Эстелла смотрела прямо перед собой. Ее осанка была безупречна, взгляд чист и невозмутим. Ни тени страха. Ни следа слабости. Она не была похожа на ребенка — она выглядела как древнее божество зимы, сошедшее с ледяных пиков, чтобы покарать зарвавшихся смертных.
– Смотрите… – шептали в толпе, и шепот этот катился по рядам горожан, как шелест сухой листвы. – Это она… Дочь герцога Грейс…
– Боги… посмотрите на ее глаза! Они горят, как рубины в огне!
– Говорили, что она калека… что она не может ходить после пыток в западном крыле…
– Какая калека?! Она держит спину прямее, чем капитан гвардии!
На широкой площади перед Золотыми Воротами дорогу северянам преградил отряд конных гвардейцев в сияющих золотых латах.
Впереди отряда, на чистокровном арабском скакуне вороной масти с золотой сбруей, сидел мальчик десяти лет.
Адриан Каслан.
Сердце Эстеллы пропустило один короткий, предательский удар, но лицо осталось непроницаемым.
За два года он изменился до неузнаваемости.
Мальчик вытянулся, его плечи стали шире, а черты лица утратили малейший намек на детскую мягкость. Черные волосы, аккуратно подстриженные по уставу императорских щитоносцев, обрамляли бледное, хищное лицо с холодными, пронзительными фиолетовыми глазами. На нем был парадный темно-синий мундир гвардии «Золотого Рассвета» с золотым аксельбантом на правом плече — знак личного доверия наследного принца. На бедре покоился боевой клинок в ножнах из черной змеиной кожи.
Он выглядел как идеальный рыцарь короны.
Но когда его фиолетовый взгляд встретился с малиновыми глазами Эстеллы, в воздухе между ними словно натянулась невидимая, вибрирующая струна из чистейшей стали.
В этом взгляде не было придворного почтения. В нем плескалась бездонная, пожирающая тьма воспоминаний.
*«Ты приехала»,* – кричали его глаза.
*«Я приехала»,* – беззвучно ответил ее ледяной взгляд.
Адриан тронул поводья, выдвинувшись на пять шагов вперед, и вскинул правую руку в рыцарском салюте. Его голос — глубокий, уже начавший ломаться, но удивительно твердый — раскатился над затихшей площадью:
– Именем Его Императорского Величества и по личному поручению кронпринца Гелиоса! Личный щитоносец престолонаследника, лорд Адриан Каслан, приветствует владыку Севера, герцога Максимиана Грейс, и его благородную семью в столице империи!
Максимиан осадил коня. Герцог посмотрел на десятилетнего сына своего давнего соперника с тяжелым, давящим прищуром:
– Наследник эрцгерцога встречает нас у ворот? Гелиос не нашел более зрелого посланца, чтобы выразить почтение великому роду?
Адриан даже бровью не повел на эту неприкрытую дерзость. На его губах появилась едва заметная, вежливая и смертоносно-холодная улыбка:
– Кронпринц отправил того, кому доверяет собственную жизнь, Ваша Светлость. Принц ожидает вас в Зале Тысячи Зеркал завтра в полдень. А сегодня… я уполномочен проводить дом Грейс в их столичную резиденцию в Верхнем городе.
– Мы знаем дорогу к собственному особняку, мальчик, – процедил Роберт, неприязненно оглядывая сияющие доспехи Каслана.
Адриан медленно перевел взгляд на Роберта. В его фиолетовых зрачках на мгновение вспыхнуло такое первобытное, расчетливое презрение опытного дуэлянта к неоперившемуся юнцу, что Роберт невольно сжал пальцы на рукояти меча.
– Улицы столицы полны неожиданных препятствий, лорд Роберт, – мягко произнес Адриан. – Особенно для тех, кто слишком долго дышал горным воздухом и отвык от запаха придворных интриг. Мой долг — гарантировать, чтобы ни один волос не упал с головы гостей короны до начала турнира.
Его взгляд снова метнулся к Эстелле. На долю секунды, не уловимую ни для отца, ни для братьев, уголки его губ дрогнули в тайном знаке, известном лишь им двоим:
*«Периметр чист. Я держу дорогу».*
Эстелла слегка наклонила голову, признавая его рапорт:
– Ведите, лорд Каслан. Север готов познакомиться с гостеприимством столицы.
***
Особняк дома Грейс в столице не открывал своих дверей почти семь лет — со дня смерти герцогини Элеонор.
Это было монументальное трехэтажное здание из темно-серого базальта, резко контрастировавшее с окружающей беломраморной застройкой аристократического квартала. Сад вокруг дома зарос диким терновником и вековыми соснами, чьи темные кроны скрывали внутренние покои от любопытных глаз соседей.
К вечеру, когда суматоха с размещением трех сотен латников и слуг улеглась, в особняке воцарилась настороженная тишина.
Герцог Максимиан и Вениам заперлись в малом кабинете на первом этаже, разбирая кипы донесений от тайных осведомителей. Роберт лично обходил караульные посты по внешнему периметру ограды, проверяя бдительность часовых через каждые пятнадцать минут.
Эстелла стояла на широком балконе второго этажа, выходившем в глубину темного, заросшего парка.
Ночь над столицей была душной, напоенной запахом цветущего жасмина и далекой пыли. На небе не было видно звезд — их затмевало зарево магических фонарей Нижнего города и ослепительное сияние Собора Пресветлой Девы, чьи шпили горели непрерывным золотым огнем.
На плече девочки сидела крошечная хрустальная ласточка. Птица то и дело поворачивала граненую головку, прислушиваясь к шорохам в темноте ветвей.
Внизу, среди зарослей терновника, хрустнула сухая ветка.
Обычный человек не обратил бы внимания на этот звук, списав его на ночную птицу или кошку. Но Эстелла даже не шелохнулась.
– Ласточки не любят запах пороха и южной руды, – негромко произнесла она в пустоту темного сада. – Выходи, Адриан.
Из густой тени вековой сосны бесшумно отделился силуэт.
Мальчик поднялся на балкон без веревок и лестниц — он использовал выступы базальтовой кладки с ловкостью горного барса. Одно плавное, текучее движение — и десятилетний Каслан легко перемахнул через мраморные перила, мягко приземлившись на каменные плиты балкона.
На нем больше не было парадного мундира гвардии. Простой черный колет без знаков различия, мягкие сапоги, волосы убраны назад кожаным шнурком. На поясе висел узкий стилет в темных ножнах.
Он замер в пяти шагах от нее, тяжело дыша.
В темноте его фиолетовые глаза горели лихорадочным, безумным светом. Он смотрел на нее так, словно не верил собственным глазам — словно боялся, что если моргнет, призрак маленькой девочки с малиновыми глазами растает в ночном воздухе.
– Ты выросла, – хрипло произнес Адриан. Его голос дрожал, выдавая ту колоссальную бурю чувств, которую он сдерживал весь день у Золотых Ворот.
– Прошло два года, – ровно ответила Эстелла, не двигаясь с места. – Время течет даже на Севере, лорд Каслан.
Адриан сделал шаг вперед, затем еще один. Он остановился в двух шагах от нее и внезапно, без единого звука, опустился на одно колено прямо на холодные плиты балкона.
Тот самый мальчик, который сегодня днем держал в страхе столичную знать и дерзил великому герцогу, склонил голову перед восьмилетней девочкой в жесте абсолютной, рабской покорности.
– Я держал столицу ради тебя, – глухо, сокрушенно зашептал он, глядя в пол. – Я перерезал глотки шестерым наемникам Скарлетов, которые пытались подсыпать яд в колодцы этого особняка три дня назад. Их трупы гниют на дне Теневого Разлома. Я запугал Белизария так, что старик мочится в постель при звуке шагов моих гвардейцев. Я защитил Анджелину… твоя метка на ней цела.
Эстелла молча смотрела на его склоненную макушку.
Ее сердце сжалось от ледяной, горькой иронии. Человек, который в прошлой жизни отдал приказ палачу опустить топор на ее шею, теперь стоял перед ней на коленях в ночной тишине, отчитываясь о пролитой крови, словно верный пес.
– Поднимись, Адриан, – тихо сказала она. – Мне не нужны твои колени. Мне нужны факты.
Мальчик медленно поднялся. На его бледных щеках горели темные пятна румянца, а в глазах плескалась отчаянная, болезненная мольба:
– Ты все еще ненавидишь меня.
Это было утверждение, не вопрос.
– Ненависть — это чувство, требующее слишком много тепла, – ответила Эстелла, глядя ему прямо в зрачки. – А мое сердце замерзло на помосте, лорд Каслан. Я помню скрип веревок. Помню свист лезвия. Помню, как ты стоял на помосте в черном плаще и не дрогнул ни единым мускулом, когда оглашали мой приговор.
Адриан побелел как мел. Его пальцы судорожно сжались в кулаки, ногти пробили кожу ладоней до крови.
– Я был слеп! – вырвалось из его груди сдавленным, отчаянным стоном. – Иллиана опутала меня своей проклятой магией, она шептала мне на ухо день и ночь, показывала ложные видения! Я думал… боги, я думал, что спасаю империю! А когда понял правду… когда прибежал в казематы и увидел твою кровь на плахе…
Он задохнулся, не в силах продолжать. Его грудь ходила ходуном.
– Я зарезал верховного жреца на следующую же ночь, – зашептал Адриан, и в его голосе прорезались ноты истинного безумия. – Я сжег собор Храма до основания. Я вызвал Гелиоса на дуэль и пронзил ему плечо, прежде чем меня разрубили на куски его телохранители. Я умер, проклиная тот день, когда поднял на тебя меч, Эсти! И когда Создатель швырнул меня обратно в это тело… я поклялся. Я поклялся, что стану твоим палачом для всего остального мира. Ты убьешь меня, если захочешь. В любой день. В любую секунду. Моя шея — твоя. Но сначала позволь мне вырезать тех, кто посмел толкнуть тебя на плаху!
Эстелла молчала долгое время.
Ветер с южных садов доносил слабый звон колоколов на далеких башнях. Хрустальная ласточка на ее плече тихо почистила перышки клювом.
– Турнир, – наконец произнесла она, пропуская мимо ушей его исповедь. – Что задумала Алейда?
Адриан сглотнул, заставляя себя вернуться в реальность. Профессиональный убийца и стратег мгновенно вытеснил кающегося грешника. Он вытер окровавленную ладонь о ткань колета:
– Скарлеты привезли бойца из тайных лабораторий Восточного предела. Его зовут Корвус. Официально — дальний родственник их ветви, четырнадцатилетний вундеркинд с редким даром "Сумеречной стали". На самом деле это химера. Они накачали мальчика экстрактом из ядер демонов Разлома.
– Магия Пустоты? – прищурилась Эстелла.
– Да, – кивнул Адриан. – Его клинок зачарован на поглощение стихийной маны. Если ты призовешь ледяных духов, он начнет втягивать их силу, усиливая собственные удары. Скарлеты договорились с распорядителями турнира: жеребьевка будет подстроена. В первом же круге состязания духовных искусств тебя сведут с ним.
– И на арене будет действовать подавляющее поле?
– Артефакт спрятан под центральной ложей, прямо под креслом императора, – Адриан криво усмехнулся. – Они думают, что это идеальная ловушка. Поле ослабит твою связь с Севером, Корвус разрубит твоих духов, а затем «случайно» пронзит твою грудь до того, как судьи успеют вмеша