Семья
Электрический рассвет
Даже богам иногда нужно спать. Не ради отдыха измученной плоти — мое бессмертное тело давно не знало физической усталости, — а ради той редкой, драгоценной тишины, когда бесконечный шепот миллионов теневых душ затихает, уступая место ровному, мерному биению одного-единственного сердца рядом.
Я вынырнул из дремоты медленно, словно поднимаясь со дна теплого океана. Мое восприятие, обычно охватывающее весь город, сейчас было сжато до пределов спальни, отсеченной от внешнего мира тяжелым, непроницаемым пологом монаршей тьмы. За окном занимался рассвет: сквозь плотные шторы пробивались едва заметные полосы тусклого серого света, рассеивая ночной полумрак.
Но проснулся я вовсе не от утреннего солнца.
Что-то невероятно горячее, влажное и требовательное обрушилось на меня в области паха, вырывая из остатков сна так резко, что по позвоночнику хлестнула обжигающая волна чистого электричества.
– М-м-м… ах… Алекс… что ты… – сорвалось с моих губ хриплым, глубоким рокотом.
Одеяло было сбито к моим коленям. Между моих разведенных бедер, устроившись на коленях прямо на смятых шелковых простынях, возвышался светлый силуэт. Алекс.
Его взлохмаченные золотистые волосы, отливающие серебром в рассветных сумерках, падали ему на лоб, частично скрывая точеные черты лица. В аккуратно проколотых ушах матово блестели серебряные кольца. На фарфоровых плечах и спине все еще темнели яркие, налитые кровью следы вчерашней безумной ночи — метки моих губ и когтей, свидетельства его абсолютной принадлежности мне. Но сейчас его внимание было сосредоточено исключительно на моем теле.
Мой утренний член, и без того твердый до боли, пульсировал в его горячем, мокром рту.
Услышав мой голос, Алекс на секунду замер. Он плавно, невероятно тягуче приподнял голову, выпуская головку из плена своих влажных, распухших губ. Между нами протянулась тонкая серебристая нить слюны. Он поднял взгляд, и в полумраке комнаты ослепительно ярко вспыхнули его небесно-голубые глаза — пьяные от желания, дерзкие, насмешливые.
– У тебя… была такая каменная эрекция, Джинву… – просипел он осипшим после сна голосом, с легкой хрипотцой, от которой у меня внутри все натянулось до предела. – Ты буквально протыкал одеяло. Я просто… не мог оставить это без внимания. Грех было пройти мимо такого сокровища.
Он опустил руку с витиеватой синей татуировкой на основание моего ствола. Его длинные, сильные пальцы ловко сжали меня, выдавливая каплю прозрачной смазки, которую он тут же слизал кончиком языка, не сводя с меня своего порочного, гипнотического взгляда.
– Алекс, черт… – выдохнул я, зарываясь затылком в подушку. Мои руки сами собой потянулись вперед, пальцы крепко вцепились в его светлые волосы, сжимая мягкие пряди у выбритых висков.
– Молчи, Владыка… просто лежи и чувствуй, – прошептал он в самую головку, обдавая меня раскаленным дыханием, и снова насадился на меня.
В этот раз он пошел глубже.
Его рот был настоящим адом и раем одновременно. Алекс действовал с той жадной, уверенной чувственностью, которая сводила меня с ума на протяжении всех этих лет. Он втягивал меня в себя, обхватывая губами так плотно, словно пытался проглотить целиком, его горячий, шершавый язык выписывал немыслимые кульбиты вокруг уздечки, дразня самые чувствительные нервные окончания. Другой рукой он ритмично и размеренно сжимал основание, направляя каждое движение.
Но самым сокрушительным было не это.
Алекс забывал контролировать свою магию, когда отдавался страсти. Под его светлой фарфоровой кожей заструились крошечные, едва заметные лазурные искры. С каждым движением его рта, с каждым прикосновением его умелых пальцев по моей плоти пробегали микроскопические разряды чистой молнии. Это не было больно — это покалывало, обжигало, ввинчивалось в вены пьянящей, острой дрожью, заставляя мышцы пресса сокращаться в судороге.
– А-ах… – протяжный стон вырвался из моей груди.
Тьма в спальне дрогнула. Повинуясь моим обострившимся эмоциям, тени по углам комнаты зашевелились, поднимаясь тонкими призрачными языками вдоль стен, словно сама смерть трепетала от наслаждения своего повелителя. Мои серые глаза, похожие на грозовые тучи, вспыхнули потусторонним синим пламенем. Я был сильнейшим существом в этом мире, Монархом, способным повелевать легионами мертвецов и стирать континенты, но прямо сейчас я был абсолютно беспомощен перед этим потрясающим блондином, стоящим передо мной на коленях.
Алекс чувствовал мою реакцию. Моя слабость перед ним пьянила его больше любого эликсира.
Он ускорил темп. Его голова двигалась вверх и вниз с отчаянной, ритмичной страстью, издавая непристойные, влажные звуки, от которых кровь приливала к вискам с шумом горной реки. Он брал меня глубже, преодолевая спазм в горле, каждый раз касаясь самого дна, и его ресницы мелко подрагивали от напряжения. Пальцы на основании сжимали меня всё крепче, а свободная рука блондина легла мне на бедро, ногтями впиваясь в напряженные мышцы.
– Алекс… подожди… я сейчас… – предупредил я сдавленно, чувствуя, как внутри живота закручивается тяжелый, невыносимо горячий узел.
Вместо того чтобы отстраниться или замедлиться, этот невозможный упрямец лишь сильнее сжал губы и задвигался еще быстрее, яростнее, отдавая всего себя этому акту чистого поклонения и обладания. По его телу прошла ослепительная вспышка электричества, озарив комнату лазурным сиянием, и в этот момент плотина рухнула.
Я подался бедрами навстречу, намертво зафиксировав его голову своими руками, и кончил прямо в его горячее горло.
Это было похоже на взрыв сверхновой. Волна экстаза пробила каждую клеточку моего бессмертного естества, заставляя выгнуться дугой на кровати. Теневой барьер вокруг спальни взвыл от колоссального всплеска маны, стекла в рамах беззвучно задрожали. Я пульсировал глубоко внутри него, толчок за толчком отдавая ему все свое семя, всю свою накопившуюся силу.
Алекс не отпрянул. Он принял все. Его горло судорожно сжалось, делая тяжелые, глотательные движения, пока он не выпил меня до последней капли.
Когда я наконец отпустил его волосы, обессиленно уронив руки на простыни, он медленно, нехотя отстранился.
На его фарфоровом подбородке блестела полоска слюны, губы были пунцовыми, припухшими, а в небесно-голубых глазах стояла счастливая, затуманенная истома. Он облизнулся, проводя языком по верхней губе, и шумно, прерывисто выдохнул, опершись ладонями о мои бедра.
– Черт возьми, Джинву… – просипел он, улыбаясь той самой дерзкой, обезоруживающей улыбкой, в которую я когда-то влюбился без оглядки. – Ты и вправду чудовище. Моя челюсть будет ныть до самого вечера.
– Сам виноват, – хрипло отозвался я, чувствуя, как бешено колотится сердце. – Кто тебя просил начинать?
– Я не мог устоять, – он по-кошачьи плавно пополз вверх по моей груди, раздвигая колени и устраиваясь верхом на моих бедрах.
Его обнаженное тело, теплое, гибкое и крепкое, прижалось к моему. Алекс опустился ниже, уложив подбородок на сложенные руки прямо у меня на груди, и заглянул мне в лицо. Вблизи его светлая кожа казалась полупрозрачной, на правом предплечье лениво угасали контуры татуировки-молнии, а светлые вихры волос очаровательно торчали во все стороны.
– Ты слишком хорош по утрам, мой Монарх, – прошептал он, и в его голосе уже не было насмешки — осталась лишь бездонная, искренняя нежность. – Такой хмурый, серьезный… пока я не возьму тебя в рот.
– Иди сюда, наглец, – проворчал я с любовью, приподнимаясь на локтях.
Я обхватил его лицо широкими ладонями и притянул к себе. Наш поцелуй получился тягучим, глубоким, с отчетливым привкусом меня самого и горячей влаги. Алекс застонал, приоткрывая губы, позволяя мне целовать себя так, как мне хотелось — властно, жадно, доказывая, что он принадлежит мне каждой своей частицей. По моей коже вновь пробежали ласковые искры его стихии, согревая и наполняя пространство запахом свежего озона.
Когда мы наконец оторвались друг от друга, дыхание Алекса снова сбилось, а фарфоровые щеки залил нежный румянец.
– Доброе утро, – прошептал он, уткнувшись лбом в мою щеку.
– Доброе утро, любовь моя, – ответил я, оглаживая пальцами его позвоночник, чувствуя каждый изгиб его атлетического тела. – Спасибо. Это было… невероятно.
– Я знаю, – с привычным бахвальством хмыкнул он, но прижался ко мне еще теснее, словно желая раствориться в моих объятиях. – Твой язык тоже умеет творить чудеса, так что вечером жду расплаты с процентами.
Я тихо рассмеялся, и низкий рокот моего смеха отозвался вибрацией в его груди:
– Договорились.
Мы полежали в тишине еще несколько минут, просто слушая, как бьются наши сердца. Это было идеальное мгновение абсолютного покоя, ради которого стоило сражаться с любыми богами и чудовищами Вселенной.
Но семейная жизнь никогда не оставляла богам слишком много времени на праздность.
В глубине моего сознания мягко кольнуло теневое чутье. Связь с моими солдатами донесла первые сигналы из остальной части дома.
Купол тишины, который я возвел накануне, надежно защищал нашу спальню от любых звуков, но сквозь телепатическую связь я отчетливо видел, что происходит за ее пределами.
В комнате малыша Сухо послышалось тихое шуршание. Двухлетний карапуз проснулся. Он сидел в кроватке, сжимая в пухлой ручке деревянную машинку, и с серьезным, моим собственным взглядом наблюдал за тем, как верный Беру, сжавшись до размеров крупной кошки и убрав все свои смертоносные лезвия, виртуозно строил перед ним башню из цветных кубиков, стараясь не издать ни единого звука.
В соседней комнате хлопнула дверь. Миджун, наша семилетняя грозовая принцесса, уже спрыгнула с постели. Ее золотистые волосы, наверное, снова напоминали взорвавшийся одуванчик. Судя по слабым импульсам маны, она пыталась силой мысли притянуть к себе любимые тапочки, но вместо этого случайно создала крошечный электрический разряд, заставивший ковер тихо задымиться.
А в коридоре уже послышались размеренные, чинные шаги Юкио. Наш десятилетний наследник с фарфоровой кожей и небесно-голубыми глазами шел на кухню, держа под мышкой тяжелый том по углубленному контролю маны. Игрис безмолвной тенью следовал за ним по пятам, следя, чтобы мальчик случайно не споткнулся на лестнице.
– Кажется, наша армия разрушителей проснулась, – с улыбкой произнес я, коснувшись губами серебряной сережки в ухе Алекса.
Алекс тяжело, комично вздохнул, уткнувшись лицом в изгиб моей шеи:
– Нет… только не это… Давай притворимся мертвыми? Ты же Монарх Теней, ты умеешь повелевать смертью. Сделай так, чтобы этот день начался хотя бы через час.
– Если мы не выйдем, Миджун попытается приготовить яичницу с помощью черных молний, а Юкио решит провести на ней эксперимент по рассеиванию энергии, – резонно заметил я, мягко похлопав мужа по упругой обнаженной ягодице. – А Сухо тем временем скормит Беру свои носки.
– Беру их с удовольствием съест, этот жук вообще не имеет чувства собственного достоинства, когда дело касается наших детей, – фыркнул Алекс, но все же нехотя приподнялся на локтях.
Его небесно-голубые глаза окинули меня с ног до головы, полные тепла. Он легко поцеловал меня в уголок губ, отстранился и с грацией сытого хищника соскользнул с кровати.
Я залюбовался им в очередной раз. Высокий, почти метр восемьдесят пять, с великолепно очерченными мышцами спины, узкими бедрами и идеальной осанкой воина. Даже покрытый следами укусов и царапин, с растрепанными после постели светлыми волосами, он выглядел царственно. Он наклонился, подхватывая с пола свои серые домашние штаны, и натянул их на длинные ноги, оставив торс полностью обнаженным.
Я взмахнул рукой.
Плотный чернильный купол, запечатывавший комнату, бесшумно растворился, втянувшись обратно в тени под плинтусами. В спальню мгновенно хлынул утренний свет и звуки реального мира: приглушенные детские голоса снизу, звон посуды и тихое пощелкивание тостера.
– Па-па-а-а! – донесся с первого этажа звонкий, нетерпеливый крик Миджун. – Юкио не дает мне джем! Он говорит, что сахар разрушает нейронные связи!
Алекс закатил глаза и весело покачал головой:
– Боже, спаси этот дом от маленьких гениев. Я иду на кухню, пока они не превратили первый этаж в полигон для испытаний. А ты поднимай свою великую темную задницу и иди за Сухо, пока он не вылез из манежа.
– Слушаюсь, мой генерал, – усмехнулся я, поднимаясь с кровати во весь свой внушительный рост.
Алекс подошел к двери, но у самого порога обернулся. Солнечный луч, пробившийся сквозь окно, упал прямо на его золотистую макушку, заставив пирсинг в ушах сверкнуть серебром. На его лице сияла та самая теплая, искренняя улыбка, ради которой я был готов сжечь и перестроить заново саму Вселенную.
– Люблю тебя, Джинву, – тихо, без тени насмешки сказал он.
– А я люблю тебя, Алекс, – так же тихо ответил я, чувствуя, как в груди разливается привычное, густое пламя. – Больше жизни.
Он подмигнул мне, сверкнув небесной лазурью своих потрясающих глаз, и выскользнул за дверь, а я потянулся за чистой футболкой, слушая, как дом окончательно наполняется громким, живым детским смехом, топотом маленьких босых ног и теплым электрическим треском нового дня.