Сердце Повелительницы
Песнь пустого горнила
Черный смерч ревел голосами тысячи голодных демонов, сдирая с земли полуметровый слой дерна вместе с вековыми корнями, обнажая серый, стонущий от жара базальт.
Это не было обычным стихийным бедствием. Магия Занкроу выкручивала саму ткань пространства: воздух внутри воронки сгущался до состояния смолы, а солнечный свет, пробивавшийся сквозь рассеянные ветром тучи, умирал на лету, втягиваясь в зияющую, ненасытную пасть черного пламени. Камни вокруг поляны взрывались от температурного перепада, превращаясь в раскаленную шрапнель, но, не долетая до границ урагана, обращались в тонкую, невесомую сажу.
Занкроу парил в эпицентре этого безумия, раскинув руки, словно распятый на невидимом кресте еретик. Его желтые волосы стояли дыбом, сплетаясь с языками тьмы, а из разорванного до ушей рта вырывался визгливый, клокочущий хохот, в котором уже не осталось ничего человеческого.
– Жрите! Жрите прах преисподней! – орал Убийца Богов, и вены на его шее вздулись черными веревками. – Здесь нет солнца! Нет ваших вонючих гильдий! Нет жалости! Черная Вечеря сожрет ваши души, выплюнет кости и сотрет саму память о том, что вы топтали эту землю!
На краю поляны время словно замедлило свой бег.
Нацу стоял на коленях, тяжело опираясь руками о горячий камень. Капли пота, смешанные с кровью и пеплом, срывались с его ресниц, шипя на базальте. Он смотрел прямо в лицо надвигающейся черноты, но в его расширенных зрачках больше не было слепой ярости дракона, привыкшего крушить препятствия лбом.
Там была тишина.
Страшная, холодная, звенящая пустота, в которую его только что толкнула стоявшая рядом девушка.
– Нацу, – ее голос прозвучал не сквозь грохот бури — он родился внутри его собственной черепной коробки, мягкий, обволакивающий, пахнущий сухими горными травами и вечным покоем.
Астерия стояла на коленях позади него, вплотную прижавшись грудью к его напряженной спине. Ее обожженная до мяса правая ладонь лежала на его грудине, прямо над рукояткой мечевидного отростка, где в глубине человеческой плоти билось, пульсировало и металось драконье пламенное ядро. Ее левая рука обвивала его шею, тонкие пальцы с намертво въевшейся «Слезой Феникса» впились в его затылок, удерживая голову парня, не давая ему отвести взгляд от надвигающейся бездны.
Длинные огненно-рыжие волосы Астерии рассыпались по его плечам, укрывая их обоих шатром из живого огня. Скрытые алые пряди мерцали ровным, благородным рубином, выстраивая вокруг их тел тончайшую, прозрачную пленку барьера, которая с треском принимала на себя первые ядовитые брызги черной бури.
– Ты слышишь меня, Саламандра? – прошептала она ему на самое ухо, и ее горячее дыхание обожгло влажную кожу его виска. – Погаси его. Сейчас же.
– Если я… если я затушу искру Игнила… – зубы Нацу выбивали мелкую дробь, мышцы на его руках свело судорогой. – Она не вернется, Аста. Я… я стану пустым мешком. Я больше не смогу дышать.
– Сможешь, – отрезала она с такой сокрушительной, непререкаемой верой, что внутри Нацу что-то надломилось. – Потому что дракон внутри тебя — это не просто огонь. Это твоя воля. Огонь — всего лишь дыхание. Выдохни его. Полностью. Доверь свое сердце моему Горнилу. Я не дам тебе погаснуть. Я стану твоей искрой, пока ты будешь принимать бога.
Нацу судорожно вдохнул, наполнив легкие запахом ее крови, гари и лаванды.
– Если я сдохну… – выдавил он сквозь сжатые челюсти, – я тебе этого не прощу.
– Не сдохнешь. Я запрещаю тебе умирать на моих руках, дурак.
Нацу зажмурился.
И сделал то, чего не делал ни один Убийца Драконов за четыреста лет существования этой магии.
Он добровольно пережал внутренние каналы эфира. Он мысленно схватил бушующее в груди золотисто-багровое пламя Игнила — то самое, что согревало его в заснеженных лесах детства, то, что жгло его врагов и спасало друзей, — и сжал его в кулак, заталкивая в самую темную, глухую щель своего естества.
Он задул собственный очаг.
Мир внутри Нацу рухнул в абсолютный, леденящий кошмар.
Это было страшнее любого удара кулаком или клинком. В ту же секунду, когда его магия обратилась в ноль, температура его тела упала до смертельной отметки. Кожа Нацу мгновенно посерела, губы посинели, чешуя на скулах опала, словно высохшая листва, а сердце пропустило удар, второй, замирая в мертвом спазме. Пустота — абсолютный вакуум магического истощения — начала сминать его ребра, как пустую консервную банку.
– А-а-а-а-а-х… – из его широко распахнутого рта вырвался не крик, а свистящий, предсмертный хрип удушья.
– Я держу тебя! – выкрикнула Астерия.
Ее сине-фиолетовые глаза вспыхнули с такой яростной силой, что белки на мгновение залило сплошным фиолетовым огнем. Рунический знак птицы с распахнутыми крыльями на ее лбу проступил кроваво-красным клеймом, прожигая кожу.
«Слеза Феникса» на ее пальце взревела, отвечая на зов хозяйки.
Астерия не стала наполнять Нацу своим огнем — это убило бы его, разорвав сосуды чужой стихией. Вместо этого она превратила собственное тело в проводник, в живой мост между его умирающим сердцем и первородными геотермальными жилами Острова Тенрю. Она замкнула его пустоту на себя, удерживая каркас его души силой древнего завета Феникса.
Она стала его гнездом. Пустым, холодным очагом, готовым принять в себя пламя любого мира, лишь бы согреть уснувшего птенца.
– СДОХНИ-И-И-ТЕ! – истошный вой Занкроу разорвал небеса.
Исполинский смерч Черной Вечери рухнул на них.
Черное пламя накрыло поляну целиком, вздымаясь к кронам Великого Древа на сотню метров вверх. Мир погрузился в непроглядную, адскую тьму.
Хэппи, сидевший на ветке вдалеке, зажмурился и зажал уши лапками, зарыдав в голос:
– НАЦУ-У-У! АСТА-А-А!
Но внутри черного ада не было пепла.
Черный огонь Бога Пламени хлынул в распахнутый рот Нацу, в его поры, в его вены, в его пустые, жаждущие магические сосуды.
В обычной ситуации этот огонь сжег бы его за долю секунды — ядовитая божественная скверна мгновенно вступила бы в конфликт с драконьей кровью, разорвав мага на молекулы. Но сейчас… сейчас внутри Нацу не было дракона. Там была лишь зияющая, бездонная пустота, жаждущая тепла.
А за его спиной стояла Хранительница.
Каждая капля черного огня, врывавшаяся в тело Нацу, проходила сквозь невидимое сито магии Астерии. Ее пальцы, вжатые в его грудь, дрожали от запредельного напряжения. Ее собственная кровь, сочившаяся из разорванной ладони, вскипала, превращаясь в очищающий пар.
Она не боролась с огнем Занкроу. Она делала то, ради чего ее народ тысячелетиями хранил Первородное Горнило: она снимала с огня проклятие.
Она сдирала с него черную маску фальшивого бога, выжигая ненависть и безумие Хэдеса, оставляя лишь голую, чистую, первозданную энергию яростного жара.
И Нацу… начал глотать.
Сначала это был судорожный, болезненный спазм. Черный дым повалил из его ноздрей и ушей, кожа на его предплечьях начала лопаться, но ладонь Астерии на его затылке держала его сознание крепче адамантовых цепей.
– Пей, дитя дракона, – ее голос шелестел в его венах, смешиваясь с шумом крови. – Впусти его. Он больше не чужой. Все пламя в этом мире принадлежит тебе. Возьми его!
Нацу распахнул глаза.
В его глазницах не было зрачков. Там клубилась смоляная, первозданная тьма, сквозь которую пробивались ослепительно-фиолетовые молнии Горнила.
Парень издал низкий, вибрирующий, утробный рык, от которого базальтовая плита под ними раскололась на четыре ровных куска. Он оторвал ладони от камня, вскинул голову к черному небу и… сделал вдох.
Титанический смерч Занкроу дрогнул.
Затем замер.
А в следующую секунду колоссальная масса черного огня, бушевавшая над половиной острова, сжалась в гигантскую спиральную воронку, устремляясь прямо в глотку одного-единственного человека.
– Ч-ЧТО?! – безумный хохот Занкроу оборвался на удушливом хрипе.
Темный маг рухнул из воздуха на колени, нелепо замахав руками. Он смотрел на поляну круглыми, вылезающими из орбит глазами, и вся его спесь, вся его садистская уверенность осыпались, словно штукатурка со старой стены.
– Мой… мой огонь?.. – заикаясь, бормотал он, хватаясь за горло. – Черная Вечеря… она исчезает?! Он… он ее жрет?! НО ЭТО НЕВОЗМОЖНО! ОГОНЬ БОГА НЕЛЬЗЯ СОЖРАТЬ! ЭТО СВЯТОТАТСТВО!
Черный смерч растаял за три секунды, втянутый до последней искорки в легкие розововолосого мага «Хвоста Феи».
На поляне повисла абсолютная, оглушающая тишина.
Лишь горячий пар с тихим шипением поднимался от раскаленной земли.
Нацу медленно поднялся на ноги.
Его фигура изменилась. Он больше не казался долговязым подростком. Мышцы его спины и плеч вздулись, по бронзовой коже побежали затейливые, пульсирующие трещины, светящиеся изнутри нестерпимо-ярким золотом. Но сама чешуя Убийцы Драконов, проступившая на его предплечьях, шее и скулах, стала… угольно-черной, блестящей, как полированный обсидиан.
А за его спиной медленно выпрямилась Астерия.
Ее белая шелковая туника была разодрана, покрыта копотью и кровью, длинная коса окончательно расплелась, и огненно-рыжие волосы падали до самых бедер тяжелым, струящимся плащом. Скрытые алые пряди больше не прятались — они полыхали открыто, переплетаясь с золотыми нитями первородного света. Ее правая рука висела вдоль тела, вся в ожогах, но в сапфировых глазах горело холодное, беспощадное пламя древней богини возмездия.
Она положила здоровую левую руку на правое плечо Нацу.
Их дыхание совпало до доли секунды.
Нацу медленно поднял руки.
Его левый кулак вспыхнул его собственным, вернувшимся из небытия, очищенным золотисто-алым огнем Игнила — яростным, живым, ревущим голосом родного отца.
А его правый кулак… взорвался смоляным, густым, абсолютно черным пламенем Бога, покоренным, вывернутым наизнанку и вдавленным в рабскую покорность волей Феникса.
– Огонь Бога… и огонь Дракона… – Занкроу пополз назад по камням, оставляя за собой мокрый след от собственного пота и ужаса. Его зубы стучали так громко, что этот звук разносился по всей поляне. – Нет… нет, это бред… Этого не может быть! Ты должен был лопнуть! Твои кишки должны были сгореть!
Нацу медленно повернул к нему лицо.
На его губах застыла жуткая, хищная, нечеловеческая усмешка. В его взгляде встретились две бездны — золотая ярость зверя и черная глубина космоса.
– Спасибо за угощение, святоша, – голос Нацу прогремел так, словно говорили двое: человек и чудовищный титан из недр земли. – Твой бог оказался довольно пресным на вкус. Пришлось добавить в него немного перца из Хвоста Феи.
Он соединил основания ладоней перед грудью.
Золотой огонь и черный огонь встретились. Они не стали гасить друг друга. Подчиняясь стабилизирующей силе Астерии, державшей руку на плече парня, две несовместимые стихии начали закручиваться в спираль чудовищной, неописуемой плотности. Воздух вокруг них засиял всеми цветами спектра, пространство начало прогибаться внутрь, образуя гравитационную воронку.
– Аста, – бросил Нацу через плечо, не разрывая концентрации.
– Сожги его, Нацу, – тихо, безжалостно ответила она. – Очисти этот остров от скверны.
Нацу сделал широкий шаг вперед, раскалывая базальт под сапогом:
– **СЕКРЕТНОЕ ИСКУССТВО УБИЙЦ ДРАКОНОВ!**
Занкроу завизжал, вскакивая на ноги и пытаясь поставить хоть какой-то щит из остатков своей темной магии, но его руки тряслись, а пламя не слушалось хозяина, рассыпаясь искрами.
– **СИЯЮЩЕЕ ПЛАМЯ БОГА-ДРАКОНА!** – взревел Нацу, выбрасывая руки вперед.
Исполинский шар двойного пламени — ослепительно-золотой в центре и окаймленный непроглядной черной короной по краям — сорвался с его ладоней.
Это не было просто взрывом. Это был локальный конец света.
Луч плазмы снес защитный барьер Занкроу в первую же микросекунду, словно паутину. Следом за барьером испарилась каменная гряда позади темного мага. Удар пробил лес насквозь, выжигая в вековой чаще идеально ровную просеку шириной в пятьдесят метров и уходя далеко за пределы острова, в открытый океан, где поднял стометровый столб кипящего пара.
Занкроу даже не успел закричать. Его тело, охваченное объединенным пламенем, взмыло в воздух, кувыркаясь среди обломков скал, и рухнуло где-то на самом краю рифа, обугленное, сломанное и полностью лишенное магии.
Один из Семи Родственников Чистилища пал.
***
Золотисто-черный луч медленно угас.
На месте удара осталась лишь оплавленная, дымящаяся траншея из жидкого стекла, медленно остывающего под порывами морского ветра.
Нацу стоял неподвижно. Его руки все еще были вытянуты вперед, с обугленных пальцев капали последние капли расплавленного эфира. Черная чешуя на его теле начала медленно тускнеть, отслаиваться мелкими чешуйками и растворяться в воздухе, возвращая коже привычный смуглый оттенок.
А затем колоссальная отдача настигла его.
– Кха! – Нацу согнулся пополам, захлебнувшись собственной кровью.
Все его тело свело страшной, неумолимой судорогой. Ноги парня подкосились, и он рухнул бы лицом прямо в раскаленный шлак, если бы сильные, надежные руки не подхватили его под мышки.
– Держу. Я держу тебя, – прерывисто зашептала Астерия, опускаясь на колени вместе с ним.
Она развернула его к себе, прижимая его взмокшую, тяжелую голову к своему плечу. Сама девушка едва держалась на ногах: ее лицо было бледнее полотна, губы искусаны до крови, а дыхание вырывалось из груди со свистом. Удержание резонанса между Драконом и Богом стоило ей колоссальной доли собственного резерва. Ее обожженная правая рука пульсировала невыносимой, тупой болью, но она словно не замечала этого.
– Аста… – прохрипел Нацу, судорожно вцепляясь пальцами в разорванную ткань ее туники на талии.
Его трясло, как в жесточайшей лихорадке. Мышцы его живота ходили ходуном: поглощенный огонь Бога, пусть и очищенный, все еще бушевал в его желудке, пытаясь прожечь внутренности изнутри. Жар, исходивший от парня, был таким, что сухие ветки в радиусе двух метров начали тлеть.
– Тише, Саламандра. Все кончилось. Ты победил, – говорила она, не обращая внимания на то, как его горячее дыхание обжигает ее ключицу.
– Внутри… жжет… – выдавил он, стискивая зубы так, что послышался хруст. – Оно… не переваривается… Оно хочет разорвать меня…
– Не разорвет, – Астерия накрыла своей левой рукой его дрожащие губы.
На ее пальце «Слеза Феникса» вспыхнула мягким, бархатным, глубоким ультрамариновым светом — светом истинного покоя.
Она наклонилась к нему вплотную. Ее длинные огненные волосы упали вперед, отрезая их от всего остального мира, от разрушенной поляны, от дыма и войны. В этом крошечном замкнутом пространстве, пахнущем ими двоими, существовали только они.
Астерия прижалась своим лбом к его лбу.
– Открой рот, Нацу, – тихо, с непререкаемой нежностью приказала она.
– Зачем?.. – пробормотал он сквозь жар.
– Открой. Доверься мне еще раз.
Нацу повиновался, приоткрыв запекшиеся, кровоточащие губы.
Астерия глубоко вдохнула и накрыла его рот своими губами.
Это не было похоже на их предыдущие прикосновения. Это не было целительным ритуалом на расстоянии. Это был прямой, жадный, опьяняющий контакт двух источников первородной магии.
Нацу замер, его глаза распахнулись.
Его пальцы на ее талии судорожно сжались, сминая ткань, подтягивая ее к себе вплотную, так, что между их телами не осталось даже воздуха. Он почувствовал вкус ее крови — горьковатый, терпкий, отдающий медью и диким горным медом. Но следом за вкусом пришло спасение.
Астерия начала вытягивать излишки непереваренного божественного пламени прямо из его легких в свое Горнило.
Она пила этот ядовитый жар, пропуская его через фильтр «Слезы Феникса». Ее тело выгнулось от спазма, по ее шее пробежали фиолетовые светящиеся жилки, но она не отстранилась ни на миллиметр. Напротив — ее здоровая рука зарылась в его розовые волосы, прижимая его лицо к себе с отчаянной, почти яростной силой.
Смертельный пожар в груди Нацу начал угасать.
Раздирающая боль в желудке сменилась тягучим, густым, сытым теплом. Мышцы парня расслабились, судорога отпустила его челюсти, и вместо сопротивления Нацу ответил на поцелуй — слепо, неумело, повинуясь первобытному инстинкту зверя, нашедшего свою единственную пару. Его горячий язык коснулся ее губ, жадно упиваясь ее спасительной прохладой, делясь с ней остатками своей победы.
Когда Астерия наконец разорвала поцелуй, между их губами протянулась тонкая, светящаяся золотая нить чистой магии, мгновенно растаявшая в воздухе.
Они оба тяжело, прерывисто дышали, не размыкая объятий. Их лица находились в дюйме друг от друга.
– Ты… совсем сумасшедшая, – выдохнул Нацу, глядя в ее темнеющие сапфировые глаза, в глубине которых фиолетовые искры танцевали медленный, пьяный танец. Его щеки горели румянцем, совершенно не связанным с магическим жаром.
– С волками жить — по-волчьи выть, Саламандра, – прошептала Астерия, и на ее окровавленных губах расцвела слабая, но бесконечно торжествующая улыбка. – А с драконами… приходится учиться дышать лавой.
Нацу медленно поднял руку. Его пальцы, все еще покрытые сажей, осторожно коснулись ее щеки, оглаживая скулу с непривычной, благоговейной осторожностью, словно он боялся, что эта великая, непостижимая женщина перед ним может рассыпаться пеплом.
– Твой огонь… – очень тихо произнес он, и в его голосе прозвучало нечто такое, от чего у Астерии перехватило дыхание. – Он больше не просто пахнет домом, Аста.
– А чем же?
– Ты и есть мой дом, – просто, без тени сомнения сказал Нацу, глядя прямо ей в душу. – Где бы ты ни была. Даже посреди этого гребаного ада.
Астерия замерла. Все слова, все древние формулы и мудрость ее погибшего народа застряли у нее в горле. В ее глазах блеснули слезы — чистые, неприкрытые слезы облегчения и обретенного покоя. Она не ответила словами. Она лишь снова прижалась лбом к его плечу, позволяя себе на несколько коротких секунд быть просто слабой девушкой, защищенной своим драконом.
– Нацу-у-у! Аста-а-а! – истошный вопль Хэппи разрушил их уединение.
Синий кот плюхнулся прямо на голову Нацу, заливая его розовые волосы слезами и соплями:
– Вы живы! Айя-я-я! Я думал, вас распылило на атомы! А вы тут… вы тут целуетесь посреди кострища! Сладкая парочка! Настоящая сладкая парочка!
Нацу мгновенно вспыхнул до самых кончиков ушей, попытавшись смахнуть кота:
– Заткнись, Хэппи! Никто не целовался! Это было… это было дыхательное упражнение! Для магии!
– Ага, конечно, – всхлипнул кот, шмыгая носом. – Дыхательное упражнение с закрытыми глазами и обнимашками за талию! Я все видел! Я расскажу Люси!
– Только пикни, шаурма с крыльями, и я скормлю твою рыбу чайкам! – привычно взревел Нацу, но хватки на талии Астерии так и не ослабил, помогая ей удержать равновесие.
Астерия тихо, бархатно рассмеялась, поднимаясь на ноги вместе с ним. Но ее смех быстро угас, когда взгляд девушки упал на горизонт.
***
Над Островом Тенрю сгущалась тьма.
Победа над Занкроу была лишь первой каплей в надвигающемся шторме. В разных частях священной земли то и дело вспыхивали чудовищные всполохи враждебной магии.
На севере небо окрасилось в мертвенно-зеленый цвет — там бушевала магия искажения пространства, и воздух доносил отголоски яростного рева Эльфмана и криков Эвергрин.
На востоке вздымались гигантские каменные шипы, закручиваясь в спирали — верный признак того, что Гажил столкнулся с передовым отрядом «Сердца Гримуара».
Но страшнее всего было то, что происходило в самом центре острова.
Астерия медленно опустила ладонь на ствол обугленного ясеня, закрывая глаза. «Слеза Феникса» отозвалась на ее зов, пропуская через сознание девушки пульс земли.
– Что там, Аста? – Нацу подошел ближе, его лицо снова стало сосредоточенным и жестким.
– Корни Великого Древа, – глухо произнесла она, распахивая глаза, полные тревоги. – Кто-то проник в подземные святилища. Я чувствую магию… древнюю, растительную, пожирающую эфир. Она оплетает корневую систему Древа Тенрю, словно паразитическая омела.
– Паразит? – нахмурился Нацу. – Кто-то хочет срубить Древо?
– Хуже. Кто-то хочет выкачать из него всю мантию острова. Если Великое Древо падет, Нацу… защита Первого Мастера рухнет. Каждый волшебник «Хвоста Феи» на этом острове потеряет свою магическую силу. Мы станем обычными смертными.
– Чего?! – Нацу яростно ударил кулаком о раскрытую ладонь, высекая сноп багровых искр. – Старик лежит раненый на берегу, а эти ублюдки хотят лишить нас сил?! Ни за что! Где этот гад?! Я пойду и сломаю ему шею!
– Он под Древом. Но ты не сможешь драться в полную силу, Нацу, – Астерия окинула его внимательным взглядом. – Ты только что поглотил пламя Бога. Твои сосуды расширены до предела. Еще одна Секретная Техника — и твои магические каналы лопнут, как перекачанные шланги. Тебе нужно минимум два часа на стабилизацию.
– У нас нет двух часов! – парень упрямо мотнул головой, оскалив зубы. – Если Древо упадет, Люси, Венди, Леви… они все погибнут! Я не буду сидеть в кустах и ждать, пока мои сосуды остынут! Плевать на каналы! Я буду драться зубами, если огонь погаснет!
Астерия смотрела на него несколько секунд.
В его словах не было рассудка. Это было чистое, безрассудное безумие «Хвоста Феи» — то самое, за которое их гильдию ненавидели в Совете и за которое ее боготворили спасенные люди. То самое безумие, в которое она сама бесповоротно и окончательно влюбилась.
– Ты неисправим, – вздохнула она, но в ее голосе звенела гордость.
Она потянулась к поясу и достала небольшой шелковый мешочек, расшитый серебряными рунами ее клана. Развязав шнурок, девушка извлекла из него круглую полупрозрачную бусину темно-вишневого цвета, внутри которой медленно вращалась крошечная золотая спираль.
– Что это? – с любопытством сунул нос Нацу. – Конфета?
– Это «Пепельное Зерно», – ответила Астерия, беря его руку и вкладывая бусину в его широкую ладонь. – Реликвия моего народа. В ней запечатана капля истинной крови первого Феникса, очищенная в Горниле.
Она сжала его пальцы вокруг артефакта:
– Если наступит момент, когда твой огонь начнет пожирать тебя изнутри, раздави ее и проглоти осколки. Она не даст тебе новой силы, Нацу. Но она удержит твое тело единым целым еще на десять минут, даже если твои кости начнут плавиться. Это билет в один конец. Используй его только тогда, когда на кону будет стоять твоя жизнь.
Нацу посмотрел на бусину, затем на девушку. Он не стал шутить. Парень молча кивнул, спрятал зерно во внутренний карман жилетки и застегнул пуговицу.
– А ты? – спросил он, глядя на ее перебинтованную оторванным лоскутом плаща руку. – Куда пойдешь ты?
Астерия повернула голову к восточному побережью.
Там, высоко над кронами деревьев, неподвижно висел циклопический черный дредноут «Сердца Гримуара». Его орудийные башни медленно разворачивались, беря на прицел лагерь раненых у подножия холма.
– Хэдес все еще на корабле, – ее голос стал холодным, как лед горных вершин. – Мастер Макаров пал, пытаясь остановить его. Эрза и Грей связаны боями в лесу. Если этот летающий гроб откроет огонь из главных калибров по лагерю, от наших ребят не останется даже мокрого места. Я поднимусь на этот корабль.
– Одна?! – Нацу дернулся вперед, его глаза вспыхнули тревогой. – Ты с ума сошла?! Этот дед в плаще… он раскатал старика Макарова в лепешку! Он монстр, Аста! Я иду с тобой!
– Нет, Нацу, – она положила здоровую ладонь ему на грудь, мягко, но непреклонно останавливая его порыв. – Твое место внизу. Ты должен защитить Древо и найти Венди. Воздух маленькой птички понадобится нам, когда начнется финальная битва. А Хэдес…
Она горько усмехнулась, и в ее сине-фиолетовых глазах промелькнула тень древней, застарелой скорби:
– Хэдес использует магию Аматерасу и формулы Первородного Мрака. Это искаженное, оскверненное пламя древних ритуалов. То самое пламя, которым Морзан сжег мой клан восемь лет назад. Это мой долг, Нацу. Мой пепел зовет меня туда. Я должна посмотреть в глаза тому, кто породил эту скверну.
Нацу тяжело задышал через нос.
Он ненавидел отпускать ее. Каждая клетка его драконьего естества требовала схватить ее в охапку, запереть в пещере и встать на входе, испепеляя любого, кто посмеет приблизиться. Но он видел огонь в ее глазах. Он знал: попытаться удержать Астерию сейчас — значило сломать крылья птице, которая только что научила его летать.
Парень сделал шаг вперед.
Он протянул руку, грубо, по-драконьи сгреб ее за затылок, притягивая к себе, и коротко, сокрушительно крепко прижался своими губами к ее губам. Это был не нежный поцелуй — это была клятва, запечатанная жаром двух огней.
– Если ты сдохнешь на этой консервной банке, – прорычал он ей прямо в губы, тяжело дыша, – я найду тебя в преисподней и вытащу за волосы обратно. Ты поняла меня, птичка?
Астерия ответила на поцелуй коротким, пьянящим пожаром, а затем отстранилась, сверкнув глазами:
– Попробуй только опоздать к чаю, Саламандра.
Она развернулась.
Ее тело окутало лазурно-фиолетовое сияние. Магия Повелительницы пламени оторвала ее от земли, взметнув длинные огненные волосы и полы разорванного вишневого камзола. В следующую секунду Астерия Феникс превратилась в ослепительную комету, рассекающую свинцовое небо острова, устремляясь прямо к черной пасти зависшего над облаками дредноута.
Нацу проводил ее взглядом, пока сияющий хвост не скрылся в тучах.
Затем он повернулся лицом к чарующему, стонущему Великому Древу Тенрю.
Его кулаки снова вспыхнули чистым, яростным золотым пламенем, а чешуйчатый шарф Игнила на шее взметнулся на ветру, словно боевое знамя.
– Пошли, Хэппи, – оскалился Нацу во все тридцать два зуба. – У нас есть пара деревянных ублюдков, которых срочно нужно пустить на дрова.
– АЙЯ, СЭР! – завопил кот, взмывая в воздух на белых крыльях.
Дракон и Феникс разошлись в разные стороны священной земли, неся в своих сердцах общее пламя — пламя, которое больше никому и никогда не суждено было погасить.