Семья
Гром среди ясного неба
Солнце мягко пробивалось сквозь золотистые кроны кленов, расчерчивая аллеи парка теплыми полосами света. В этот утренний час здесь было на удивление немноголюдно: редкие бегуны в наушниках, пожилые пары, неспешно прогуливающиеся вдоль озера, и шелест опавшей листвы под ногами.
Воздух был свежим, чистым и совершенно свободным от тяжести могильного праха.
После вчерашнего разгрома в конференц-зале Ассоциации охотников внешний мир словно онемел. Го Гунхи и Ву Джинчхоль сработали безупречно: все записи с камер «загадочным образом» оказались безвозвратно повреждены электромагнитным импульсом, а официальный пресс-релиз сухо сообщил, что между гильдмастером Сон Джинву и вице-лидером Ча Хэин произошло «досадное недопонимание по рабочим вопросам, исчерпанное в ходе закрытого диалога». Ни слова о пощечине, ни намека на скандал. Пресса притихла, подавленная тем глухим, первобытным ужасом, который я оставил после себя. Люди в Сеуле быстро поняли намек: Теневого Монарха лучше не злить, если они хотят, чтобы разломы продолжали закрываться.
Для меня же этот шум перестал существовать в ту же секунду, как я переступил порог нашего дома.
Сегодня мы разделились. Алекс с утра уехал в закрытую частную клинику в районе Каннам, где наблюдались семьи охотников высшего эшелона под строжайшим соглашением о неразглашении. Годовалой Мине требовался плановый осмотр педиатра и очередная прививка. Муж категорически отказался отпускать дочь с кем-то еще — он сам упаковал розовую сумку с детскими бутылочками, бережно усадил нашу маленькую принцессу в автокресло своего черного тонированного внедорожника и строго наказал мне «выгулять этих двух маленьких разбойников, пока они не разнесли гостиную».
И вот я был здесь.
Одетый в простой черный худи оверсайз, удобные темные джинсы и кроссовки, я совершенно не напоминал национальное оружие Кореи. Никаких строгих костюмов, никаких длинных пальто. Волосы слегка трепал осенний ветерок, а серые глаза, обычно холодные, как грозовой фронт перед бурей, сейчас с тихой, глубокой улыбкой следили за двумя фигурами на мощеной дорожке.
Мои мальчики. Моя плоть и кровь.
Каждый раз, глядя на них, я невольно вспоминал те месяцы, когда вынашивал их под сердцем. Мое тело, перекованное Системой, пережило немало смертельных ран, но зарождение внутри меня двух новых жизней стало самым сложным, мучительным и одновременно божественным чудом, которое я когда-либо испытывал. Алекс тогда не отходил от меня ни на шаг: кормил с ложечки во время тяжелых приступов токсикоза, держал за руку, когда магия теней взрывалась внутри от перегрузки, и целовал мой округлившийся живот, шепча бесконечные признания в любви.
И они стоили каждой секунды этой боли.
Четырехлетний Сухо степенно шел чуть впереди меня. Мои черные прямые волосы, аккуратно зачесанные набок, и такие же серые, задумчивые глаза. Он держал в руках сухую кленовую ветку, внимательно рассматривая прожилки на листьях, ступая ровно и тихо, словно маленький охотник на разведке. Он всегда был таким — рассудительным, спокойным, понимающим все с полувзгляда.
Зато Юки был настоящим стихийным бедствием.
Второй близнец кружил вокруг нас, не останавливаясь ни на мгновение. Его взъерошенные черные кудри подпрыгивали, алебастрово-белая фарфоровая кожа, унаследованная от Алекса, раскраснелась от бега, а небесно-голубые глаза сияли бешеным, неукротимым восторгом. Он несся вперед, подфутболивая каштаны, перепрыгивал через скамейки и то и дело оборачивался, проверяя, смотрю ли я. Юки рос невероятно красивым ребенком — настолько красивым, что прохожие невольно оборачивались, заглядываясь на его ангельские черты, за которыми скрывался характер истинного бунтаря.
– Папа! – Юки резко затормозил прямо передо мной, едва не врезавшись носом в мои колени, и умоляюще сложил ладошки замком перед грудью. – Мы купим пирожное? То самое, с клубникой и шоколадной крошкой из кондитерской у фонтана! Ты обещал!
Я остановился, скрестив руки на груди, и с наигранной строгостью приподнял бровь:
– А кто обещал папе Алексу, что сначала съест весь омлет с брокколи?
– Я съел! – искренне возмутился Юки, округлив свои огромные лазурные глаза, в которых не было ни капли раскаяния. – Ну… почти весь! Брокколи невкусная, она похожа на маленькие деревья гоблинов! Папа, ну пожалуйста!
– Конечно, мой бунтарь, – не выдержав, тепло усмехнулся я, протянув руку и взъерошив его непослушные кудри. От него пахло детским мылом и солнцем.
– И мне! – тут же раздался ровный, но требовательный детский голос.
Сухо подошел ближе, аккуратно выбросил свою веточку в урну у края тротуара и поднял на меня свои грозовые серые глаза:
– С лимонным кремом. И без вишни. Вишня слишком кислая.
– Договорились, – улыбнулся я, опускаясь на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с сыновьями. Мой рост в метр девяносто делал меня великаном рядом с ними, но сейчас я был готов стать для них кем угодно. – Значит, идем к фонтану, берем три пирожных… но папе Алексу мы скажем, что это был полезный фруктовый перекус. Ясно?
– Ясно! – заговорщицки зашептал Юки, хихикнув и схватив меня за палец своей крошечной ладошкой.
Сухо лишь серьезно кивнул, словно мы только что заключили секретный государственный контракт.
Я уже собирался подняться на ноги, когда легкий холодок внезапно пробежал по затылку.
Мое восприятие, доведенное до абсолюта рангом Монарха, среагировало мгновенно. Воздух в пятидесяти метрах позади нас изменил свою плотность. Две сигнатуры маны. Одна — обжигающая, огненная, яркая и нестабильная, как пламя плавильной печи. Вторая — резкая, ветреная, с металлическим привкусом, несущая в себе след свежих, с трудом залеченных духовных ран.
Чхве Джонъин.
И Ча Хэин.
Мои брови медленно сошлись к переносице. В груди шевельнулась глухая, тяжелая волна раздражения. Что они забыли в этом спальном районе на окраине Сеула? Патрулирование? Встреча с филиалом? Или просто слежка, на которую у Ассоциации хватило глупости решиться?
Я не успел сделать ни шагу, чтобы раствориться с детьми в тенях.
Из-за поворота широкой аллеи, усыпанной золотой листвой, показались двое. Чхве Джонъин, как всегда, был в дорогом темно-бордовом костюме-тройке, но без привычной самоуверенной улыбки на лице. Рядом с ним шла Ча Хэин.
Она больше не прятала лицо под повязками — сильнейшие целители S-ранга из гильдии «Слава» явно выложились на полную мощность, чтобы восстановить разорванные ткани и убрать гематомы. Ее фарфоровая кожа была безупречно гладкой, но в глазах застыло выражение глубокой, незаживающей обиды. Она шла, низко опустив голову, слушая указания своего гильдмастера, пока ее взгляд рассеянно не скользнул по детской площадке у дорожки.
И замер.
Чхве Джонъин тоже остановился на полуслове, почувствовав, как его спутница буквально окаменела.
Они увидели меня.
Величайший охотник человечества. Национальный ранг. Теневой Монарх, перед чьим гневом вчера трепетала вся верхушка страны, стоял посреди парка в простом спортивном худи. В одной руке он держал стаканчик с кофе, а двумя пальцами другой руки его крепко держал четырехлетний мальчик с черными волосами и небесно-голубыми глазами. Рядом стоял второй ребенок — миниатюрная, идеальная копия самого Сон Джинву, с такими же черными прядями и серыми, не по-детски тяжелыми глазами.
Секунды потекли вязко, словно смола.
Лицо Чхве Джонъина вытянулось. Его рот приоткрылся, очки съехали на кончик носа. Он переводил ошеломленный, невидящий взгляд с меня на детей, затем снова на меня. Сильнейший маг Кореи выглядел так, будто посреди Сеула только что материализовался дракон Камиш.
– Охотник… Сон?.. – хрипло, едва слышно выдавил он.
Но Ча Хэин среагировала иначе.
Ее лицо мгновенно потеряло остатки краски, став мертвенно-белым, а затем по ее щекам разлился лихорадочный, болезненный румянец. Ее зрачки сузились, грудь под белой блузкой судорожно вздымалась. Она смотрела на то, как маленький Юки доверчиво прижимается щекой к моему бедру, а Сухо спокойно держит меня за край куртки.
В ее сознании рухнул последний карточный домик.
– Дети?.. – сорвалось с ее губ тонким, сдавленным шепотом. – Это… твои дети?!
Сухо мгновенно почувствовал неладное. Наш старший близнец нахмурился, сделал шаг назад и инстинктивно спрятался за мою ногу, цепко следя за приближающимися незнакомцами. Юки, напротив, высунул голову, с любопытством и легкой неприязнью уставившись на незнакомую тетю с перекошенным лицом.
– Папа, это кто? – громко спросил Юки своим звонким детским голосом. – Она злая?
– Отойдите в сторону, охотник Ча, – мой голос прозвучал тихо, но в нем уже звенела сталь. Я не хотел пугать сыновей, но тени под моими кроссовками уже начали едва заметно рябить, готовые укрыть мальчиков непроницаемым щитом. – Мы на прогулке. У нас нет тем для разговора.
Но разум мечницы окончательно покинул ее. Истерика, копившаяся с вчерашнего унижения, наложилась на это чудовищное для нее открытие, прорвав плотину самообладания.
– Дети?! – ее голос сорвался на пронзительный, визгливый крик, заставив нескольких прохожих вдалеке испуганно обернуться. – У тебя есть семья?! У тебя есть дети?!
Она сделала шаг вперед, совершенно игнорируя попытку Чхве Джонъина схватить ее за плечо:
– Хэин, стой! Успокойся, мы не должны!..
– Пусти меня! – она с яростью оттолкнула руку своего гильдмастера, не сводя безумных, горящих слезами глаз с моего лица. – Ты все это время лгал! Ты выставлял себя одиночкой! Ты смотрел на меня сверху вниз, как на пустое место! Ты ударил меня… ты сломал мне лицо перед всей Ассоциацией, назвал меня шлюхой, а сам… сам прятал это?!
– Ча Хэин, замолчи, – ледяным тоном предупредил я, плавно заводя обоих сыновей себе за спину. Мой рост в метр девяносто полностью перекрыл им обзор на эту позорную сцену. – Не смей кричать в присутствии моих детей.
– А то что?! – сорвалась она на крик, и слезы брызнули из ее глаз, смывая остатки гордости. – Что ты мне сделаешь?! Убьешь меня здесь, при них?! Ты играл со мной! Ты знал, что я чувствую к тебе с острова Чеджу! Ты позволял мне надеяться, позволял искать встречи, а сам возвращался к какой-то… к какой-то бабе, которая нарожала тебе щенков?! Ты лицемер, Сон Джинву! Бездушная, лживая тварь, которая растоптала мои чувства ради…
Воздух в парке замер.
Не от холода моей тьмы.
В небесах, чистых и безоблачных, внезапно прогрохотал сухой, глухой раскат грома.
Волосы на моих руках встали дыбом от мощнейшего, чудовищного заряда статического электричества, мгновенно заполнившего пространство в радиусе сотни метров. Опавшие листья на мостовой закружились в вихре, притягиваясь друг к другу крошечными синими искрами. Запахло чистым, ядовитым озоном — так пахнет воздух за мгновение до того, как молния расщепляет вековой дуб на щепки.
Чхве Джонъин побледнел, в ужасе вскинув голову к ясному небу. Маг S-ранга почувствовал эту ману первым: это было не пламя и не тьма. Это была стихия неба в ее абсолютном, карающем величии.
Тяжелые, размеренные шаги заставили гравий на дорожке затрещать.
Из-за широких стволов кленов, прямо за спиной онемевшей от крика Ча Хэин, выросла фигура.
Высокая. Невероятно широкоплечая. Рост в сто девяносто четыре сантиметра делал его выше любого из присутствующих мужчин.
На нем была потертая черная кожаная куртка поверх серого лонгслива, обтягивающего мощную грудь, и темные джинсы. Светлые взлохмаченные волосы слегка трепал ветер, открывая коротко выбритые виски. В мочках ушей холодно блеснули серебряные кольца. На левой руке, открытой до запястья, темнела сложная, змеящаяся татуировка дракона, по которой сейчас бежали живые, ослепительно-синие электрические дуги.
А на его мощной груди, в удобном эргономичном детском рюкзаке-переноске, сладко спала годовалая Мина, прижавшись щечкой к кожаной куртке, укутанная в мягкий вязаный плед с маленькими серебристыми звездами.
Алекс вернулся.
Его фарфорово-белое, безупречно красивое лицо было застывшей маской абсолютного, смертоносного презрения. А в небесно-голубых глазах бушевал настоящий шторм — безжалостный, готовый испепелить все живое.
Он остановился всего в полушаге за спиной Ча Хэин, возвышаясь над ней, словно карающее божество. Тень от его могучей фигуры полностью накрыла дрожащую мечницу.
– Так значит… – раздался голос.
Низкий. Бархатный. Пробирающий до самых костей, вибрирующий скрытой мощью, от которой у Чхве Джонъина подогнулись колени.
– …ты та самая бешеная сучка, что посягнула на чужого мужа?
Ча Хэин судорожно замерла, боясь даже вздохнуть. Медленно, с леденящим ужасом в глазах, она обернулась через плечо.
Ее взгляд уперся в сияющие электричеством лазурные глаза Алекса. Давление его маны, сконцентрированное в одной точке, прижало ее к земле с силой многотонного пресса. Воздух вокруг блондина мерцал, температура подскочила, а разряды на его предплечье гудели, готовые сорваться в смертельный удар.
– Ты… кто?.. – едва смогла выдавить она побелевшими губами.
– Я — законный муж мужчины, на которого ты разинула свою пасть, – холодно, с тягучей издевкой произнес Алекс, сделав шаг вперед и заставив ее инстинктивно отшатнуться. – И отец этих прекрасных детей, которых ты только что посмела назвать щенками.
Чхве Джонъин онемел окончательно.
Муж?!
У Сон Джинву… муж?! Мужчина с аурой незарегистрированного монстра S-ранга, несущий на груди младенца?!
– Папа Alex! – радостно взвизгнул из-за моей спины Юки, моментально позабыв обо всех страхах. Он выскочил на дорожку и замахал руками: – Мы идем за пирожными! Папа Джин разрешил!
Сухо тоже вышел вперед, его серые глаза просветлели:
– Ты привез Мину? Ей сделали укол?
Напряжение, висевшее в воздухе, дало трещину, но не исчезло. Алекс бросил короткий, бесконечно нежный взгляд на сыновей, и его губы на мгновение тронула мягкая улыбка:
– Привет, разбойники. Да, наша принцесса даже не заплакала. Настоящая храбрая леди. Идите к папе Джину, я скоро присоединюсь.
Затем его лазурный взгляд снова опустился на побелевшую, трясущуюся Ча Хэин. Улыбка мгновенно испарилась, сменившись выражением брезгливости, с каким смотрят на раздавленное ядовитое насекомое.
– Слушай меня сюда, девочка, – тихо, но так отчетливо произнес Алекс, что его слова выжигались в сознании каждого присутствующего, – Джин вчера пожалел тебя. Он слишком благороден, чтобы добивать жалких, уязвленных дур. Но я не такой добрый.
Он слегка наклонился, и вокруг его пальцев с серебряными кольцами с сухим треском сплелись три толстые, ослепительно-белые молнии:
– Если я еще хоть раз увижу твою морду ближе чем на километр от моего мужа… если ты еще хоть одно оскорбительное слово вякнешь в сторону моих детей… я не стану просить председателя замять скандал. Я просто поджарю тебя заживо прямо посреди улицы. И поверь мне, никакая магия твоих гильдий не спасет твое тело от превращения в горстку пепла. Ты меня поняла?
Ча Хэин не могла говорить. Ее трясло в мелкой, позорной лихорадке. Она смотрела на этого потрясающе красивого, огромного блондина с сережками в ушах, на спящую у него на груди девочку с моими серыми глазами, на наших сыновей, держащихся за мои руки, и понимала всю глубину своего краха.
Она никогда не имела шанса.
Она была никем. Чужой, глупой тенью на обочине их нерушимого, тайного мира.
– Мы… мы уходим, – заикаясь, выпалил Чхве Джонъин, подскочив к своей подчиненной и буквально силой волоча ее назад за руку. – Мы немедленно уходим! Прошу прощения, охотник Сон! Мы не знали… клянусь, мы ничего не знали!
Он пятился спиной, не смея повернуться к нам, утягивая за собой рыдающую, сломленную женщину, пока они оба не скрылись за поворотом аллеи, спешно покидая парк.
Молнии на пальцах Алекса с тихим шипением погасли. Грозовое марево над нашими головами растаяло, уступая место теплому осеннему солнцу.
Алекс шумно выдохнул, покачал головой и повернулся ко мне.
Наши взгляды встретились. Мой — грозовой, серый, полный немой благодарности и обожания. Его — небесно-голубой, все еще искрящийся остатками бури, но стремительно теплеющий.
– Не успел отойти на час, а вокруг тебя снова вьются сомнительные личности, Монарх, – хмыкнул он, подходя ближе. Его сто девяносто четыре сантиметра роста нависли надо мной, но в этом не было угрозы — лишь абсолютная, надежная защита.
– Я собирался сжечь ее в тенях, если бы она подошла ближе, – ровно ответил я, поднимая руку и касаясь ладонью его фарфоровой щеки, оглаживая линию выбритого виска.
– Знаю, – мягко усмехнулся муж, накрыв мою руку своей широкой ладонью с темной татуировкой и оставив короткий поцелуй на моих пальцах. – Но мне хотелось сказать это лично. Никто не смеет орать на мою семью.
– Папа! Пирожные! – нетерпеливо напомнил снизу Юки, дергая Алекса за край кожаной куртки. – Фонтан закроется!
Мина в переноске зашевелилась от звонкого крика брата, открыла сонные серые глазки, сладко зевнула и, увидев меня, радостно загулила, протягивая крошечный кулачок.
Я бережно перехватил ее пальчики, чувствуя, как сердце наполняется невыносимым, бесконечным теплом.
Весь мир за пределами этого парка мог строить догадки, плести интриги и дрожать от страха перед Теневым Монархом. Мне было плевать.
Здесь, под золотыми кленовыми листьями, шел высокий блондин, пахнущий грозой и корицей, на его груди сладко чмокала губами наша дочь, а впереди весело бежали двое наших сыновей, спорящих о том, чей кусок пирожного будет больше.
И этот шторм был моим единственным домом.