Русское приглашение
Под сенью изумрудного исполина
Внутренний двор Колдовстворца не подчинялся ни законам географии, ни капризам сурового северного климата.
Европейцы, привыкшие к мрачным, продуваемым всеми ветрами каменным колодцам Хогвартса, замерли на пороге массивной кованой арки, не в силах поверить собственным глазам. За коваными створами не было ни снежных сугробов, ни колючего морозного марева. Там раскинулся циклопический сад, залитый мягким, рассеянным солнечным теплом, пахнущий медовой смолой, прелыми дубовыми листьями и свежескошенным разнотравьем.
Но центром этого мира — его осью, сердцем и небом — был Дуб.
Дерево превосходило любые мыслимые масштабы. Исполинский ствол, сложенный из вековой, серебристо-серой коры, был толщиной с добрую замковую башню — чтобы обхватить его, не хватило бы и сотни рослых богатырей. Могучие узловатые корни вздымались из земли замшелыми хребтами, образуя естественные пещеры, гроты и ступени. А крона… крона была настолько колоссальной, что полностью заменяла собой небосвод над всем необъятным двором.
Листья дуба, размером с щит доброго ратника, оставались вечнозелеными, словно для этого исполина не существовало понятия зимы или осени. Они источали едва заметное, мягкое изумрудное свечение, фильтруя дневной свет и превращая его в теплое золотистое сияние.
И на этом древе кипела жизнь.
Русские маги превратили крону исполина в целый подвесной город. На ветвях, толщиной с виадуки, громоздились резные деревянные платформы, крытые беседки с медными куполами, веревочные мосты с руническими перилами и невероятные, головокружительные аттракционы.
Здесь висели исполинские качели на зачарованных кованых цепях, улетающие в самую гущу листвы; тарзанки из шелковистых древесных лиан; спиральные желоба, по которым ученики съезжали прямо к корням; и смотровые площадки, терявшиеся где-то в полукилометре над землей.
– Святой Мерлин… – прошептал Рон Уизли, запрокинув голову так, что у него хрустнула шея. – Это что, Лукоморье? Где тогда русалка на ветвях?
– Если она здесь и есть, Рональд, то наверняка размером с тролля и питается зазевавшимися туристами, – нервно буркнула Гермиона Грейнджер, опасливо оглядывая качающиеся в вышине подвесные помосты.
Делегации Хогвартса, Шармбатона и Дурмстранга робко ступали по мягкому мху, опасливо косясь на прыгающих по ветвям русских студентов.
В этот момент со стороны центральной галереи замка послышались размеренные, тяжелые шаги. Во двор вошли те, от одного взгляда на кого воздух вокруг начинал звенеть от колоссальной концентрации магии.
Преподавательский состав Колдовстворца.
Кощей Бессмертный шествовал во главе процессии, неся свое пятитысячелетнее величие с небрежной легкостью уставшего монарха. Вороненая корона с хищными зубцами поблескивала в изумрудных лучах дуба, черный кафтан колыхался, словно сотканный из теней, а волк Тьма бесшумно скользил у его левой ноги. Рядом с ним, словно теплое летнее солнце подле ночной стужи, шел его супруг Иван — лучезарный блондин в рубахе с золотым шитьем, ласково гладивший белого сокола Света на плече.
Чуть позади возвышался Змей Горыныч, насупленный, кутающийся в изумрудную ткань кафтана и зябко прячущий руки в рукава, пока его муж Добрыня — румяный богатырь с открытой, солнечной улыбкой — мягко приобнимал ящера за плечи, согревая одним своим присутствием. Белый медвежонок Туман забавно переваливался у сапог Добрыни, принюхиваясь к запаху коры.
Замыкали шествие хранительницы чародейской науки: Ядвига Зимова в черном сарафане, с серебряной банданой на белых волосах и ручной рысью Луной у подола, и ее супруга Василиса Премудрая — воплощение ласки и тепла, в чьих каштановых локонах уютно устроилась белоснежная ласка Пушинка.
Иностранные волшебники невольно расступились. Альбус Дамблдор вежливо склонил голову, приветствуя коллег, Минерва Макгонагалл поджала губы, а Северус Снейп лишь глубже закутался в свою мантию, стараясь слиться с тенью могучего корня.
Долорес Амбридж, все еще мокрая и с трудом отмывшая тину из ушей после купания в Бездонном озере, стояла рядом с помятым Фаджем. Ее розовый жакет покрылся разводами, а мелкие глазки горели злобой загнанной в угол крысы.
Но не успели наставники сделать и десяти шагов по направлению к вековому стволу, как из кроны дуба раздался оглушительный, чудовищный скрежет металла о металл, за которым последовал звонкий рунический хлопок и отчаянный, ликующий вопль.
– ТОРМОЗА ОТКАЗАЛИ! ДЕРЖИСЬ ЗА РЕЗОНАТОР!
Воздух над поляной разорвало фиолетовыми искрами.
Прямо из гущи изумрудных ветвей на высоте сорока метров вылетела циклопическая механическая конструкция. Это были гигантские четырехместные качели, которые какой-то гений перепаял, прикрутив к днищу три реактивных пневматических сопла на кинетических пружинах и рунический ротор от ветряной мельницы.
Конструкция не просто качалась — она крутила мертвые петли по спиральной траектории, выбрасывая во все стороны облака едкого бирюзового дыма и сбивая спелые серебряные желуди размером с арбуз.
На передней перекладине этого адского агрегата, вцепившись босыми пальцами в скользкое дерево, в полный рост стоял Рома Горыныч.
Его огромная голубая толстовка раздувалась от бешеного ветра, синие джинсы хлопали по худым ногам, а венок из лазурных и сиреневых незабудок чудом держался на растрепанных огненно-рыжих кудрях. Нижняя половина лица парня была скрыта черной маской, синие очки на минус пять сползли на самый кончик носа, а из-под оправы сверкали безумные янтарные глаза с вертикальными драконьими зрачками.
На его плечах сидел Пламень. Карликовый дракончик азартно подвывал, выпуская струи пламени прямо в сопла механизма, тем самым разгоняя конструкцию до околозвуковой скорости.
Сзади Ромы сидели трое студентов в синих рубахах отделения Ярила, которые не просто не боялись свернуть себе шеи — они вопили во все горло от первобытного восторга и швыряли вниз зачарованные шутихи, рассыпавшиеся в воздухе разноцветными бабочками.
– ПЕРЕГРУЗКА В СЕДЬМОМ КОНТУРЕ! – орал Рома, и его звонкий, скрежещущий смех психопата разносился по всему двору. – СЕЙЧАС ЕБ… ГРЯНЕТ! ПРЫГАЙТЕ В ВЕТКИ!
Яриловцы с диким хохотом посыпались с несущейся конструкции прямо в гущу листвы, цепляясь за лианы и скользя по ветвям, словно белки.
Сам же Рома резко ударил босой пяткой по главному вентилю, выдернул шестеренку, перекувырнулся в воздухе и, поймав за хвост Пламеня, спланировал на мягкий мох прямо перед носом остолбеневшего Корнелиуса Фаджа. Механическая махина тем временем с глухим треском врезалась в заранее зачарованную амортизирующую сеть между ветвями и затихла, пустив прощальное облачко фиолетового пара.
Рома приземлился на обе ноги, абсолютно бесшумно, поправил очки, стянул маску на подбородок и сплюнул драконью искру.
Кощей Бессмертный даже не вздрогнул.
Царь мертвых медленно, сленцой прикрыл черные колодцы глаз, тяжело вздохнул и потер висок под вороненой короной. На его шее медленно зашевелились смоляные татуировки.
– Что Ярило опять натворило? – глухим, замогильным тоном поинтересовался Кощей в пустоту сада, даже не глядя на крестника.
Альбус Дамблдор, наблюдавший за этой сценой с вежливым любопытством, мягко улыбнулся в седую бороду и шагнул вперед:
– Прошу прощения за моё любопытство, дорогой коллега, – мелодично произнес директор Хогвартса, поблескивая очками-половинками. – Но почему вы, едва бросив взгляд на учиненный переполох, сразу же подумали на отделение Ярила? В вашей школе учатся сотни одаренных юношей и девушек. Разве не могли это быть изобретательные умы Сварога или честолюбивые смельчаки Хорса?
Кощей медленно повернул голову к Дамблдору. Взгляд повелителя Нави выражал бескрайнюю, пятитысячелетнюю скорбь мудреца, вынужденного объяснять прописные истины несмышленым детям.
– Альбус, – ровным, леденящим душу голосом произнес Бессмертный. – Ты руководишь Хогвартсом не первый век, но до сих пор мыслишь шаблонами британского министерства. Сварог — это созидатели. Моя дочь Женя и ее сокурсники, если бы решили модернизировать качели, сначала рассчитали бы сопротивление материалов, составили алхимическую карту нагрузки, начертили проект в трех проекциях и создали шедевр инженерной мысли, который работал бы триста лет без единого скрипа.
Сидевшая неподалеку на замшелом корне Женя Зимова с достоинством кивнула, поправляя рубиновые георгины в волосах, а ее филин Ух согласно моргнул круглыми глазами.
– Хорс — это амбиции и дисциплина, – продолжил Кощей, скосив черный глаз на своего сына Сашу, который вальяжно развалился на толстой ветке, свесив массивные ботинки на толстой платформе. – Если бы качели улучшал Хорс, они бы сделали их тренировочным снарядом для подготовки боевых магов. Там был бы график посещений, система штрафов за пропуск и четкая цель: развить вестибулярный аппарат до абсолюта.
Саша Бессмертный на ветке сыто ухмыльнулся, сверкнув лунными радужками, и почесал за ухом волчонка Тень.
– А отделение Ярила… – Кощей выразительно посмотрел на стоявшего босиком Рому, у которого из кармана толстовки торчал гаечный ключ, а в кудрях дымился венок из незабудок. – Ярило — это приют для бунтарей, свободомыслящих психов и людей, для которых законы физики и школьного устава — личное оскорбление. Они не строят ради пользы. Они берут готовую, идеально работающую вещь, ломают ее к чертовой матери, прикручивают к ней нестабильный кинетический контур и смотрят, как ярко она жахнет, просто потому, что им было скучно пить чай! Если в Колдовстворце что-то горит, взлетает задом наперед или падает с криками «Смотри, как я могу!» — это ВСЕГДА Ярило. Без исключений.
Змей Горыныч рядом издал тихий, горделивый смешок, обнажив острые зубы:
– Весь в меня. Свободный дух.
– Змей, помолчи, ты ему этот ротор сам на день рождения подарил, – ласково, но с убийственной богатырской весомостью шепнул Добрыня, положив тяжелую ладонь на плечо мужа. Змей мгновенно закашлялся и сделал вид, что очень увлечен разглядыванием коры дуба.
Рома Горыныч под маской расплылся в широченной, акульей улыбке, поправляя синие очки:
– Зато мы доказали, дядя Костя, что при угловом ускорении в сорок радиан центробежная сила полностью компенсирует гравитационную аномалию уральского разлома! Это научный прорыв!
– Ты доказал, Рыжик, что тебе пора выдать лопату и отправить чистить дорожки от серебряных желудей, – отрезал Кощей, но в глубине его абсолютно черных глазниц мелькнула едва заметная отцовская теплота.
И тут тишину благословенного сада разорвал мерзкий, дребезжащий фальцет.
– Какое позорище! – взвизгнула Долорес Амбридж.
Она выскочила вперед, мелко семеня своими короткими ножками, потрясая перекошенной розовой сумочкой. Лицо чиновницы горело багровыми пятнами, а мокрые кудри нелепо топорщились во все стороны:
– Какое вопиющее, дикое, первобытное бескультурье! И это — хваленая школа ведовства?! Это же настоящий сумасшедший дом!
Она ткнула кривым коротким пальцем в сторону Кощея, брызжа слюной:
– Посмотрите на них! Никакой субординации! Никакой дисциплины! Дети болтаются на ветках, как дикие мартышки! Они ломают казенное имущество прямо на глазах у наставников! Они хамят вам в лицо, мистер Бессмертный! Да они же ни в грош вас не ставят! Ни один из ваших так называемых учеников вас не уважает!
Амбридж победно обвела взглядом затихших европейцев, упиваясь собственной тирадой:
– Вы мните себя царем, владыкой древности, а на деле вы — пустое место! В Хогвартсе студенты благоговеют перед директором! В Дурмстранге перед наставниками трепещут! А здесь? Они смеются над вами! Для них ваша власть — шутовство, потому что вы распустили этот сброд до состояния диких зверей! Они не знают, что такое почтение к старшим и подчинение власти! Ноль уважения! Абсолютный ноль!
Слова чиновницы эхом разнеслись под гигантской изумрудной кроной дуба.
И сад умер.
Ветер, только что ласково шевеливший шелковистые травы, застыл. Листья-великаны прекратили свой мерный шелест. Птицы смолкли. Даже воздух стал густым, тяжелым, словно расплавленный свинец.
Светящиеся глаза Саши Бессмертного на ветке сузились, превратившись в две ледяные щели. Шрам-молния на его щеке запульсировал багровым светом. Волк Тень глухо зарычал, прижав уши.
Женя Зимова медленно опустила рунические шестеренки, ее острые уши дернулись, а в карих глазах зажглось опасное, древнее пламя лесных чащоб.
Рома Горыныч перестал улыбаться. Его веснушчатое лицо застыло, натянувшись, как пергамент. Он медленно натянул черную маску обратно на нос, и воздух вокруг его босых ступней начал покрываться колючим, черным инеем.
Пять сотен студентов Колдовстворца, сидевших на платформах, качелях, корнях и ветвях великого древа, одновременно прекратили любые движения. Их взгляды — тяжелые, темные, древние — скрестились на маленькой розовой фигурке посреди поляны.
Кощей Бессмертный медленно опустил руки.
Он не повысил голоса. Он не стал призывать мертвецов и не обнажил клинка. Но когда царь мертвых заговорил, морозная дрожь прошила каждого иностранца до самых кончиков ногтей.
– Ты измеряешь уважение страхом плети и министерскими циркулярами, смертная женщина, – негромко произнес Кощей. Его голос вибрировал первобытной мощью недр. – Ты думаешь, что если дети вольны смеяться, творить безумства и дышать полной грудью, их души пусты? Ты полагаешь, что верность куется насилием?
Кощей сделал один шаг вперед. Черная корона на его челе вспыхнула холодным сапфировым светом.
Он повернулся к кроне великого дуба. К тысячам ветвей, к сотням платформ, к зеленым галереям, где замерли его воспитанники.
– Дети Колдовстворца! – воззвал царь мертвых, и этот зов отозвался в груди каждого русского мага глухим, священным набатом крови. – Чужеземцы говорят, что в этих чертогах нет закона. Они говорят, что вы не знаете чести, а сердце ваше слепо к долгу.
Кощей выпрямился во весь свой исполинский рост.
– Если для вас я — чужой правитель, оставайтесь стоять. Но если вы чтите меня как отца своего, государя и защитника сей земли… если в ваших жилах течет память предков и священный огонь уважения…
Кощей развел худые, бледные руки в стороны:
– Покажите гостям, на чем держится эта крепость.
Что произошло в следующую долю секунды, европейские делегации не забудут до конца своих дней.
Не было ни команды, ни взмаха палочки, ни единого звука сомнения.
*БУХ.*
Единый, сокрушительный, синхронный удар сотен тел о дерево и землю сотряс внутренний двор.
Каждый.
Абсолютно каждый студент Школы ведовства Колдовстворец опустился на одно колено.
Рома Горыныч, еще секунду назад казавшийся безумным, неуправляемым трикстером, рухнул на правое колено прямо на мягкий мох. Его босая ступня вонзилась в землю, спина выпрямилась в идеальную, натянутую струну, голова склонилась в глубочайшем поклоне, а крошечная ладонь с силой прижалась к левой стороне груди — прямо к сердцу, где бешено билась драконья кровь.
Саша Бессмертный слетел с ветки, и его тяжелые ботинки с грохотом приземлились на камни помоста — он опустился на колено перед родным отцом, прижав кулак к сердцу, и его лунные глаза были полны непоколебимой, яростной преданности.
Женя Зимова, соскользнув с корня, преклонила колено в шелковистую траву, опустив голову так, что темные косы коснулись земли, и сжала ладонь на груди поверх древних рун на шее.
На ветвях дуба, на высоте пятидесяти, ста, двухсот метров… сотни студентов — от бесшабашных бунтарей Ярила до расчетливых гениев Хорса, от созидателей Сварога до чистых душ Дажбога — стояли на одном колене на дощатых платформах, на толстых сучьях, на подвесных мостах.
Рука каждого из них лежала на сердце.
Это не было рабской покорностью испуганных слуг. Это было высшим христианским и древнеславянским знаком священного почитания — добровольной, абсолютной клятвой верности своему государю, своему учителю и своему духовному отцу.
Тишина, воцарившаяся во дворе, была страшнее любого драконьего рева.
Пять сотен магов застыли живыми изваяниями. В этой тишине было слышно, как в жилах пятитысячелетнего дуба струится древесный сок. От этой непоколебимой, монолитной волны чистейшего, искреннего уважения и любви у Минервы Макгонагалл перехватило дыхание, а по спине Северуса Снейпа побежали крупные ледяные мурашки.
Ни один директор в истории Хогвартса — даже сам Альбус Дамблдор — никогда не обладал ТАКОЙ властью над душами своих учеников. Потому что эту власть нельзя было купить, навязать страхом или выбить наказаниями. Ее можно было только заслужить веками безусловной защиты и отеческой любви.
Корнелиус Фадж попятился назад, пока не уперся спиной в замшелый ствол, хватая ртом воздух от первобытного благоговения. Драко Малфой стоял ни жив ни мертв, глядя на склонившегося Рому Горыныча — мальчика, который мог разорвать метлу в полете и заморозить пламя, но сейчас стоял на коленях перед своим царем, не смея поднять глаз без разрешения.
А Долорес Амбридж стояла посреди поляны, и вся ее спесь, вся ее наглая министерская гордость обратились в мелкую, зловонную пыль.
Она смотрела на тысячи склоненных голов. На руку каждого студента, прижатую к груди. На безмолвную армию, готовую по первому слову этого бледного мужчины в черной короне разорвать любого врага на куски и пойти на смерть с песней на устах.
Амбридж задрожала. Ее колени подогнулись сами собой, нижняя челюсть мелко затряслась, а в глазах застыл животный, неописуемый ужас маленького червя, осознавшего истинный масштаб титанов.
Кощей Бессмертный медленно опустил руки.
Тонкие губы царя мертвых тронула едва заметная, скупая, но бесконечно гордая улыбка. Он обвел взглядом своих детей — не подданных, не слуг, а свою семью.
– Встаньте, – негромко произнес Кощей.
И по единому шелесту плащей и вздоху облегчения пять сотен магов поднялись с колен, возвращаясь к жизни.
Рома Горыныч легко вскочил на босые ноги, тряхнул рыжими кудрями, поправляя венок из незабудок, и сдернул маску, обнажив ровный ряд острых, белоснежных драконьих клыков. Его янтарные глаза сверкнули диким, торжествующим огнем, когда он уставился прямо на побелевшую чиновницу.
– Ну что, мадам жаба, – ядовито, с фирменным дребезжащим смешком протянул Рома, засовывая крошечные ладони в карманы толстовки. – Убедились в субординации? Или вам еще раз показать, как у нас старших уважают? Могу Пламеню свистнуть, он вам лично пояснит за основы славянской иерархии.
Амбридж не издала ни звука. Она лишь судорожно сглотнула, вцепилась в рукав онемевшего Фаджа и попыталась раствориться в воздухе.
Кощей Бессмертный тем временем повернулся к Дамблдору.
– Экскурсия окончена, Альбус, – бесстрастно произнес директор Колдовстворца. – Забирай своих птенцов и веди в трапезную. А ты, Рыжик…
Кощей выразительно посмотрел на обломки катапульты в ветвях дуба:
– …чтоб через полчаса этот металлический хлам был разобран. Иначе я попрошу твою матушку Добрыню трансфигурировать твои изобретательские ключи в морковку.
– Понял, дядя Костя! Уже лечу! – Рома сорвался с места, ловко, словно обезьяна, ухватился за свисающую лиану и в мгновение ока взлетел по стволу великого дуба прямо в изумрудную вышину, оглашая крону радостным воплем.
Следом за ним с ветвей с хохотом посыпались остальные яриловцы, подначивая друг друга, а великий дуб вновь зашелестел вечной листвой, укрывая свой безумный, непокорный и бесконечно преданный народ.