Семья
Троллинг мирового уровня
Утренний воздух в квартире был свежим, с тонкой ноткой лимонного чистящего средства и ароматом крепкого черного кофе. За окнами раскинулся мирный, залитый мягким осенним солнцем Сеул, который даже не подозревал, какая буря едва не стерла вчера с лица земли один из его центральных парков.
На экране моего планшета, лежащего на кухонном острове, висело официальное письмо с тремя степенями шифрования.
Отправителем значился Чхве Джонъин. Лично.
Я неторопливо сделал глоток обжигающего кофе, скользя взглядом по витиеватым, полным завуалированного ужаса строкам. Гильдмастер «Охотников» рассыпался в глубочайших, нижайших извинениях. Он умолял забыть о «вопиющем, недопустимом инциденте», клялся, что ни одна живая душа в ассоциации не узнает ни слова о произошедшем, и заверял, что Ча Хэин отстранена от всех рейдов на неопределенный срок.
В приложении к письму было прикреплено и ее собственное покаяние — короткое, кривое, явно написанное дрожащей рукой на залитом слезами листе, а затем отсканированное. Она даже дышать теперь в мою сторону боялась. Мечница умоляла о пощаде, писала, что осознала свое недостойное поведение, и просила не уничтожать ее жизнь.
Я лишь хмыкнул, равнодушно смахнув уведомление. Для меня она перестала существовать еще вчера.
Чего нельзя было сказать о моем муже.
– Извинения они прислали! Поглядите на них, благородные какие! – раздался от плиты громкий, возмущенный рык, сопровождаемый сухим, сердитым треском электрической искры.
Алекс метался по кухне, словно рассерженный леопард.
При росте в метр девяносто четыре он всегда заполнял собой все пространство, но когда злился — казался настоящей грозовой тучей. На нем были широкие темные спортивные штаны и черная майка-алкоголичка, открывающая мускулистые плечи с алебастрово-белой, чистейшей кожей. Светлые взлохмаченные волосы на макушке торчали в разные стороны, выбритые виски делали черты лица еще резче, а серебряные кольца в ушах яростно звенели при каждом резком повороте головы. По правой руке, оплетая сложную татуировку дракона, то и дело пробегали лазурные молнии, заставляя ворсинки на его предплечьях вставать дыбом.
Он с размаху опустил деревянную лопатку на подставку.
– Лицензии ее лишить надо было! Прямо там, на месте, сломать ее дурацкий клинок об колено и вышвырнуть из гильдии с волчьим билетом! Какая она к черту мечница S-ранга? Обычная истеричная, распущенная стерва, которая привыкла, что весь мир вокруг нее на задних лапках скачет! Не получила, видите ли, желаемого!
Алекс резко развернулся ко мне, сверкая своими небесно-голубыми глазами, в которых сейчас полыхал чистый, незамутненный гнев:
– Мужика ей захотелось?! Великого Монарха на себя примерить решила?! Да пошла она к черту! Хочешь мужика — вибратор в руки и с песней вперед, хоть об стенку расшибись! А свои грязные клешни к моему мужу и моим детям тянуть не смей! «Ты скрывал, ты обманывал»… Да кто ты вообще такая, чтобы перед тобой отчитываться, дрянь сопливая?!
Я сидел, подперев подбородок ладонью, и молча любовался им.
Мои серые глаза, обычно холодные и тяжелые, как грозовой свинец, сейчас лучились мягким, безграничным теплом. Прошло шесть лет со дня нашей свадьбы, я сам выносил и родил от этого мужчины троих прекрасных детей, но каждый раз, когда он вот так яростно бросался на мою защиту, внутри разливалась сладкая, пьянящая волна нежности. Теневому Монарху не нужны были защитники. Но Алекс защищал не бога смерти — он защищал своего мужа.
– Алекс, – тихо позвал я.
– Что «Алекс»?! – он продолжал мерить шагами кухню, взмахивая руками. – Я сегодня утром чуть на байк не сел, чтобы поехать в офис «Охотников» и лично этой курице оставшиеся зубы пересчитать! Ты слишком добрый, Джин! Ты вчера ее просто напугал, а надо было…
– Любовь моя, иди сюда, – повторил я, протягивая к нему руку.
Муж замер посреди кухни, тяжело дыша. Лазурный огонь в его глазах дрогнул, встретившись с моим спокойным, насмешливым взглядом. Разряды молний на его татуировке с тихим шипением погасли.
Сделав два широких шага, он подошел к моему стулу, опустился на колени прямо на паркет и уткнулся лбом в мое бедро. Его широкие ладони легли мне на колени, судорожно сжимая ткань домашних брюк.
– Я чуть с ума не сошел вчера, когда ее вопли услышал, – глухо пробормотал он в мои колени, и вся его ярость сменилась застарелым, глубинным собственничеством. – Ты только мой, Джин. Никто не имеет права даже дышать рядом с тобой так, будто может тебя забрать.
Я запустил пальцы в его густые, светлые волосы, медленно перебирая пряди, лаская коротко стриженный затылок и холодное серебро сережки.
– Я знаю, – тихо ответил я, наклоняясь и оставляя поцелуй на его теплой фарфоровой макушке. – Только твой. Навсегда. Она сломана, Алекс. Она больше никогда не подойдет ко мне. Ни один человек в этой стране не посмеет встать между нами.
Алекс шумно выдохнул, поднимая голову. В его голубых глазах больше не было бури — лишь бездонная, чистая синева неба после грозы. Он потянулся вверх, смазано поцеловал меня в уголок губ, затем в подбородок, пока я не перехватил его лицо ладонями, отвечая на поцелуй глубоко, властно и размеренно, окончательно смывая остатки его тревоги.
– Обед почти готов, – прошептал он мне в губы, слабо усмехнувшись. – Тушеная говядина с овощами. Разбойники скоро проснутся, нужно накормить их, пока они не начали жевать мебель.
– Они спят без задних ног, – улыбнулся я.
После бурного утра и плотного перекуса мальчики вымотались до предела.
Сухо и Юки сейчас посапывали в своей спальне. Сухо, как всегда аккуратный, спал на боку, подложив ладошки под щеку, а непоседливый Юки раскинулся звездой, закинув босую ногу на спинку кровати, разметав по подушке свои черные кудри. В соседней детской мирно спала годовалая Мина, сжимая в крошечном кулачке край одеяльца с серебряными звездочками.
В углах комнат застыли безмолвные силуэты Игрита и Беру. Тени оберегали дневной сон детей так бдительно, что даже залетевшая с балкона мошка была мгновенно испепелена на клеточном уровне, не успев издать ни звука.
Дома царил блаженный, тягучий полуденный покой.
Алекс поднялся с пола, потянулся, отчего позвонки звучно хрустнули, и вернулся к плите, выключая огонь под тяжелым чугунным сотейником. По кухне поплыл густой, пряный аромат тушеного мяса с тимьяном и сладким перцем.
Я уже собирался достать из шкафа глубокие тарелки, как вдруг тишину нарушил странный, медленный шорох со стороны коридора.
Цок. Цок. Шурх.
Из полумрака прихожей на залитую солнцем кухню медленно, с достоинством тяжело груженного океанского лайнера, выплыло нечто.
Это был наш кот.
Звали его Барон. Огромный, дымчато-серый, невероятно пушистый сибирский кот, которого Юки подобрал на улице еще прошлой осенью. Точнее, это Юки с ревом вцепился в грязный комок шерсти, а мы с Алексом, тяжело вздохнув, потащили найденыша к ветеринару. В клинике нам уверенно сказали: «Крепкий молодой кот, немного истощен, но костяк отличный». Мы кастрировали его по документам, сделали все прививки, откормили и оставили жить полноправным хозяином квартиры.
Но в последние недели с Бароном явно творилось что-то неладное.
Кот не просто поправился. Он превратился в идеальный меховой шар на четырех коротких ножках. Его бока свисали почти до самого пола, походка стала переваливающейся, а выражение морды приобрело вселенскую скорбь и царственную лень.
Барон доковылял до миски с водой, тяжело плюхнулся на живот, издав утробный, сиплый вздох, и принялся шумно лакать воду, даже не пытаясь встать на лапы.
Алекс замер с половником в руке, опустив взгляд на кота. Его брови медленно поползли вверх, на фарфоровом лбу обозначились озадаченные складки.
– Джинву… – протянул он, не отрывая глаз от серой меховой туши.
– М?
– Мне кажется, или наш кот стал… слишком жирным? – Алекс ткнул лопаткой в сторону Барона. – Нет, ты посмотри на него! Он не просто толстый, он выглядит так, будто проглотил целый арбуз целиком! Ты чем его кормишь, пока я не вижу? Тени что, таскают ему мясо из твоих подземелий?!
Я подошел ближе, скрестив руки на груди, и внимательно посмотрел на питомца.
С высоты своего роста кот казался еще более несуразным. Круглый, словно надувной мяч, покрытый густым серым подшерстком. Его живот расплылся по плитке во все стороны.
– Я ему ничего не даю, кроме сухого корма по расписанию, – резонно возразил я, нахмурившись. – Я думал, это ты его балуешь обрезками говядины.
– Я?! – возмутился муж, взмахнув половником, отчего с него сорвалась крошечная синяя искорка. – Я выдаю ему ровно по граммам, как ветеринар прописал! Я еще на прошлой неделе заметил, что он еле в лоток влезает! Думал, Сухо втихаря скармливает ему свои бутерброды, чтобы брокколи не есть! Но это уже за гранью. Кот весит килограммов десять, не меньше. У него лапы земли не касаются, он перекатывается!
Барон тем временем закончил пить, медленно повернул к нам круглую, наглую морду, издал тихое, хриплое «мяу» и, тяжело покряхтывая, пополз на брюхе обратно в сторону коридора, волоча за собой пушистый хвост.
– Завтра посажу его на строгую диету, – категорично отрезал Алекс, качая головой. – Никаких лакомств. Будет бегать за лазерной указкой по часу в день, иначе у него сердце откажет. Монстр, а не кот.
Я лишь тихо усмехнулся, доставая тарелки. Домашние заботы Алекса всегда вызывали у меня улыбку. Человек, способный ударом молнии расколоть многоэтажное здание, на полном серьезе планировал тренировочный режим для ожиревшего сибирского кота.
Мы пообедали в спокойной, уютной тишине. Алекс немного успокоился, с аппетитом съел две огромные порции мяса, мы выпили еще по чашке чая с мятой, обсуждая, какие развивающие секции выбрать для мальчиков к весне.
Прошел примерно час.
Я сидел в гостиной на диване с книгой в руках, Алекс устроился рядом, положив длинные ноги мне на колени и листая что-то в телефоне. Дети в спальнях все еще спали — послеобеденный сон малышей всегда был долгим и крепким.
Внезапно абсолютную тишину квартиры прорезал странный звук.
Тонкий. Едва слышный.
*«Пи-и-иск… Пи-и-ис…»*
Я замер, мгновенно напрягая слух. Будучи Монархом, я мог различить падение пылинки на расстоянии сотни метров. Звук шел не из детской. Он доносился из нашей спальни, из глубины гардеробной.
Алекс тоже застыл, опустив телефон на грудь. Его светлые брови взметнулись:
– Ты слышал?
– Слышал, – я нахмурился, сканируя пространство спальни своим восприятием маны.
Никакой враждебной ауры. Никаких чудовищ, прорывов разломов или пространственных искажений. Только крошечные, едва заметные искорки чистой, слабой жизненной силы, пульсирующие в такт этому писку.
*«Уи-и-и… Пис-пис…»*
– Мыши? – вскинулся Алекс, убирая ноги с моих колен и поднимаясь с дивана. На его лице отразилось искреннее изумление. – В элитном пентхаусе на сороковом этаже?! При наличии в доме двух сильнейших магов и жирного ленивого кота?!
– Мыши не издают таких звуков, – покачал головой я, бесшумно поднимаясь на ноги. – Пойдем проверим.
Мы на цыпочках вошли в нашу спальню.
Пищание стало отчетливее. Оно раздавалось из огромного встроенного шкафа-шифоньера из темного дуба, где на нижних полках обычно хранились мои строгие костюмы, сменные комплекты постельного белья и зимние пледы. Одна из створок шкафа была слегка приоткрыта — ровно настолько, чтобы туда могла протиснуться… меховая туша.
Алекс подошел первым. Осторожно, затаив дыхание, он взялся за ручку и плавно потянул полированную дверь на себя.
Мы оба заглянули внутрь.
И замерли, потеряв дар речи.
На нижней полке шифоньера, прямо посреди моего самого дорогого, сшитого на заказ итальянского черного пальто из чистейшего кашемира, царил абсолютный, первозданный хаос. Пальто было тщательно сбито в уютное круглое гнездо.
А в самом центре этого гнезда лежала наша «жирная меховая туша».
Барон — точнее, существо, которое мы целый год упорно звали Бароном, — лежал на боку, блаженно зажмурив янтарные глаза. Кот… точнее, *кошка* казалась теперь вдвое худее, шерсть на боках слиплась, но вид у нее был невероятно гордый, умиротворенный и царственный. Она шумно, громко мурлыкала, словно включенный трансформатор.
А под ее пушистым теплым животом копошился целый клубок крошечных, слепых, мокрых комочков.
Пять штук.
Крошечные пищащие создания — трое серых в полоску, один чисто белый и один угольно-черный — жадно тыкались крохотными мордочками в кошачий живот, судорожно перебирая крошечными розовыми лапками и издавая то самое отчаянное: «Пис-пис-пис!»
В спальне повисла оглушительная, мертвая тишина.
Я стоял, возвышаясь над открытым шкафом, и чувствовал, как мои серые грозовые глаза медленно округляются до размеров чайных блюдец.
Я был Теневым Монархом. Я повелевал армией из сотен тысяч мертвых воинов, древних драконов и теневых гигантов. Мое восприятие пронзало измерения, я чувствовал малейшее колебание маны за десятки километров. Я сам выносил и родил близнецов и дочь, прекрасно зная анатомию и физиологию живых существ.
И я… целый месяц искренне считал, что наш кот просто зажрался.
Алекс рядом со мной медленно закрыл лицо обеими руками. Его плечи с татуировкой дракона начали мелко, судорожно подрагивать.
Сначала послышался глухой, сдавленный всхлип. Затем тихий стон.
А через секунду мой муж, сильнейший маг молний, способный испепелять горы, согнулся пополам и зашелся в таком диком, безудержном, беззвучном хохоте, что его фарфоровое лицо мгновенно стало пунцовым. Он сполз спиной по косяку шкафа прямо на пол, хватаясь за живот и зажимая рот ладонью, чтобы не разбудить спящих детей.
– Джин… – выдавил он сквозь слезы, давясь смехом. – Джинву, твою мать… «Барон»! Кастрированный сибирский кот! Диета! Лазерная указка! П-проглотил арбуз!..
Новоиспеченная мамаша в шифоньере приоткрыла один глаз, бросила на корчащегося на полу блондина взгляд, полный снисходительного презрения к неразумным двуногим, тщательно лизнула шершавым языком белого котенка и снова заурчала, прикрыв малышей пушистым хвостом.
Прямо на моем черном кашемировом пальто за десять миллионов вон.
Я медленно опустился на корточки рядом с Алексом, глядя на это меховое семейство.
– Нас надули, – констатировал я абсолютно ровным, загробным голосом, но уголки моих губ предательски поползли вверх.
– Надули?! – Алекс ткнулся лбом в мое плечо, сотрясаясь от смеха, его серебряные кольца в ушах зазвенели. – Джин, это не просто надули! Это… это троллинг мирового уровня! Два охотника высшего ранга, правители стихий, гроза человечества… и кошка! Обычная уличная кошка развела нас как последних лохов! Она поселилась у нас, жрала за троих, притворилась жирным мужиком, а потом спокойно родила пятерых в твоих шмотках!
– Пальто уже не спасти, – вздохнул я, осторожно протянув руку и коснувшись кончиком пальца крошечного черного котенка. Тот был мягким, теплым и пах молоком. Тень под моей рукой услужливо колыхнулась, создавая мягкий тепловой барьер, чтобы защитить малышей от сквозняка.
– Да к черту пальто, – Алекс наконец перевел дыхание, вытирая выступившие от хохота слезы в уголках небесно-голубых глаз. Он посмотрел на кошку с неожиданной, теплой нежностью, огладив ее между ушами широкой фарфоровой ладонью. Кошка одобрительно боднула его палец лобиком. – Она молодец. Справилась сама. Без шума, без паники…
Он повернул голову ко мне, и его взгляд стал лукавым, наполненным тем самым озорным светом, в который я влюбился шесть лет назад:
– Ну что, великий Теневой Монарх? С пополнением нас? Теперь у нас не трое детей, а восемь.
– Сухо будет в восторге, – не сдержал я улыбки, представляя, с какой невозмутимой серьезностью наш старший сын примется изучать повадки новорожденных. – А Юки попытается назвать всех пятерых драконами.
– А Мина попробует засунуть белого себе в рот, – поддакнул Алекс, мягко толкнув меня плечом. – Придется ставить вокруг шкафа защитный магический барьер от наших разбойников, пока котята не откроют глаза.
– Я поставлю теневой контур, – согласился я.
Алекс вздохнул, его смех окончательно утих, оставив после себя лишь чистое, звенящее счастье. Он положил подбородок мне на плечо, обнимая сзади за талию, прижимаясь всем своим горячим телом.
– Знаешь, – тихо шепнул он мне на ухо, задевая губами мочку, – Баронесса звучит даже лучше, чем Барон.
– Согласен, – я накрыл его руки своими, чувствуя, как в груди разливается абсолютный, идеальный покой.
За пределами этой квартиры оставался сложный, опасный мир. Там дрожала от страха опозоренная Ча Хэин, суетилась Ассоциация охотников, открывались смертоносные врата и плелись политические заговоры.
Но здесь, в полумраке нашей спальни, перед открытым шифоньером, где на испорченном дизайнерском пальто сладко спали пятеро крошечных котят, а мой огромный, светлый муж тихо смеялся мне в шею…
Здесь была жизнь. Настоящая, нелепая, теплая и бесконечно прекрасная.
И я знал, что ради этих мгновений готов перевернуть небеса и сжечь любую тьму.