Русское приглашение
Брызги Нави и ревнивые дубы
Подземный грот Озерной бездны в Колдовстворце напоминал затопленный античный колизей, вырубленный прямо в цельной толще уральского хрусталя и черного базальта.
Где-то под высоченными сводами, украшенными фосфоресцирующими сталактитами, клубился теплый пар, пахнущий озерной тиной, кувшинками и грозовой свежестью. В центре грота покоилось исполинское Бездонное озеро — вода в нем была настолько прозрачной, что казалась жидким воздухом, но ее глубина уходила куда-то в самые недра земной коры, теряясь в сапфировой тьме. А над озером, на головокружительной высоте добрых тридцати метров, нависали резные каменные мостки — трамплины для прыжков, при взгляде на которые у любого нормального человека начинала кружиться голова, а желудок подкатывал к горлу.
Делегации трех европейских школ жались к каменным бортикам, стараясь держаться как можно дальше от обрыва.
Долорес Амбридж, которую мадам Помфри с трудом привела в чувство дюжиной нюхательных солей после недавней аудиенции у основателей Слизерина и Гриффиндора, стояла чуть позади Корнелиуса Фаджа. Ее лицо все еще отливало серым оттенком несвежего творога, но в мелких поросячьих глазках вновь вспыхивало знакомое чиновничье упрямство. Рядом с ними застыли Альбус Дамблдор, Минерва Макгонагалл и Северус Снейп. Профессор зельеварения держался с мрачной настороженностью бывалого минера: после истории с «подогревом пяток» он зарекся искать в Колдовстворце высшие философские смыслы.
– Итак, Альбус, – нервно шепнул Фадж, баюкая перевязанную руку, – на этот раз водная магия? Надеюсь, обойдется без воскрешения утопленников времен короля Артура?
– Будем надеяться, Корнелиус, – кротко отозвался Дамблдор. – Хотя магия здешних мест полна сюрпризов.
Внезапно гладь Бездонного озера подернулась мелкой рябью. Вода в центре вспучилась хрустальным куполом, послышался мелодичный перезвон капель, и из глубины медленно поднялась фигура.
Ученицы Шармбатона дружно и синхронно выдохнули. Лаванда Браун и Парвати Патил из Гриффиндора застыли, широко распахнув глаза, а у Флер Делакур даже дрогнули безупречно очерченные губы.
Преподаватель гидромантии и подводных искусств Колдовстворца вышел на каменный помост прямо по воде, и под его босыми ногами распускались прозрачные водяные лилии.
Вопреки всем европейским байкам о пузатых водяных с рыбьими хвостами и тиной в бороде, наставник был невероятно, вызывающе красив. На вид ему нельзя было дать больше двадцати двух лет. Высокий, точеный, с гибким станом хищного дельфина, он был облачен в полупрозрачную рубаху из бирюзового шелка, которая льнула к тренированному торсу, и свободные черные штаны, по подолу которых бежали живые серебряные волны. Волнистые, цвета морской волны волосы водопадом падали на плечи, а в сапфировых глазах мерцали солнечные блики. На плече у него обвился крошечный, толщиной с мизинец, водяной змей Бульк, пускавший маленькие радужные пузыри.
Водяной стряхнул с ладони капли, сверкнув ослепительной, чарующей улыбкой.
– Доброе утро, молодежь и достопочтенные гости, – его голос журчал горным ручьем, обволакивая слух патокой. – Вода не терпит страха. Вода принимает лишь тех, кто готов растворить свое эго в бездне.
– Боги мои… – прошептала какая-то когтевранка на ухо подруге, откровенно пожирая преподавателя глазами. – Он настоящий? Интересно, у него есть жена? С таким лицом он должен быть сказочным принцем!
– Пенелопа, он же божество или дух, – жарко зашептала та в ответ. – Но если у него нет жены, я готова остаться в этой ледяной дыре навсегда!
Не успели англичанки договорить, как с дальнего балкона, увитого вековыми плющами, раздался сухой, зловещий треск ломающихся бревен.
Из густой поросли папоротников бесшумно выступил второй учитель — Леший, преподаватель высшего травоведения. Молодой, зеленоглазый парень в кафтане из живого темно-изумрудного мха, на чьей макушке в буйных каштановых кудрях задорно торчали крошечные молодые рожки. На поводке из витых корней он лениво держал вепря Клыка размером с мопса.
Но взгляд Лешего был настолько тяжелым, ревнивым и ядовитым, что температура воздуха вокруг перешептывающихся когтевранок мгновенно упала на десяток градусов, а каменные плиты под их ногами оплели колючие побеги дикого терновника.
Леший медленно, с хрустом размял деревянные пальцы, смерил англичанок взглядом серийного маньяка и негромко, но предельно отчетливо процедил:
– Жены у него нет. И никогда не будет. А вот вдовы у некоторых излишне любопытных девиц могут появиться прямо сейчас, если они не закроют свои варежки.
Когтевранки с визгом отпрянули.
Водяной на помосте лишь закатил сапфировые глаза, тяжело вздохнул и послал Лешему воздушный поцелуй из водяной пены:
– Тихон, солнышко мое дубравное, перестань пугать детей. Они же не виноваты, что я чертовски хорош собой.
– Я тебе дома устрою «хорош собой», Водянушка, – прорычал Леший, хотя кончики его рожек предательски порозовели. – Корни тебе в русло пущу, будешь до весны в тине сидеть.
– Опять сцены ревности на парах, – громко и с искренним восторгом прокомментировал Саша Бессмертный, устраиваясь на каменном выступе.
Студенты трех других отделений Колдовстворца — Хорса, Сварога и Дажбога — даже не думали вставать в строй. Они повели себя самым бессовестным и практичным образом.
Саша Бессмертный выставил вперед свои массивные ботинки на толстой платформе, достал из кармана бездонную деревянную плошку с горячими пельменями и вилку. Рядом с ним Женя Зимова из Сварога, поправив рубиновые георгины в волосах, развернула холщовый сверток с дымящимися пирожками с брусникой. Ее филин Ух на плече получил кусок копченого мяса и сыто зажмурился. Студенты Дажбога пустили по кругу огромный глиняный термос с пряным медовым сбитнем и пачки сушеных яблочных чипсов.
– Эй, Рыжик! – крикнул Саша в сторону верхних мостков. – Ты со сметаной будешь или с хреном? Я занял лучшие места в партере!
– С хреном давай! – донеслось сверху глухим, скрипучим голосом.
На краю тридцатиметровой вышки стоял Рома Горыныч. На нем была его неизменная огромная голубая толстовка, синие джинсы и сапфировые очки на минус пять. Он стоял на обледенелом хрустале абсолютно босыми ногами, шевеля пальцами от сквозняка. Нижняя половина лица была закрыта черной тканевой маской, а на рыжих кудрях сидел венок из сиреневых незабудок. Карликовый дракончик Пламень висел у него на шее, как меховой воротник, и мелко сопел серным дымом, отчаянно согревая уши хозяина.
Рядом с Ромой на краю пропасти толпились остальные студенты отделения Ярила. Они вели себя как толпа бабуинов, дорвавшихся до парка аттракционов: толкались, ржали, свистели и спорили на щелбаны.
– Итак! – звучно хлопнул в ладоши Водяной, поднимая фонтанчики брызг. – Задание на сегодня крайне тривиальное. Доверие стихии. Вам нужно всего лишь сделать шаг с верхнего яруса в озеро. Никаких замедляющих чар, никаких палочек. Вода Колдовстворца плотная, она сама поймает вас, если ваш разум чист, а тело расслаблено. Прошу, господа гости! Кто первый? Гриффиндор? Вы ведь славитесь своим бесстрашием?
На вышку по винтовой лестнице подняли старшекурсников Хогвартса.
Гарри Поттер подошел к краю, посмотрел вниз — и почувствовал, как к горлу подступает ком. Тридцать метров. Это была высота астрономической башни. Черная, глубокая вода внизу казалась твердым стеклом, о которое тело неминуемо разлетится на мелкие осколки.
– Ты сдурел?! – в ужасе прошептал Рон Уизли, пятясь назад и хватаясь за каменную балюстраду. – Гарри, не смей! Это самоубийство! Они нас утопить хотят!
– Мистер Поттер, отойдите от края! – скомандовала Минерва Макгонагалл снизу, сжимая кулаки до побелевших костяшек. – Профессор Водяной, это чистое безумие! Дети разобьются о воду при таком угле падения! Это противоречит законам физики и школьного устава!
– В вашей физике слишком много лишних законов, Минерва, – лениво отозвался Водяной, поглаживая змейку Булька. – Но если львята боятся намочить лапки, мы не настаиваем.
Драко Малфой наверху даже близко не подходил к обрыву, вжавшись в стену:
– Варвары… дикари полоумные…
Рома Горыныч, наблюдавший за этой паникой, медленно повернул голову. Янтарные драконьи зрачки за стеклами очков на минус пять насмешливо сузились.
– Отойдите, жертвы британской стандартизации, – фыркнул Рома из-под маски. – Вы нам горизонт загораживаете. Эй, яриловцы! Кто последний — тот моет полы у бабы Яги!
И тут начался абсолютный, неконтролируемый цирк.
Студенты Ярила даже не стали слушать инструктаж. Первый же парень — долговязый сибиряк в расстегнутой тельняшке — с диким гиканьем разогнался, оттолкнулся от края и ласточкой сиганул в бездну. В воздухе он успел крутануть двойное сальто, раскинуть руки и с чистейшим, безупречным звуком войти в воду без единого лишнего всплеска, словно опущенный в масло нож.
– Слабовато, Колька! Восьмерка из десяти! – крикнула ему сверху конопатая девчонка с Ярила и тут же прыгнула следом, закрутив в падении штопор и согнувшись «щучкой».
Яриловцы посыпались с тридцатиметровой высоты градом. Они падали рыбками, крутили сальто назад, прыгали «бомбочками», намеренно поднимая фонтаны брызг прямо в сторону трибун преподавателей, и орали во все горло от первобытного восторга. Для них гравитация была не законом, а забавным предложением, от которого можно было отказаться.
Иностранцы внизу стояли в полнейшем, парализующем шоке.
Гриффиндорцы, считавшие себя эталоном отваги, выглядели на фоне этих безумцев испуганными цыплятами. Француженки зажимали уши, ожидая хруста ломающихся костей, но русские подростки выныривали из глубины, смеясь, сверкая зубами и тут же плыли к бортикам, чтобы взобраться наверх и прыгнуть еще раз.
А тем временем за столами зрителей царило полное умиротворение.
– Хорошо пошел, со свистом, – задумчиво прожевал пельмень Саша Бессмертный, тыча вилкой в сторону очередного летящего вниз яриловца. – Жаль, ноги не выпрямил.
– Брызг много, – строго согласилась Женя Зимова, откусывая пирожок и стряхивая брусничный сок с пальца. – Василиса за такую гидродинамику на химии бы двойку впаяла. Саша, передай сбитень, в горле пересохло.
– Держи, Ушастик, – Саша протянул термос.
Европейцы косились на них как на сумасшедших. «Они жрут! Их однокашники падают с высоты девятиэтажного дома, а они жрут пирожки и пельмени!»
Наверху остался один Рома.
Парень подошел к самому краю трамплина. Он стянул черную маску, обнажив ровный ряд острых драконьих зубов, и зябко повел узкими плечами.
– Рыжик, давай винтом! – заорал снизу Саша, подбадривающе маша вилкой. – Не опозорь семью, карлик комнатный!
– Сам ты карлик, Пятнышко! – огрызнулся Рома, но его веснушчатое лицо озарила хищная, совершенно безумная улыбка механика-психопата.
Рома взглянул вниз на позеленевших англичан, на вжавшуюся в мох Амбридж, поправил венок из незабудок, чтобы не слетел, и… просто рухнул вперед лицом вниз.
Он не отталкивался. Он падал плашмя, параллельно воде, раскинув руки в своей огромной голубой толстовке, похожий на странную синюю птицу.
– ОН СЕЙЧАС РАЗОБЬЕТСЯ ПЛАШМЯ! – взвизгнула Гермиона Грейнджер, зажмуриваясь.
На середине дистанции Рома резко сгруппировался. Его тело совершило серию немыслимых, противоестественных вращений — пять витков вокруг своей оси с такой чудовищной скоростью, что он превратился в размытое пятно. Пламень на его плечах выпустил струю огня в зенит, создавая реактивную тягу, и в пяти метрах от поверхности озера Рома выпрямился в идеальную, натянутую струну.
*ШШУХ.*
Он вошел в воду без звука. Никакого всплеска. Лишь крошечная воронка и пара пузырьков воздуха.
Через секунду рыжая макушка вынырнула прямо у помоста, где стоял Водяной. Венок из незабудок был мокрым, но идеально сидел на кудрях, а синие очки на минус пять держались на переносице благодаря тонкому слою поверхностного натяжения, который Рома интуитивно замкнул вокруг оправы.
– Вода холодная, дядя Митя, – скрипуче пожаловался Рома, отплевываясь и подгребая к бортику крошечными ладонями. – У меня хвост отвалится, если он у меня когда-нибудь вырастет. Включите подогрев, а?
Водяной рассмеялся, подавая ему руку:
– Десять из десяти, Рыжик. Чистейший вход. Твой батя Добрыня может гордиться.
И тут тишину грота разорвал истошный, визгливый крик, от которого сталактиты под сводами угрожающе задрожали.
– ЭТО ПРЕСТУПЛЕНИЕ! ЭТО ВАРВАРСТВО! – Долорес Амбридж, багровая от бешенства, неслась по набережной, размахивая своей розовой сумочкой. – Я требую немедленно прекратить этот фарс! Вы подвергаете жизни несовершеннолетних смертельной опасности! Это нарушение тридцать седьмой конвенции Международной конфедерации магов!
Она подскочила к Водяному, брызжа слюной и тыча пальцем в мокрого Рому:
– Вы принуждаете детей к суицидальным прыжкам! Это не магия, это цирковые трюки дикарей! Министерство Великобритании не потерпит…
Водяной даже не дослушал. Его сапфировые глаза опасно сузились.
– Женщина, – прожурчал он с обманчивой мягкостью, – вы слишком много визжите для существа, состоящего на восемьдесят процентов из воды.
Водяной лишь повел бровью.
В ту же секунду гладь озера вздыбилась. Из глубины выметнулась исполинская, толщиной с вековой дуб, водяная рука. Она не ударила чиновницу — она аккуратно, двумя прозрачными пальцами взяла Амбридж за воротник ее розового жакета, оторвала от земли на добрых три метра и с сочным хлюпом окунула головой вниз прямо в озеро.
Раз. Два. Три.
– Буль-буль-буль! – донеслось из глубины.
Затем рука вытащила совершенно мокрую, облепленную тиной и кувшинками женщину и аккуратно поставила ее обратно на плиты. Ее идеальная завивка превратилась в гнездо водяной крысы, розовая помада размазалась по подбородку, а из ушей торчала болотная ряска.
– Вот, – ласково улыбнулся Водяной. – Теперь вы гармонизированы со стихией. Урок окончен, все свободны.
С верхнего балкона послышался одобрительный рев Лешего:
– Хорошо приложил, Водянушка! Красиво вошла!
А за столами зрителей Саша Бессмертный вытер рот салфеткой, довольно крякнул и толкнул Женю в плечо:
– Ну что, Ушастик, пошли на обед? Говорят, сегодня дядя Ваня пироги с осетриной испек.
– Пошли, – хмыкнула Женя, поднимаясь. – Рыжик, шевели копытами, а то всё без тебя сожрут!
Рома Горыныч, стуча зубами от холода и шлепая мокрыми босыми ногами по камням, торопливо натягивал маску обратно на лицо.
– Саша, если ты сожрал мою сметану — я перепаяю твой будильник так, что он будет будить тебя гимном Навьего царства на максимальной громкости! – крикнул Рома, нагоняя друзей.
Делегации Хогвартса и Шармбатона расступались перед мокрым, веснушчатым мальчишкой с благоговейным ужасом. Ни у кого больше не возникало сомнений: в этой безумной северной крепости даже законы тяготения работали исключительно по личному разрешению ее обитателей.