Сердце Повелительницы
Там, где бьется сердце бездны
Ветер на высоте трех сотен метров над священным островом не просто дул — он хлестал по лицу ледяной шрапнелью из соленых брызг и черного пепла.
Астерия поднималась сквозь рваные свинцовые облака, подобно багровой комете, оставляя за собой широкий инверсионный след из лазурных и фиолетовых искр. Магия Повелительницы пламени держала ее тело в упругом восходящем потоке, но каждый метр высоты давался с боем. Исполинский дредноут «Сердца Гримуара», зависший прямо над изумрудной кроной Великого Древа Тенрю, испускал такое колоссальное гравитационное и магическое давление, что воздух вокруг его бронированного брюха казался вязким, словно остывающая смола.
Это чудовище из клепаной темной стали и древних чар дышало.
Астерия чувствовала его пульс через «Слезу Феникса» на пальце. Кольцо жгло кожу тревожным, тягучим жаром, предупреждая: то, что питало механизмы летающей крепости, не имело ничего общего с привычными магическими кристаллами или паровыми котлами маготехники. В самом чреве корабля ворочалось нечто колоссальное, мерзкое, рожденное из первородного осквернения.
Она сжала зубы, разрывая пелену тумана. Раненая правая рука, наскоро стянутая полосой ткани от дорожного камзола, пульсировала тупой, дергающей болью после схватки с Занкроу, но боль была трезвой и острой. Она напоминала о том, что Нацу жив. О том, что его дикое, упрямое сердце прямо сейчас бьется где-то внизу, среди растерзанных вековых папоротников.
*«Ты и есть мой дом».*
Слова Саламандры все еще звучали в ее висках, отдаваясь в крови пьянящей, яростной сладостью. Вкус его губ — медь, пепел и расплавленное солнце — словно выжег внутри нее последние остатки многолетнего холода. Восемь лет она была лишь тенью среди пепелища Долины Багрового Пепла, добровольным стражем у могил своего народа.
Но теперь у нее было то, ради чего стоило спалить это железное чудовище до последнего винтика.
– Держись, старик, – прошептала она, глядя на едва различимую фигуру павшего Макарова на далеком южном рифе. – Твои дети еще не сказали своего последнего слова.
Астерия сложила руки перед собой клином. Огненные крылья за ее спиной с хлопком раскрылись на добрых десять метров, сотканные из чистейшего рубинового пламени, и девушка пробила нижний защитный купол дредноута.
***
Брюхо корабля встретило ее титаническим грохотом корабельных орудий.
Автоматические турели, питаемые темным эфиром, ожили мгновенно, разворачивая счетверенные стволы в сторону багровой вспышки. Дюжина тяжелых зачарованных снарядов, способных сносить крепостные стены, с визгом устремилась ей навстречу.
Астерия даже не дрогнула.
– Слишком медленно, – холодно бросила она в пустоту.
Ее тело совершило изящный пируэт в воздухе, полы разорванного вишневого камзола взметнулись, и длинные огненно-рыжие волосы рассыпались веером, открывая ослепительное алое сияние нижнего слоя.
– **Танец Пепельного Ветра!**
Она взмахнула здоровой левой рукой. Тончайшие серповидные лезвия фиолетового огня сорвались с кончиков ее пальцев, рассекая летящие снаряды прямо в воздухе. Взрывы слились в единый огненный шар, озаривший днище корабля, но Астерия уже прошла сквозь пламя невредимой. Ее собственная стихия ласково расступалась перед хозяйкой, не оставляя на коже даже следа копоти.
Она приземлилась на внешнюю подвесную галерею правого борта. Кованая решетка настила жалобно взвизгнула под ее сапогами, раскаляясь докрасна в местах касания.
Тотчас из тяжелых люков во внутреннюю обшивку повалили темные маги. Их было не меньше двух десятков — рядовые штурмовики «Сердца Гримуара» в закрытых масках и тяжелых плащах, сжимающие зачарованные клинки и боевые посохи.
– Нарушитель на нижнем ярусе! – взревел передовой офицер, вскидывая посох, на верхушке которого закружился шар кислотно-зеленой слизи. – Убейте ее! Не дайте ей подойти к энергоузлу!
Астерия медленно выпрямилась.
Ее сине-фиолетовые глаза скользнули по нападающим с ледяным, царственным презрением. В ее осанке, в плавном, текучем движении плеч не было ни капли суеты. Она казалась ожившим божеством древней цивилизации, снизошедшим в логово крыс.
– С дороги, – негромко произнесла она, и ее бархатный голос, прозвучавший удивительно спокойно среди воя ветра и сирен, заставил передовых магов невольно замедлить шаг.
– Огонь! Уничтожьте ее!
Шквал разномастных заклинаний — сгустки яда, темные молнии, ледяные копья — обрушился на узкую галерею.
Астерия не стала доставать кинжал. Она просто сделала один шаг вперед и ударила подошвой сапога по металлическому настилу.
– **Горнило Феникса: Очищение Периметра.**
Волна жара, сорвавшаяся с ее ноги, не имела цвета — это было искажение пространства, раскаленное до пяти тысяч градусов.
Тяжелые стальные плиты под ногами штурмовиков мгновенно размягчились, превращаясь в текучую алую жижу. Все заклинания, не долетев до нее трех шагов, просто распадались на базовые эфирные частицы, сгорая дотла в ее невидимом защитном поле. Темные маги закричали, роняя раскалившееся оружие: их зачарованные доспехи трещали по швам, ткани плащей вспыхивали сами по себе.
Ударная волна сжатого воздуха разметала строй врагов, словно сухие листья. Десятки тел перелетели через фальшборт, срываясь в пропасть навстречу верхушкам деревьев острова Тенрю.
Ни один из них не был убит ее рукой — огонь Астерии лишь лишил их сознания и брони, оставив падать в густые кроны, где ветви смягчат удар. Ее пламя больше не было орудием слепой мести. Оно карало, но не оскверняло душу хозяйки бессмысленной резней.
Перед ней осталась лишь тяжелая бронированная дверь шлюза, ведущая во внутренние коридоры дредноута. На ее массивных засовах тускло мерцали защитные печати темного алфавита.
Астерия подошла к металлическому монолиту толщиной в фут, положила здоровую ладонь на металл прямо в центр главной руны и закрыла глаза.
«Слеза Феникса» вспыхнула.
– Рассыпься в прах, – прошептала она.
Фиолетовый огонь проник в микротрещины стали, мгновенно нагревая заклепки и швы до точки плавления. Дверь не просто вылетела — она осыпалась внутрь коридора дождем из раскаленной металлической дроби.
Астерия шагнула в темное чрево корабля.
***
Внутри летающего исполина царил полумрак, разрываемый пульсацией магических кабелей, протянутых вдоль переборок. Они походили на вздувшиеся черные вены, по которым текла густая, ядовитая субстанция. Воздух пах озоном, машинным маслом и тем самым застарелым, сладковатым запахом некромантии, который заставил внутренности Астерии сжаться в тугой узел.
Она шла по бесконечным стальным коридорам, и стены дредноута вздрагивали под ее шагами.
Каждый раз, когда корабль сотрясало очередное заклинание снаружи, Астерия внутренне сверяла свои часы с битвой на земле.
Вот вспыхнула чистая, морозная магия Грея — холодная, выверенная, полная отчаянной решимости. Ледышка нашел своего противника.
Где-то на северных скалах запела сталь Эрзы: Титания переключала доспехи со скоростью вспышек молнии, сдерживая напор сильнейших магов Гримуара.
А в самом центре острова…
Астерия на мгновение замерла, прислонившись спиной к стальной балке коридора.
Священное Древо Тенрю стонало. Его корни, оплетенные паразитической магией Азумы, медленно отдавали свою силу. Земля острова теряла плотность, превращаясь в песчаную ловушку. Но среди этого угасания она безошибочно чувствовала Нацу.
Его огонь не угас. После поглощения пламени Занкроу Саламандра горел так ярко, что его аура пробивалась сквозь толщу базальта, как маяк в ночном океане. Он пробивался к центру. Он дрался.
– Не смей падать, глупый дракон, – пробормотала она, коснувшись губ кончиками пальцев. Воспоминание о его объятиях отозвалось в теле мгновенной волной созидательного тепла. – Я делаю свою часть. Сделай свою.
Она ускорила шаг.
Коридоры вели ее все выше, к центральному командному мостику, но чем ближе она подходила к святилищу корабля, тем отчетливее становился другой звук.
Это было сердцебиение.
Тяжелое, влажное, чудовищное *«ту-дум… ту-дум…»*, от которого вибрировали металлические переборки под подошвами сапог. Этот звук шел не сверху. Он исходил из огромной круглой залы в самом сердце дредноута, мимо которой пролегала главная магистраль.
Астерия остановилась перед решетчатым балконом, нависавшим над центральным трюмом, и заглянула вниз.
Ее дыхание перехватило.
Внизу, в колоссальной шахте, освещенной лишь мертвенным багровым светом, находилось Сердце.
Оно было настоящим. Гигантский, размером с трехэтажный дом орган из живой, пульсирующей плоти, опутанный сотнями бронзовых цепей, стальных трубок и магических рунных колец. Из него во все стороны расходились кабели, питавшие двигатели и орудия корабля. Но страшнее всего было то, что это сердце не принадлежало человеку или зверю.
Оно сочилось первородным мраком.
– Демоническое Сердце… – прошептала Астерия, и ее пальцы бессознательно впились в холодные перила балкона, сминая металл, как фольгу. – Черные искусства Зерефа. Книга ЭНД… Так вот откуда у Хэдеса эта сила. Он заменил собственное угасающее сердце живым артефактом Бездны.
– Какая поразительная проницательность для столь юной особы, – раздался глубокий, скрипучий голос откуда-то сверху.
Голос этот не был громким, но в нем слышалась такая сокрушительная тяжесть прожитых веков и накопленной тьмы, что воздух в трюме мгновенно застыл. Даже пульсация гигантского органа внизу на секунду замедлилась, словно чудовище склоняло голову перед своим создателем.
Астерия медленно подняла взгляд.
На широкой винтовой лестнице, ведущей к главному трону мостика, стоял старик.
Его высокий, сухопарый силуэт был укутан в роскошную мантию глубокого синего цвета с золотой оторочкой. Длинный белый плащ ниспадал до самых ступеней, закрывая широкие плечи. Седые волосы и окладистая борода делали его похожим на библейского патриарха, а на правом глазу темнела кожаная повязка с серебряным символом замка.
В левой руке старец небрежно держал тяжелый резной посох, увенчанный символом «Сердца Гримуара».
Второй мастер «Хвоста Феи». Человек, некогда носивший имя Пречт Гаеболг. Ныне — владыка темнейшей гильдии Фиора, мастер Хэдес.
– Я ждал, что сюда поднимется Макаров, – произнес Хэдес, неторопливо спускаясь по ступеням. Каждый его шаг отдавался глухим металлическим ударом, словно шагал каменный колосс. – Или, быть может, Титания, ведомая своей слепой преданностью долгу. Но судьба привела ко мне тебя. Девочка с волосами цвета зари и глазами, помнящими огонь творения.
Он остановился в двадцати шагах от нее, опершись на посох. Его единственный открытый глаз — холодный, цвета застывшего олова — впился в лицо Астерии.
– Ты не похожа на обычных щенков Макарова, – продолжил старец, и его губы тронула тонкая, сухая усмешка. – В твоих жилах нет этой дешевой сентиментальности. Но в тебе горит огонь, которого я не встречал уже больше полувека. Пламя клана Феникса. Клана, который, как мне казалось, сгинул в пепле восемь лет назад.
– Мой клан сгинул, – ее голос прозвучал ровно, без единой ноты страха, разрезая гул темного сердца внизу. – Но пепел остался. А из пепла, Пречт, всегда поднимается то, что суждено вернуть долги.
Хэдес едва заметно приподнял бровь:
– Пречт? Давно… очень давно никто не называл меня этим именем. Те, кто помнил его, либо гниют в земле, либо ползают в пыли у моих ног, как твой никчемный мастер.
– Макаров защищал своих детей, – парировала Астерия, делая шаг вперед. Ее раненая рука больше не дрожала — адреналин и ярость выжгли боль без остатка. – А ты… ты предал все, что строил вместе с Первой. Ты променял свет Мейвис на гнилой кусок плоти демона в трюме корабля.
Лицо Хэдеса на мгновение окаменело. В его единственном глазу вспыхнула опасная, черная бездна.
– Не смей произносить ее имя своими нечистыми устами, соплячка, – проскрежетал он, и от звука его голоса заклепки на переборках вокруг них начали со звоном лопаться. – Ты ничего не знаешь о Мейвис. Ты ничего не знаешь об истоках этого мира! «Хвост Феи» стал слабым. Макаров превратил великое наследие в детский сад для бродяг и калек! Они поют песни у костра и думают, что это и есть магия!
Он ударил концом посоха о настил.
Черная ударная волна пронеслась по мостику, заставив гигантские цепи на стенах зазвенеть похоронным звоном.
– Магия родилась не из дружбы! Магия родилась из первородной тьмы! Из бездны, где нет формы, нет света, нет законов! Истинная магия — Единая Магия — ждет за вратами Черного Мира! Зереф — ключ к этим вратам. А этот остров… этот остров станет алтарем, на котором мы возродим истинный порядок вещей!
– Ты бредишь, старик, – Астерия медленно развела руки в стороны.
Ее длинные огненные волосы взметнулись вверх, словно повинуясь собственной гравитации. Скрытые алые пряди вспыхнули с ослепительной яростью, превращая ее силуэт в пылающий крест.
«Слеза Феникса» на ее пальце озарила мрачную залу чистейшим лазурно-фиолетовым сиянием, заставив темные вены на стенах с шипением сжаться и попятиться.
– Тьма — это просто место, куда еще не дошло тепло, – ее бархатный голос зазвенел древней, несокрушимой силой ее рода. – Твой Зереф плачет в лесу, потому что его магия убивает все, к чему он прикасается. Он проклят, Пречт! А ты преклонил колени перед чужим проклятием и назвал его величием!
– Дерзкая девчонка, – прошипел Хэдес.
Его фигура окуталась плотным, непроницаемым саваном темно-фиолетовой магии. В воздухе вокруг него материализовались сложные, светящиеся багровым светом магические печати древнейшего заклинания.
– Морзан был умнее вас всех. Когда восемь лет назад он пришел ко мне, вымаливая формулы запечатывания истинного пламени, он понимал: клан Феникса должен пасть, чтобы расчистить путь новому миру. Жаль, что он оказался слишком слаб, чтобы пережить ритуал. Но ты… ты станешь прекрасным топливом для Сердца моего корабля!
Слова Хэдеса ударили Астерию хлеще любого клинка.
*Морзан пришел к нему.*
Предатель ее клана, человек, убивший ее сестру Илию и спаливший ее народ… он действовал не один. Он черпал знания из этого проклятого корыта. Это Хэдес дал ему оскверненные формулы черного огня!
Вся боль, вся восьмилетняя скорбь, которую Астерия бережно укладывала на дно души, в единую секунду переплавились в чистую, первозданную, беспощадную ненависть.
– Значит… это был ты, – прошептала она, и в ее синих глазах окончательно погас человеческий свет, уступив место ревущему Горнилу. – Это твоя рука держала факел над моим домом.
– Я лишь указал глупцу направление, – усмехнулся Хэдес, вскидывая посох. – **Формула Аматерасу: Врата Двадцать Восемь!**
Под ногами Астерии вспыхнул колоссальный рунический круг. Двадцать восемь концентрических колец из черных глифов вспыхнули за долю секунды, запирая ее в пространственную ловушку.
Чудовищный столб темного огня, способный распылить титана, ударил снизу вверх, пробивая палубы дредноута насквозь и уходя в свинцовое небо.
***
Взрыв сотряс корабль до самого киля. Обломки металла и раскаленные куски брони полетели во все стороны.
Хэдес опустил посох, на его лице застыла холодная, сытая улыбка победителя:
– Прах к праху. Жалкая искра…
– Ты забыл, Пречт, – раздался спокойный голос из самого эпицентра ревущего столба черной магии.
Улыбка сползла с лица владыки темной гильдии.
Черный столб Аматерасу начал… истончаться.
Он не рассеивался — его засасывало внутрь, словно в ненасытную черную дыру. В центре бушующей смерти стояла Астерия. Ее правая, обожженная рука была выставлена вперед, а «Слеза Феникса» горела ослепительным белым светом.
Она поглощала Формулу Двадцать Восемь.
Ее тело покрылось сетью светящихся лазурных вен, белая туника разорвалась на спине, являя миру гигантскую татуировку Феникса, чьи крылья охватывали ее лопатки и плечи. Татуировка сияла расплавленным золотом.
– Феникс живет в огне, – ее голос звучал так, словно говорили сотни погибших женщин ее рода. – Для меня нет чужого пламени. Твое Аматерасу… это лишь грязь на подошвах моих предков!
Она сжала кулак.
Остатки черного столба сдетонировали внутри ее ладони и обратились в сноп чистейших рубиновых искр. В ту же секунду Астерия сорвалась с места.
Ее скорость превзошла полет молнии.
Хэдес едва успел вскинуть посох, когда пылающая фигура девушки возникла прямо перед его лицом. Ее здоровая левая рука, объятая когтями первородного фиолетового пламени, ударила старика точно в грудь.
– **Коготь Горнила: Суд Первых!**
Грохот удара отозвался звоном во всех бронеплитах мостика.
Защитный барьер Хэдеса треснул, как тонкое стекло. Старика отбросило назад на добрых тридцать метров; его сапоги пропахали глубокие борозды в стальной палубе, а спина с глухим металлическим звоном врезалась в массивное основание капитанского трона.
Хэдес сплюнул темную кровь на воротник своего роскошного плаща.
Его единственный глаз расширился от неподдельного, дикого бешенства. Впервые за много десятилетий кто-то из смертных магов заставил его отступить. Кто-то посмел пустить ему кровь!
– Дрянь… – прорычал он, и его голос потерял всю старческую степенность. Это был рык раненого демона. – Ты смеешь прикасаться ко мне своими грязными лапами?! **Цепи Судьбы!**
Из его широких рукавов с металлическим лязгом вырвались тяжелые черные цепи, наконечники которых напоминали гарпуны. Они двигались в воздухе, словно живые змеи, подчиняясь малейшему движению пальцев темного мастера.
Астерия уклонилась от первого выпада, перемахнув через цепь, но второй гарпун развернулся в воздухе с неестественной траекторией и распорол ей плечо. Ткань камзола окрасилась свежей алой кровью.
Цепи Хэдеса не просто ранили плоть — они высасывали магическую силу при каждом касании. Девушка почувствовала, как по ее нервам полоснуло ледяным оцепенением.
– Попалась! – взвыл старик, сжимая кулак.
Еще три цепи с визгом обвили ее талию, бедра и раненую правую руку, намертво приковывая Астерию к стальному полу. Наконечники вонзились в палубу, натягивая звенья до звона.
Хэдес медленно поднялся с трона, вытирая окровавленную бороду. Его посох вспыхнул темным пламенем высшего порядка:
– Ты сильна, дитя пепла. Твоя мать могла бы гордиться твоей яростью. Но ты забыла главное правило этого мира: смертный огонь бессилен перед бездной, которая не знает дна! **Формула Аматерасу: Врата Сто!**
Пространство мостика начало схлопываться.
Сто концентрических магических кругов закрыли все выходы из залы. Воздух превратился в чистый вакуум. Это было абсолютное уничтожение, заклинание, способное стереть с лица земли целый город.
Цепи впивались в тело Астерии, разрывая кожу, вытягивая ее тепло, но девушка не кричала.
Она подняла голову, глядя прямо в единственный глаз приближающегося чудовища. Ее огненно-рыжие волосы, пропитанные кровью и сажей, упали на лицо, но сквозь них сине-фиолетовые глаза горели таким неистовым, торжествующим светом, что Хэдес на долю секунды запнулся на полушаге.
– Ты говоришь о бездне, Пречт?.. – прохрипела она, и на ее окровавленных губах расцвела дерзкая, шальная, чисто драконья улыбка — та самая, которой всегда улыбался Нацу перед тем, как разнести мир в щепки. – Но ты забыл кое-что еще.
– Что я мог забыть, девчонка?!
– Феникс… никогда не сгорает один!
Она не стала пытаться разорвать цепи.
Она обратила весь свой оставшийся магический резерв не на защиту, а на резонанс. Она распахнула свое Горнило настежь, посылая мощнейший импульс чистой плазмы прямо сквозь впившиеся в нее цепи Хэдеса — обратно к их источнику.
А затем… Остров Тенрю под ними содрогнулся.
***
Это произошло одновременно.
Далеко внизу, в самом сердце священного леса, чудовищный взрыв потряс основание Великого Древа.
Магия Азумы дала сбой. Сквозь толщу земли донесся яростный, победный, сокрушительный рев, в котором смешались голоса разъяренного дракона и первородного шторма:
– **СЕКРЕТНОЕ ИСКУССТВО УБИЙЦ ДРАКОНОВ: ВЗРЫВ ПЫЛАЮЩЕГО КЛИНКА!**
Нацу сокрушил паразита.
И в ту же микросекунду, когда Азума пал, сила Великого Древа Тенрю, освобожденная от оков, хлынула обратно в жилы каждого мага «Хвоста Феи» на острове.
Колоссальная волна благословения Первого Мастера, помноженная на древнюю магию священной земли, ударила снизу вверх, пробивая облака.
Для темных магов это было ядом.
Для Астерии это было вторым дыханием.
Энергия Древа наполнила ее пустое Горнило, как океан заполняет пересохшую гавань. «Слеза Феникса» на ее пальце ослепительно полыхнула, и лазурный огонь очищения взревел внутри цепей Хэдеса.
– ЧТО ЗА?! – взвыл старик, когда черные звенья в его руках раскалились добела, обжигая его собственную плоть.
– **ПЕРЕРОЖДЕНИЕ!** – крикнула Астерия.
Цепи разлетелись на миллион раскаленных осколков.
Освободившись, девушка не стала отступать. Она взмыла в воздух, объятая исполинским призрачным силуэтом птицы из чистого белого пламени. Ее руки соединились над головой, сжимая рукоять короткого кинжала, лезвие которого удлинилось на пять метров за счет сфокусированного огненного луча.
Она падала сверху вниз, вкладывая в этот удар всю боль своего погибшего народа, всю силу вернувшегося острова и всю любовь, которую подарил ей мальчик с чешуйчатым шарфом.
– **СУД ФЕНИКСА: ПЕПЕЛЬНЫЙ РАССВЕТ!**
Клинок белого пламени обрушился не на Хэдеса.
Астерия вонзила луч прямо в центр мостика, пробивая стальную палубу насквозь — туда, вниз, в самую шахту трюма, где билось мерзкое Демоническое Сердце корабля!
Хэдес закричал от нечеловеческого, утробного ужаса:
– НЕТ! НЕ СМЕЙ!
Белый огонь прошил машинное отделение.
Колоссальный взрыв разорвал чрево дредноута. Демоническое Сердце не просто сгорело — огонь Феникса начал выжигать в нем саму скверну Зерефа, лишая корабль стабильности и разрывая магические цепи питания.
Взрывная волна выбила бронированные переборки мостика, вышвыривая обломки в открытое небо. Дредноут накренился на правый борт, окутываясь клубами черного дыма и огненными фонтанами, и с протяжным, стонущим скрежетом металла начал терять высоту, заваливаясь в сторону западного побережья острова.
Хэдеса отшвырнуло к разбитому иллюминатору. Его мантия дымилась, лицо было залито кровью, но в его уцелевшем глазу больше не было торжества — там застыл чистый, первобытный ужас перед существом, которое посмело бросить вызов самой Бездне.
Астерия тяжело опустилась на одно колено среди пылающих обломков разрушенного мостика.
Ее кинжал рассыпался белым пеплом, выполнив свое предназначение. Камзол был разорван в клочья, раненая рука висела плетью, а по лицу вместе с потом стекали тонкие струйки крови из рассеченного виска. Она истратила все. До последней капли.
Корабль падал.
Сквозь пробоину в полу она видела приближающиеся изумрудные кроны Острова Тенрю.
Но на ее израненном, чумазом лице блуждала спокойная, светлая улыбка.
Главные калибры дредноута были уничтожены. Сердце корабля получило смертельную рану, которая уже не позволит Хэдесу использовать абсолютную магию Бездны в полную силу. Путь был открыт.
А внизу, на поляне у подножия Древа, она отчетливо слышала приближающийся топот тяжелых сапог.
– Нацу… – тихо выдохнула она, закрывая глаза и позволяя гравитации подхватить ее падающее тело.
Она знала: он уже бежит сюда.
Он поймает ее.
Потому что драконы никогда не дают своим хранителям упасть в пустоту.