Семья
Океан в спальне и другие грандиозные планы
Гостиная медленно погружалась в бархатные синие сумерки.
Город за огромными панорамными окнами уже рассыпался миллионами неоновых огней, но внутри нашей квартиры горел лишь один торшер с абажуром из матового стекла. Теплый золотистый круг света падал на середину пушистого бежевого ковра, где возвышался новый плюшевый домик-облако.
В домике царила абсолютная, почти медитативная гармония.
Баронесса, вытянувшись во всю длину своего пушистого дымчатого тела, мерно и гулко вибрировала. Этот звук напоминал тихое урчание мощного турбодизельного мотора на холостых оборотах. Пятеро крошечных комочков — слепых, мягких, пахнущих теплым материнским молоком — плотно прижались к ее выбритому ветеринарами еще в прошлом году животу. Белый котенок лежал поперек спины угольно-черного, полосатые братья дружно посапывали, изредка суча розовыми лапками во сне. Ни писка. Ни суеты. Ни капли тревоги.
Алекс сидел рядом со мной на полу, опираясь спиной на мягкое основание дивана.
Его длинные ноги в темно-серых трикотажных штанах были вытянуты вперед. Светлые взлохмаченные волосы на макушке растрепались еще сильнее, открывая коротко выбритые виски, а серебряное кольцо в мочке левого уха ловило отблески торшера. При росте метр девяносто четыре он всегда казался монументальным, подавляющим своим присутствием любое помещение, но сейчас от него исходило такое тягучее, сонное умиротворение, что воздух вокруг едва заметно вибрировал от легких, расслабленных электрических импульсов.
Он держал в одной руке чашку с ромашковым чаем, а второй бережно придерживал за спинку годовалую Мину. Наша маленькая принцесса, укутанная в фланелевый комбинезончик с кружевным воротничком, сидела у него между коленей, сосредоточенно пытаясь засунуть в рот силиконовый прорезыватель в форме клубники. Ее тонкие золотистые волосики забавно пушились, а серые глаза — точь-в-точь как мои — внимательно следили за подрагивающим кошачьим хвостом.
Алекс сделал глоток, осторожно поставил кружку на деревянную подставку и повернул голову ко мне. В его небесно-голубых глазах плавала мягкая, слегка озадаченная улыбка.
– Знаешь, Джинву… – негромко, почти шепотом протянул муж, чуть поведя широким плечом, по которому темнел край татуировки спящего дракона. – У нас кошка и котята какие-то подозрительно спокойные.
– Подозрительно? – переспросил я, улыбнувшись уголком губ.
Я сидел прямо на ковре, скрестив ноги, и методично чистил дольками сладкое зеленое яблоко для мальчиков. Мое черное худи свободного кроя спадало с плеч, скрывая мощные мышцы правителя теней.
– Именно, – Алекс кивнул на плюшевый домик. – Это удивительно. Я в детстве жил на ферме у деда в пригороде, и кошки там рожали каждые полгода. Это же был филиал ада на земле! Мамаша орет, бросается на людей, котята визжат как резаные, разбредаются во все щели, стоит отвернуться. А тут… она просто лежит и медитирует. И мелочь эта даже не кряхтит. Они вообще живые?
– Живые, – тихо хмыкнул я, разрезая яблоко пополам. – Они просто чувствуют защиту. Животные куда восприимчивее людей, Алекс. Они знают, что в этом доме им ничто не угрожает.
– Либо они чувствуют, что за ними из каждой розетки наблюдает твой личный бессмертный спецназ, – фыркнул блондин, насмешливо щурясь. – Я видел, как полчаса назад Игрит краешком плаща поправлял выпавшую пеленку. Если новорожденные с первых секунд жизни видят перед собой двухметровых призрачных рыцарей с алебардами, они, наверное, решают вести себя максимально прилично. Чтобы не отправиться на перерождение раньше времени.
– Игрит делал это с глубочайшим почтением, – совершенно серьезно возразил я, хотя в глазах плясали смешинки. – Он доложил мне, что перекос пеленки создавал угрозу переохлаждения левого уха белого котенка.
Алекс тихо рассмеялся в кулак, чтобы не разбудить кошачье семейство. Его фарфоровая кожа на щеках покрылась теплым румянцем.
– Па-па! – раздался из противоположного угла шепот, который по уровню конспирации мог посоперничать с сиреной воздушной тревоги.
Сухо и Юки, которые до этого момента чинно строили из деревянных брусков крепость для плюшевой мыши, синхронно повернули головы в нашу сторону.
Юки тут же бросил брусок на ковер и на четвереньках подполз ближе. Его взъерошенные черные кудри смешно колыхались, а небесно-голубые глаза — такие же бездонные и яркие, как у Алекса — сияли невероятным, почти маниакальным энтузиазмом. За ним неторопливо, отряхнув ладони о шорты, подошел Сухо. Старший близнец опустился на пятки рядом со мной, сложив руки на коленях с видом министра на закрытом совещании.
– Пап, – Юки оперся обеими ручками о бедро Алекса, заглядывая снизу вверх сначала в лицо мужа, потом в мое. – А если котятам тут так хорошо… значит, и другим зверям будет хорошо?
Я замер с ножом в руках, медленно переведя грозовой взгляд на сына. За четыре года отцовства я успел выучить этот тон наизусть. Таким тоном начинались самые разрушительные катастрофы: от попытки покрасить гуашью крылья теневого дракона Кайсела до тайного кормления Беру шоколадным печеньем.
– Юки, – ровно произнес я. – К чему ты клонишь?
– Пап! А можно нам собаку завести?! – выпалил он на одном дыхании, сияя фарфоровым личиком. – Большую! Лохматую! Как медведь! Она будет спать у нас в комнате и защищать нас от злых монстров!
– Юки, от монстров вас защищает армия мертвецов и два охотника национального уровня, – сухо напомнил Алекс, протягивая руку и щелкая сына по кончику носа. Серебряные кольца в его ушах тихо звякнули. – Куда нам еще собаку? Чтобы она отгрызла ножки у обеденного стола и делила территорию с Баронессой? Наша кошка ей глаза выцарапает за пять секунд, даже вставать не станет.
– Собака — это нерационально, – неожиданно подал голос Сухо, беря с блюдца протянутую мной дольку яблока. Мальчик аккуратно откусил кусочек и посмотрел на брата своими тяжелыми серыми глазами. – Собаку нужно выгуливать три раза в день. В дождь, в снег и даже когда идет пространственный разлом. А ты утром не можешь сам носки надеть без нытья. Кто будет собирать за ней продукты жизнедеятельности в парке?
– Папа Джин может отправить тень с пакетиком! – не сдаваясь, парировал Юки, надув губы.
– Мои тени не будут убирать собачьи экскременты, – отрезал я, едва сдерживая улыбку от этой картины: верховный маршал Беллион с совком и пакетом на газоне Каннама. – Это оскорбление достоинства Теневого Легиона.
– Ну ладно… – Юки вздохнул, но в его красивой кудрявой голове моментально созрел альтернативный план. Глаза вспыхнули с новой силой: – Тогда попугая! Большого, зеленого! С желтым хохолком! Который умеет разговаривать!
– О, нет, – Алекс аж откинулся затылком на подушку дивана, страдальчески прикрыв лицо свободной рукой. – Только не попугая. Ты представляешь, что будет, если птица запомнит мои комментарии, когда я смотрю новости про Ассоциацию охотников или когда мне на палец падает сковородка? Он же через неделю будет материться на трех языках! Придут гости, а пернатый заорет на весь дом что-нибудь про «продажных чиновников» и «криворуких магов огня»!
– Зато весело будет! – захлопал в ладоши Юки.
Мина, услышав смех отца, выплюнула свою силиконовую клубнику и заливисто пискнула:
– Пи-тя! Кар-кар!
– Вот видишь, даже Мина против попугаев, она за ворон, – хмыкнул я, протягивая кусочек яблока дочке. Малышка с удовольствием ухватила лакомство пухлыми пальчиками и принялась мусолить его своими четырьмя передними зубками.
– Ну па-а-ап… – Юки жалобно посмотрел на меня, пустив в ход свое самое страшное оружие: взгляд брошенного котенка, унаследованный от Алекса. – Никого нельзя? Совсем-совсем? Даже маленького?
– А рыбок? – вдруг невозмутимо предложил Сухо.
В комнате повисла секундная пауза. Юки замер, переваривая идею брата. Алекс приоткрыл один лазурный глаз, с любопытством глядя на старшего сына.
– Рыбок? – переспросил муж.
– Да, – Сухо кивнул с абсолютной уверенностью профессора океанологии. – Рыбы не лают. Не линяют. Не портят дизайнерскую обувь папы Джина. Они не шумят, потому что у них нет голосовых связок, и не могут выучить плохие слова. Они просто плавают. Это успокаивает нервную систему после тяжелых рейдов.
– И куда, по-твоему, мы должны их поселить? – поинтересовался я, глядя в умные серые глаза мальчика. – В трехлитровую банку на кухне?
– Нет! – тут же перехватил инициативу Юки, поняв, куда дует ветер. Он вскочил на ноги, замахал руками, описывая в воздухе гигантский полукруг: – Большой аквариум! Огромный! Вот такущий, во всю стену! И поставить его в вашу спальню!
Я поперхнулся воздухом. Алекс рядом со мной закашлялся чаем, чудом не расплескав его на Мину.
– В… нашу спальню? – медленно переспросил блондин, и его брови поползли вверх, к взлохмаченной светлой челке.
– Ну да! – радостно затараторил Юки, воодушевленный собственной гениальностью. – Прямо напротив кровати! Повесить там такую синюю лампу, как твои молнии, папа Alex! Положить на дно белый песок, кораллы, затонувший пиратский корабль с сундуком и запустить туда светящихся рыбок! Они будут плавать в темноте, переливаться зеленым и фиолетовым, и пускать пузыри: буль-буль-буль! Будет очень красиво! Вы будете лежать, смотреть на воду и сразу засыпать!
– Очень красиво… – эхом повторил Алекс, и в его взгляде, устремленном на меня, заплясали откровенно бесовские, порочные искорки.
Он наклонился ко мне так близко, что его теплое дыхание, пахнущее ромашкой и мятой, обожгло мою шею.
– Слышал, Джин? – вкрадчиво, бархатным шепотом произнес муж прямо мне в ухо, понизив голос так, чтобы дети не разобрали слов: – Огромный аквариум прямо напротив кровати. С подсветкой. Будет очень романтично, когда я в следующий раз прижму тебя к спинке кровати и свяжу твои запястья тенями. Сотня рыб будет наблюдать за тем, как громко стонет Теневой Монарх. Идеальные зрители. Безмолвные свидетели наших ночных тренировок.
Жар мгновенно ударил мне в лицо. Мои скулы обожгло румянцем, а пальцы рефлекторно сжались, едва не раздавив остатки яблока.
Я резко повернул голову и ткнул Алекса локтем в бок. Сильно, но так, чтобы не повредить его фарфоровые ребра.
– Заткнись, – одними губами прошипел я, метнув в него грозовую молнию из-под бровей. – Дети рядом.
Алекс лишь беззвучно, торжествующе расхохотался, откинувшись назад, в его лазурных глазах плескалось чистое озорство. Ему доставляло физическое удовольствие смущать меня — человека, которого боялись короли и монархи иных миров, но который вспыхивал от одной мысли о том, что происходит за запертой дверью нашей спальни.
Сухо тем временем продолжал развивать концепцию, совершенно не замечая взрослого подтекста:
– Если ставить аквариум на шестьсот литров, нам понадобится внешний канистровый фильтр с трехступенчатой очисткой, терморегулятор и система подачи углекислого газа для живых растений. Иначе вода зацветет. А еще нужно проверить перекрытия дома. Шестьсот литров воды вместе со стеклом и грунтом весят почти тонну. Пол может просесть.
– Пол не просядет, его строили под заказ с усилением мано-бетоном, – машинально отозвался я, потирая переносицу и пытаясь вернуть контроль над разговором.
Я посмотрел на сыновей. Юки стоял с умоляюще сложенными ладошками, на его прекрасном ангельском личике застыла надежда всего человечества. Сухо держался солидно, но в глубине его серых глаз тоже горел неподдельный интерес к их маленькому научному проекту.
Я глубоко вздохнул, чувствуя, как лед внутри окончательно тает. Против этой коалиции у меня не было шансов.
– Значит так, юные биологи, – произнес я, откладывая нож и вытирая руки салфеткой. – Во-первых, никакой собаки. И точка. У нас уже есть теневой волк Клык, которого вы периодически пытаетесь расчесать кукольным гребешком, пока я не вижу.
– Он не против, ему нравится! – вставил Юки.
– Во-вторых, никаких попугаев. В этом доме и без них достаточно существ, которые слишком много болтают, – я выразительно покосился на ухмыляющегося Алекса. – А в-третьих… насчет аквариума.
Близнецы затаили дыхание. Даже Баронесса в домике, казалось, приоткрыла янтарный глаз, прислушиваясь к вердикту владыки.
– Не в нашу спальню, – твердо сказал я, пресекая любые дальнейшие фантазии мужа на корню. – И не на шестьсот литров. Но мы можем подумать об аквариуме среднего размера сюда, в гостиную. В нишу у книжного шкафа. Там прочная стена, есть розетки для фильтра и свет не падает прямо на стекло.
– Ура-а-а! – Юки с победным воплем подпрыгнул на месте, раскинув руки, и с разбегу врезался в меня, обхватив за шею и уткнувшись мокрым от яблока носом в мою щеку: – Папа Джин самый лучший! Самый-самый! Мы запустим туда сомиков-присосок! Они такие смешные, они целуют стекло ртом!
– И неонов, – сдержанно, но с явным удовлетворением добавил Сухо, на его губах тоже появилась редкая, открытая детская улыбка. – Стайка из тридцати штук будет красиво двигаться синхронно. Это успокаивает.
Мина, заразившись всеобщим ликованием, замахала пухлыми ручками и громко заявила:
– Буль-буль! Ры-ба!
– Вот и решили, – Алекс покачал головой, улыбаясь той самой теплой, согревающей улыбкой, от которой в моем сердце затихали любые тревоги. Он пересадил Мину себе на плечо, легко поднялся на ноги во весь свой огромный рост и скомандовал: – А теперь, ихтиологи недоделанные, марш в ванную. Время девять вечера. Зубы сами себя не почистят.
– А можно Баронессе спокойной ночи сказать? – жалобно протянул Юки, сползая с моих колен.
– Быстро и шепотом, – разрешил я.
Мальчики на цыпочках подошли к домику. Юки осторожно послал кошачьему семейству воздушный поцелуй, а Сухо деловито поправил краешек пледа у входа. После этого Алекс повел процессию в сторону коридора, неся на плече хохочущую Мину, которая пыталась поймать его за светлое ухо с сережкой.
Шум детских голосов, плеск воды и смех постепенно переместились в ванную комнату.
Я остался один в полумраке гостиной.
Тишина, мягкая и невесомая, вновь опустилась на квартиру. Я подошел к домику, опустился на одно колено и провел кончиками пальцев по теплой шерсти Баронессы между ушами. Кошка довольно прищурилась, не прерывая своего размеренного урчания. Котята спали, сытые и защищенные.
Мое восприятие легко охватывало весь периметр.
В углах коридора беззвучно дремали тени. За окнами шумел миллионный город, где тысячи охотников готовились к утренним рейдам, чиновники составляли отчеты, а мир балансировал на грани между покоем и катастрофой.
Но здесь, за этими зачарованными стенами, главными вопросами вселенной были сомики-присоски, поправленная пеленка и цвет подсветки для рыбок.
Через сорок минут в детских наконец воцарилась тишина.
Игрит замер у кровати близнецов, сложив руки на рукояти меча, а Беру свернулся клубком в углу спальни Мины, чутко прислушиваясь к каждому вздоху девочки. Дети спали крепко, утомленные грандиозными планами на будущее.
Дверь нашей спальни тихо щелкнула.
Я стоял у панорамного окна, глядя на россыпь огней ночного Сеула. Сзади послышались мягкие, бесшумные шаги босых ног.
Две сильные, горячие руки с темной вязью татуировки дракона легли мне на талию, прижимая к широкой, мускулистой груди. Алекс уткнулся носом в изгиб моей шеи, шумно и глубоко вдохнул мой запах — запах кожи, мыла и остывающей тьмы.
– Уснули? – тихо спросил я, накрывая его ладони своими.
– Без задних ног, – глухо отозвался муж, его губы коснулись чувствительной точки под моим ухом, вызывая приятную дрожь по спине. – Юки засыпал с мыслью о том, что научит сомика давать лапу. Сухо перед сном попросил меня скачать справочник по гидрохимии аквариумной воды.
Я не сдержал тихого смешка, откинув голову на его фарфоровое плечо.
– Они невероятные, Алекс.
– Они такие, потому что ты их родил, – серьезно прошептал блондин, его объятия стали крепче, собственнически вжимая меня в свое тело. – Ты отдал им самое лучшее, Джин. Твое спокойствие, твою силу, твое сердце.
Я прикрыл глаза, чувствуя мерный, сильный стук его сердца под своими лопатками.
– Знаешь… – протянул я, чуть повернув голову и глядя в его небесно-голубые глаза, мерцающие в полумраке. – Насчет аквариума в спальне.
– М? – Алекс насмешливо приподнял бровь, а по его пальцам на моем животе пробежала крошечная, ласковая синяя искорка. – Передумал? Решил порадовать рыб бесплатным представлением?
– Ни за что, – усмехнулся я, разворачиваясь в его руках и закидывая руки ему на шею, зарываясь пальцами в густые светлые пряди на затылке. – В этой спальне мне вполне достаточно одной ненасытной стихии. Другие природные явления будут только отвлекать.
Лазурные глаза Алекса потемнели, превращаясь в грозовую бездну. Его руки властно скользнули вниз, оглаживая мои бедра, приподнимая меня и заставляя встать на цыпочки, чтобы сровнять нашу разницу в росте.
– Правильный ответ, Монарх, – прорычал он с хрипотцой прямо мне в губы. – Никаких рыб. Только ты и я.
Когда его горячий, требовательный рот накрыл мои губы, выжигая остатки мыслей своей пьянящей силой, тень под нашими ногами послушно поднялась черным шелком, запечатывая спальню непроницаемым куполом тишины.
За окном шумел мир. В гостиной сладко спали пятеро котят и кошка, забывшая о дворовой жизни. В детских комнатах сопели трое наших детей.
А здесь бушевал наш собственный, вечный и очищающий шторм, в котором не было места сомнениям. Только любовь, за которую стоило держать это небо до скончания времен.