Семья
Якорь посреди бездны
Смерть никогда не была просто абстрактным понятием или стихией, которой я повелевал по щелчку пальцев. Смерть была бездонным, ненасытным океаном, плещущимся прямо у меня под ребрами.
Миллионы павших воинов, чудовищ, древних созданий и правителей шептали во тьме моего естества. Иногда их голоса сливались в едва слышный шелест сухой листвы, но порой — в моменты, когда окружающий мир погружался в тишину, а внешние угрозы отступали, — этот шепот превращался в оглушительный, леденящий гул.
Он напоминал мне о том, кто я на самом деле.
Не человек. Абсолютное воплощение погибели. Существо, пережившее само время и обреченное на вечность среди праха и тлена.
Я сидел на краю нашей огромной кровати, вцепившись пальцами в край покрывала так сильно, что ткань под ногтями жалобно трещала. Взгляд был намертво прикован к одной точке — царапине на темном деревянном плинтусе у противоположной стены. Но я не видел ни дерева, ни залитой предвечерним сумраком спальни.
Перед моими широко распахнутыми, омертвевшими серыми глазами стояла другая картина. Кошмар, который не просто приснился мне — он въелся под сетчатку, ожил, вырвался на свободу в виде удушающего наваждения.
В этом видении монаршая тьма окончательно пожрала меня. Человеческая душа Сон Джинву, которую я так бережно хранил все эти годы, истончилась и рассыпалась в пепел под колоссальным давлением древней силы. Я видел себя со стороны: чудовищный черный титан, из глаз которого струилось холодное потустороннее пламя, лишенное хоть капли разума. Монстр, не помнящий ничего, кроме жажды разрушения.
А под моими ногами…
Горло сдавило фантомной судорогой, и я задохнулся, не в силах сделать вдох.
Под ногами этого монстра лежали они.
Я видел фарфоровое тело Алекса, сломанное, изодранное черными когтями моих собственных теней. Его светлые, золотистые волосы пропитались багровой жижей, а невероятные небесно-голубые глаза остекленели, навеки застыв с выражением немого, разорванного непонимания и ужаса. На его правом предплечье погасла татуировка молнии — погасла навсегда, оставив лишь мертвую серую плоть.
Рядом лежал десятилетний Юкио, его маленькая копия, так и не успевший призвать свой щит. Чуть дальше — Миджун, чьи золотистые кудри были перемешаны с гарью и кровью, а маленькие пальчики, которые еще утром держали чашку с молоком, бессильно утонули в черной жиже. И Сухо. Двухлетний малыш, моя точная копия, разорванный пополам слепым, безжалостным взмахом руки, которой я когда-то клялся защищать его от любых бед.
*«Ты — смерть, Джинву, – рокотал в ушах голос бездны. – Ты не можешь любить. Ты не можешь созидать. Все, к чему прикасаются твои руки, обращается в гниль и прах. Рано или поздно ты уничтожишь их сам. Ты сотрешь их в порошок и останешься один среди вечного ничто…»*
– Нет… – вырвался из моего горла беззвучный, сиплый хрип.
Я попытался пошевелиться, но конечности налились свинцовым могильным холодом. Сердце колотилось в груди загнанной птицей, спотыкаясь и пропуская удары. По вискам катился ледяной пот. Магия внутри меня бесновалась: тени под кроватью вздымались бесформенными черными пиками, от стен веяло ледником, и температура в спальне стремительно падала, превращая выдыхаемый воздух в белесый пар.
Я тонул. Падал на самое дно собственной бездны, где не было ни света, ни тепла, ни надежды. Где оставались лишь трупы тех, кого я любил больше жизни, убитые моими собственными руками.
Дверь спальни тихо, почти неслышно приоткрылась.
Я даже не шелохнулся. Я не мог оторвать взгляда от той проклятой точки на стене, скованный первобытным ужасом перед самим собой. Любое движение казалось смертоносным. Казалось, стоит мне протянуть руку — и мир вокруг окончательно рассыплется кровавыми осколками.
В пустом, непривычно тихом доме раздались мягкие шаги.
Алекс.
Он почувствовал это еще днем. Мой муж обладал поразительной, почти пугающей чуткостью ко всем переменам в моем настроении. Стоило черному туману коснуться моих мыслей, стоило моим серым глазам на секунду потускнеть, как он мгновенно понял: приближается буря. Он не стал задавать глупых вопросов. Он просто подошел, поцеловал меня в лоб и тихо сказал, что заберет детей на прогулку.
Только сейчас, сквозь гул в ушах, я осознал: детей в доме не было.
Алекс отвез их к моему отцу, Сон Ильхвану. Дедушка обожал внуков, а его силы правителя было более чем достаточно, чтобы защитить Юкио, Миджун и маленького Сухо от любых непредвиденных всплесков чужой магии. Алекс обезопасил их. И вернулся обратно.
В логово зверя, который едва удерживал остатки своего рассудка.
Половицы мягко скрипнули. В морозный воздух спальни, пропахший могильным тленом и сталью, ворвался запах живого тепла, свежего мыла и едва уловимого, пьянящего озона.
Алекс подошел вплотную. На нем были лишь свободные серые штаны, босые ступни бесшумно ступали по ковру. Его обнаженная спина и плечи, все еще хранившие легкие тени моих прошлых объятий, казались хрупкими в этом мраке, но в каждом его движении сквозила несокрушимая, львиная уверенность.
Он не испугался черных шипов, дрожавших у самых его ног. Он просто переступил через них, заставляя теневую материю бессильно рассыпаться от одного лишь присутствия его живого тепла.
– Джинву, – раздался его голос — мягкий, хрипловатый, глубокий, похожий на спасительный маяк среди бушующего шторма.
Я не ответил. Я не мог заставить непослушные губы разомкнуться. Мое высокое, стодевяностосантиметровое тело колотила мелкая, позорная дрожь. Монарх Теней, великий правитель, непобедимый бог смерти сидел на краю постели, съежившись, словно потерянный ребенок в темноте.
Матрас прогнулся.
Алекс сел рядом, вплотную, прижимаясь горячим бедром к моему окоченевшему телу. От этого прикосновения меня прошибло током, и я инстинктивно дернулся в сторону, пытаясь отодвинуться, разорвать контакт:
– Не… не трогай… – сорвался с моих губ сиплый, едва различимый шепот. – Уйди. Я… я могу… уничтожить…
– Заткнись, – спокойно, но с непререкаемой нежностью оборвал он меня.
Его сильные, теплые руки обвили меня поперек груди.
Алекс не позволил мне отстраниться. Он развернулся корпусом, навалился на меня, разрушая мою защиту, и с силой притянул к себе. Его ладони легли мне на затылок, длинные пальцы уверенно зарылись в мои смоляные волосы, и он решительно потянул меня вниз, укладывая мою тяжелую голову себе на грудь.
– Дыши, Джинву. Просто дыши.
Я уткнулся лицом в изгиб его шеи и ключицы.
Мой нос коснулся горячей фарфоровой кожи, пахнущей солнцем, ветром и ванилью. Прямо под моим ухом, за упругими мышцами его груди, мощно и размеренно билось сердце.
*Тук. Тук. Тук.*
Живое. Настоящее. Горячее.
Оно не было разорвано. В нем текла кровь, по венам струилась чистая стихия небесной грозы. Под моей щекой билась жизнь, которую я так отчаянно боялся потерять.
– Я видел… – выдавил я, сжимая зубы так, что челюсти сводило судорогой. Пальцы помимо моей воли впились в его обнаженную талию, сминая кожу, но Алекс даже не поморщился. – Я видел кровь. Ваши тела. Вы лежали… на полу. Сухо… Миджун… Ты. Я убил вас, Алекс. Тьма забрала меня. Я ничего не чувствовал. Я стер вас…
Слова вырывались из меня рваными, болезненными кусками. Мне казалось, что если я произнесу это вслух, кошмар материализуется, прорвется в реальность.
– Тише, родной. Тише, мой грозный Владыка… – шептал Алекс, и в его голосе не было ни капли осуждения. Только безграничная, всепоглощающая любовь.
Его пальцы ласково скользили по моим волосам, перебирая черные пряди, массируя напряженную кожу головы у самого основания черепа. По его руке, украшенной татуировкой, пробегали крошечные, мягкие синие искорки. Они не жгли — они мягко покалывали, согревая мои застывшие нервы, выбивая ледяную одурь из вен.
– Это просто морок. Это ложь, Джинву. Слышишь меня? Бездна пытается напугать тебя, потому что боится, насколько ты стал человечным рядом со мной.
Алекс чуть отклонился назад, не выпуская меня из кольца своих сильных рук, и заставил меня поднять лицо.
Его светлые, взлохмаченные волосы с выбритыми висками слегка растрепались, серебряные кольца в ушах поймали тусклый свет заката. Но ярче всего были его глаза. Эти невероятные небесно-голубые озера смотрели на меня без малейшего страха. В них не было и тени сомнения, не было ужаса перед стоящей передо мной теневой армией. В них горело абсолютное, непоколебимое доверие.
– Посмотри на меня, – потребовал он тихо. – Я здесь. Я живой.
Он взял мою широкую, огрубевшую в битвах ладонь и с силой прижал ее к своей груди, прямо поверх бьющегося сердца.
– Чувствуешь? Оно бьется. И будет биться еще сотни лет, потому что мы с тобой прошли через такой ад, который этой гребаной вселенной даже не снился.
Алекс наклонился ближе и коснулся губами моего виска. Мягкий, трепетный поцелуй. Затем еще один — на острую линию скулы, стирая капли холодного пота.
– Ты никогда не тронешь нас, Джинву. Никогда. Твоя тьма — это не проклятие. Твоя тьма — это стена, за которой я сплю спокойно каждую ночь, зная, что ни одна тварь в мире не посмеет подойти к нашей семье.
Он покрывал мое лицо мелкими, частыми, бесконечно нежными поцелуями: закрытые веки, кончик носа, уголок рта, напряженная линия челюсти. С каждым прикосновением его мягких, влажных губ лед внутри меня давал трещину. Черные шипы по углам комнаты начали таять, опадая на пол безвредной копотью и растворяясь в воздухе. Могильный мороз отступал, уступая место густому теплу его стихии.
– А дети? – хрипло спросил я, все еще боясь поверить, судорожно втягивая в легкие его пьянящий запах. – Где они?
– Дети у твоего отца, – мягко улыбнулся Алекс, прижимаясь своим лбом к моему лбу, так что наши дыхания смешались. Его небесно-голубые глаза были так близко, что я видел в них свое собственное отражение — растерянное, но уже живое. – Юкио строит из кубиков какую-то сложную магическую диаграмму и учит деда квантовой теории заклинаний. Миджун выпросила клубничное мороженое и пытается заставить теневых волков катать ее по двору. А Сухо уснул прямо на руках у Ильхвана, зажав в кулачке его палец. С ними все хорошо, любовь моя. Они счастливы. Они в безопасности.
Я шумно, судорожно выдохнул, и этот выдох походил на стон израненного зверя, которого наконец-то освободили из капкана.
Вся моя напускная броня, вся эта непоколебимая маска бессмертного Монарха рухнула. Я подался вперед, сгреб Алекса в охапку всем своим огромным телом, вжимая его в себя так, словно хотел спрятать внутри, сделать единым целым. Я уткнулся лицом в изгиб его плеча, тяжело и часто дыша, чувствуя, как горячая влага жжет веки. Я не плакал — Монархи не умеют лить слезы, — но моя душа рыдала, оттаивая в его объятиях.
– Алекс… боже, Алекс… – повторял я, как молитву, зарываясь пальцами в его светлые волосы, оглаживая короткий ежик на выбритых висках, проверяя каждую косточку, каждую мышцу его великолепного тела.
– Я с тобой, – шептал он мне прямо в ухо, крепко смыкая руки на моей спине и покачивая меня из стороны в сторону, словно баюкая огромное, опасное, но бесконечно любимое дитя. – Я никуда не уйду. Ты не один, слышишь? Ты больше никогда не будешь один в этой проклятой тьме. Я твой свет, Джинву. А ты — мой.
Его рука опустилась к моей шее, ласково поглаживая напряженные мышцы. По его пальцам пробежал легкий статический разряд, вызывая мурашки по всей спине, снимая последние спазмы ужаса.
Этот потрясающий парень… Он выносил моих детей. Он терпел мучительную трансформацию маны, отдавал свою кровь и плоть, чтобы подарить жизнь продолжению моей монаршей линии. Он видел меня в самых жалких, самых страшных состояниях, и ни разу — ни единого раза за все эти годы — в его небесно-голубых глазах не мелькнуло тени сомнения. Он был единственным якорем, державшим меня на краю бездны, не дававшим мне раствориться в вечной мерзлоте смерти.
– Прости меня, – пробормотал я в его фарфоровую кожу, оставляя на ней легкий, благодарный поцелуй. – Прости, что тебе приходится… видеть меня таким. Слабым.
Алекс тихо, чуть хрипло рассмеялся — тем самым родным, дерзким смехом, от которого в комнате будто сразу стало светлее. Он слегка отстранился, взял мое лицо в свои ладони и заглянул прямо в мои серые глаза-тучи, в которых наконец-то снова затеплилась жизнь.
– Дурак ты, Сон Джинву, – ласково произнес он, очерчивая большими пальцами мои скулы. – Самый сильный человек во вселенной, а в голове иногда такая каша. Ты имеешь право бояться. Ты имеешь право уставать от этой бесконечной тяжести. На то я и твой муж, чтобы делить этот груз пополам. Для всего остального мира ты можешь быть несокрушимым богом. Но здесь, со мной… ты просто мой Джинву. Человек, которого я люблю больше всего на свете.
Его слова легли на израненную душу целебным бальзамом.
Я накрыл его ладони своими, прижимая их к своим щекам, и закрыл глаза, впитывая каждую секунду этого момента. Шепот миллионов мертвецов в моей тени окончательно затих, растворившись в благоговейном молчании. Они тоже склонялись перед этой силой — силой, которая была неподвластна даже законам загробного мира.
– Спасибо, – выдохнул я, открывая глаза.
– Не за что, Владыка, – Алекс подмигнул мне, и в уголках его губ заиграла привычная, чуть наглая полуулыбка, которая сводила меня с ума. – А теперь ложись. Ты бледный, как призрак в твоей армии.
Он потянул меня за плечи, заставляя лечь на кровать, и сам лег рядом, натягивая одеяло на наши тела.
Алекс устроился у меня под боком, закинув длинную ногу на мои бедра и положив голову мне на плечо. Его фарфоровая рука с синей татуировкой легла мне на грудь, прямо над сердцем, пальцы лениво поглаживали ткань футболки. В полумраке спальни тихо поблескивали сережки в его ушах.
Я обнял его, прижимая к себе, чувствуя его ровное, спокойное дыхание. Могильный холод окончательно выветрился из комнаты. Остались лишь тепло, тишина и слабый аромат озона, окутывавший нас невидимым, надежным коконом.
– Завтра утром заберем детей, – пробормотал Алекс уже сквозь подступающую дремоту, уютно потеревшись носом о мою ключицу. – Ильхван обещал сводить их в парк аттракционов, так что Миджун вернется с тонной сахарной ваты, а Сухо наверняка потребует покатать его на твоих теневых драконах.
– Я прокачу его, – тихо ответил я, целуя мужа в светлую макушку, вдыхая родной запах взлохмаченных волос. – Всех прокачу.
– Вот и отлично… – выдохнул Алекс, закрывая глаза. Его дыхание стало глубоким и мерным, стихия внутри него успокоилась, отдавая последнее мягкое тепло.
Я лежал в темноте, слушая биение его сердца, и впервые за долгое время чувствовал себя по-настоящему живым. Кошмары отступили. Бездна осталась где-то далеко внизу, запертая на замок, ключ от которого навсегда хранился в руках спящего рядом со мной блондина.
Пусть я был Монархом Теней, вечным стражем смерти. Но пока в моих объятиях спал этот невероятный, прекрасный мужчина, пока в этом мире звучал смех моих детей, у тьмы не было ни единого шанса забрать меня у них.
Я крепче сжал руки вокруг его талии, прикрыл глаза и позволил себе провалиться в спокойный, исцеляющий сон — впервые за много дней без единого кошмара.