Русское приглашение
Суд теней и клятва основателей
Седьмой подземный ярус замер в напряженном молчании, прерываемом лишь мерным гудением зачарованного Навьего разлома под базальтовой кафедрой. Рома Горыныч, с комфортом устроив босые пятки на теплом пылающем камне, лениво листал тяжелый гримуар в переплете из шкуры василиска. Карликовый Пламень на его коленях пускал тонкие колечки дыма прямо в рукав голубой толстовки, грея хозяина, а сам Рома через стекла синих очков с нескрываемым садизмом наблюдал, как иностранцы пытаются справиться с нервной дрожью.
Казалось, урок должен был войти в рабочее русло. Но Долорес Амбридж была из той породы чиновников, чья спесь не растворялась даже перед лицом пятитысячелетнего повелителя небытия.
Ее жабье лицо, только что бывшее белым как мел, внезапно залила густая, багровая краска уязвленного самолюбия. Потерпеть публичное фиаско на глазах у Фаджа, международных наблюдателей и сопливых подростков? Позволить босому оборванцу с драконьими зубами выставить Министерство Великобритании сборищем идиотов?
Амбридж резко выпрямилась. Ее короткие пальчики сжали розовую сумочку так, что затрещали шелковые швы.
– Кхм-кхм! – раздался ее скрипучий, фальшивый голосок, звонким эхом ударивший по черным шунгитовым сводам.
Дамблдор тяжело прикрыл глаза, едва сдерживая стон. Снейп, стоявший у стены, дернул щекой и мысленно пожелал заместителю министра быстрой и безболезненной кончины — просто чтобы не слышать этого звука.
Кощей Бессмертный медленно поднял взгляд. Черные колодцы его глаз, лишенные белков и зрачков, сфокусировались на розовом пятне посреди аудитории.
– Вы еще здесь шумите, женщина? – бесстрастно поинтересовался царь мертвых.
– Я требую прекратить этот дешёвый балаган! – взвизгнула Амбридж, мелкими шажками выступая вперед и тыча пухлым пальцем в сторону кафедры. – Вы переходите все мыслимые границы, мистер Бессмертный! Не много ли чести вы на себя берете?!
Фадж сзади испуганно дернул ее за рукав, шипя:
– Долорес, ради Мерлина, замолчи…
– Нет, Корнелиус, я не стану молчать! – истерично отмахнулась она, упиваясь собственной «храбростью». – Мы прибыли сюда на международный турнир, а не на представление бродячего цирка! Пять тысяч лет?! Царь царства мертвых?! Владыка Нави?! Да это же чушь собачья! Обыкновенные ярмарочные фокусы дикарей, гипноз и дешевые иллюзии, призванные запугать цивилизованную Европу! Вы — обычный самозваный шаман, нацепивший железную корону и прячущийся за спинами ручных зверей! Ни один смертный маг не может повелевать душами усопших, это противоречит фундаментальным законам трансфигурации и времени Ганпа!
Над аудиторией повисла такая тишина, что замолк даже шепот теней в корнях мирового ясеня.
За первой партой Саша Бессмертный медленно откинулся на спинку стула. Светящиеся лунные радужки юноши на фоне абсолютно черных глазниц сузились, а шрам-молния на щеке налился белым фосфорным светом. Тень у его ног глухо зарычал, прижимая уши к черепу.
Рома Горыныч на своем табурете замер. Он стянул черную маску, обнажив россыпь веснушек и острые драконьи клыки, а затем тихо, надтреснуто засмеялся. Этот смех — сухой, механический, дребезжащий — заставил первокурсников Хогвартса вжаться в скамьи.
– Она реально это сказала, – прошептал Рома, поправляя съехавший венок из незабудок. – Саша, твоя тетя Яга была права: у британцев атрофирован инстинкт самосохранения. Они эволюционный тупик.
– Батя ее сейчас на атомы разберет, – лениво отозвался Саша, скрестив руки на груди. – Ставлю пять золотых, что пепел развеет над сортиром.
Но Кощей не стал метать молнии. Он не взревел, не взмахнул руками.
Царь мертвых лишь медленно поднялся со своего базальтового трона.
Черный волк Тьма бесшумно встал рядом с ним, оскалив метровые челюсти. Высокая, тонкая фигура Бессмертного казалась воплощением первобытной ночи. Смоляные татуировки на его шее и ключицах пришли в бешеное движение, переплетаясь в древние погребальные вязи.
– Чушь собачья, говоришь? – негромко произнес Кощей.
Его голос не повысился ни на полтона, но температура в огромном зале мгновенно рухнула ниже абсолютного нуля. Каменные плиты пола под ногами Амбридж покрылись черной, шевелящейся коркой инея. Вода в чернильницах на партах лопнула стеклянным льдом. Само пространство вокруг кафедры накренилось, словно тяжесть этого существа искривляла саму ткань реальности.
– Ты судишь о вечности мерками своего душного министерского кабинета, смертная блоха, – Кощей сделал один неторопливый шаг вперед, спускаясь с помоста. – Ты думаешь, смерть — это метафора? Ты полагаешь, что кости истлевают, а имена уходят в пыль без моего ведома?
Он поднял правую руку. Бледные, тонкие пальцы правителя древности сжались в замысловатую руну Навьего зова.
– Что ж. Если британское министерство требует официальных подтверждений… я предоставлю вам свидетелей, чей авторитет даже ваша скудоумная порода не посмеет оспорить.
Кощей ударил каблуком в центр каменного зала.
*ГРОХОТ.*
Пол перед преподавательским столом раскололся пополам. Из бездонной, зияющей трещины хлынул не огонь и не дым — наружу вырвался могильный, серо-зеленый туман, пахнущий стылой землей, погребальными кострами и железом вековых мечей. Воздух заполнил низкий, вибрирующий гул, словно миллионы голосов одновременно затянули погребальную тризну.
Минерва Макгонагалл побелела как полотно и судорожно вцепилась в плечо Снейпа. Дамблдор подался вперед, его вечно спокойное лицо впервые исказила маска неподдельного, благоговейного шока.
Из клубящегося навьего тумана начали проступать два силуэта.
Они не были полупрозрачными серебристыми привидениями, вроде Почти Безголового Ника или Кровавого Барона. Это были плотные, осязаемые тела, сотканные из первородного праха и воли подземного царства. С них клочьями осыпался иней и могильная земля.
Первый мужчина был высок, строен и пугающе изящен. Длинные, смоляно-черные волосы падали на плечи, обрамляя точеное, аристократичное лицо с резкими чертами. Его темная, расшитая серебряными змеями мантия струилась тяжелыми складками, а длинные пальцы сжимали резную трость с изумрудным набалдашником.
Рядом с ним стоял второй. Он был ровно на голову ниже своего спутника — коренастый, широкоплечий воин в побитой временем кольчуге поверх алого дублета, подпоясанного широким кожаным ремнем с золотыми львиными пряжками. Грива огненно-рыжих волос и аккуратная борода казались застывшим пламенем, а на широком поясе покоился массивный меч с рубиновым эфесом.
Оба замерли, словно статуи.
– Мерлин… всемогущий… – беззвучно прошептал Гарри Поттер, вжимаясь в парту.
– Не может быть, – сдавленно пискнула Гермиона, роняя пергамент на пол. – Это… портреты в холле… это же…
Веки призванных дрогнули.
Они одновременно открыли глаза.
И по залу пронесся общий, задавленный вопль ужаса.
У них не было ни радужки, ни зрачков, ни белков. Глазницы обоих древних магов были заполнены абсолютной, глубокой, как Марианская впадина, чернотой — знаком тех, кто навеки принадлежит царству мертвых и перешагнул черту Нави.
– Салазар Слизерин… – хриплым, сорванным шепотом выдохнул Драко Малфой. Наследник древнего рода осел на лавку, его колени мелко дрожали, а взгляд остекленел.
– Годрик Гриффиндор… – эхом отозвался Рон Уизли, готовый свалиться в обморок прямо на руки сидевшего рядом Невилла.
Два величайших основателя Хогвартса стояли посреди седьмого яруса русской школы магии.
И они были живым (вернее, мертворожденным) доказательством того, что европейские легенды врали на каждом шагу.
Годрик Гриффиндор первым пошевелился. Он тряхнул рыжей гривой, из которой посыпались искры загробного праха, поморщился и с глубоким, рычащим вздохом огляделся по сторонам:
– Опять Навий зов… Сколько веков прошло? Воздух всё такой же промозглый.
Салазар Слизерин тут же сделал шаг, практически заслоняя собой коренастого рыцаря. Высокий темный маг окинул присутствующих ледяным взглядом черных провалов своих глазниц. Его длинная бледная рука собственническим, до боли знакомым жестом легла на плечо Годрика, притягивая того к себе с такой силой, словно кто-то прямо сейчас собирался отобрать у него самое дорогое сокровище.
– Успокойся, сердце мое, – прошипел Салазар низким, бархатным голосом, в котором слышался свист степной гадюки. Он ревниво оглядел толпу, и стоило его взгляду наткнуться на шокированных гриффиндорцев, как его губы скривились в оскале: – Кто позволил этим недоноскам пялиться на тебя, Годрик? Опять твои полоумные фанаты? Я вырву им глаза и скормлю полозам, если они сделают еще хоть шаг.
Годрик закатил свои черные очи и ткнул локтем мужа под дых — звук вышел тяжелым, словно железо ударило о камень.
– Заткнись, Сал, – добродушно, с привычной усталостью буркнул Гриффиндор. – Ты не меняешься даже в могиле. Никто на меня не покушается. Мы женаты больше тысячи лет, а ты всё ведешь себя как ревнивый мальчишка из болотных трущоб.
– Ты мой муж перед лицом древних богов и самой Смерти, – отрезал Слизерин, еще крепче сжимая пальцы на алом дублете Годрика и прожигая испепеляющим взглядом бледного Дамблдора. – И если хоть одна живая падаль посмеет подойти ближе трех шагов, я разорву их родовые цепи.
У европейцев отняло речь.
Основатели. Великие враги из учебников «Истории магии». Идеологические противники, якобы разорвавшие дружбу из-за чистоты крови… стояли в обнимку, и грозный змееуст Салазар Слизерин с маниакальной, звериной ревностью опекал своего рыжего, коренастого супруга, который был ниже его на целую голову.
За столом Сварога Женя Зимова восхищенно толкнула Рому Горыныча в бок:
– Слышь, Рыжик, а Батильда Бэгшот в своей книжке писала, что они на дуэли насмерть дрались!
– Историю пишут импотенты, Женя, – хмыкнул Рома, почесывая Пламеня за ухом. – Вон, посмотри на них: какая нахрен дуэль? Там же чистая семейная идиллия с элементами домашнего тиранства.
Салазар тем временем скользнул взглядом по аудитории. Но стоило его черным глазам упасть на русских студентов — на Рому с венком из незабудок, на Сашу с паутинными узорами на штанах, на Женю с ее острыми ушами, — как вся его ярость мгновенно испарилась. К жителям Колдовстворца основатель Слизерина относился с абсолютным, спокойным равнодушием, признавая древность этой земли.
А затем оба основателя повернулись к базальтовой кафедре.
Вся напускная надменность и ревнивая ярость слетели с Салазара в долю секунды.
Оба великих мага прошлого — гроза Европы, легенды британской короны — синхронно опустились на одно колено прямо в черную пыль навьего разлома.
Они склонили головы так низко, что волосы коснулись камней.
– Приветствуем тебя, Владыка Нави, – в один голос, с глубочайшим, первобытным почтением произнесли Годрик и Салазар.
– Государь Кощей, – добавил Слизерин, и в его голосе звенел искренний трепет подданного перед своим истинным царем. – Твой покой свят. Твоя воля — закон для каждого, кто вкусил праха. Зачем ты призвал нас из чертогов тишины?
В зале наступил апогей абсолютного, нечеловеческого потрясения.
Студенты Хогвартса сидели с открытыми ртами, не в силах сдвинуться с места. Гарри Поттер хватал ртом воздух, словно выброшенная на лед рыба. Малфой вжался в скамью так, словно надеялся просочиться сквозь камень. Северус Снейп застыл, не смея даже моргнуть, его длинный нос заострился от шока: его великий предок и кумир, создатель факультета хитрости и величия, стоял на коленях перед русским директором школы, как нашкодивший школяр.
А Долорес Амбридж стояла посреди этого кошмара, и ее розовый кардиган мелко дрожал. Она смотрела на черные глаза основателей, на их преклоненные спины, и остатки ее чиновничьего разума окончательно рассыпались в прах.
Кощей Бессмертный небрежно оперся бедром о край базальтового стола, лениво разглядывая призванных духов.
– Встаньте, – негромко бросил царь мертвых.
Основатели мгновенно поднялись. Салазар тут же привычно притянул Годрика к своему боку, бросив колючий, предупреждающий взгляд на оцепеневшего Корнелиуса Фаджа.
– Тут одна дама из вашего бывшего министерства засомневалась в моих полномочиях, – буднично пояснил Кощей, кивнув в сторону Амбридж. – Утверждает, что Навь — это выдумка, я — балаганный шут, а души после смерти уходят в абстрактную пустоту по законам европейской трансфигурации. Что скажете, господа?
Годрик Гриффиндор медленно повернул голову к Амбридж.
Его черные навьи глаза без белков уставились на женщину с такой сокрушительной, вековой тяжестью, что Долорес сдавленно всхлипнула и рухнула на колени прямо в ледяную пыль.
– Что это за мерзкая жаба? – брезгливо поинтересовался создатель Гриффиндора, нахмурив рыжие брови. – Сал, ты только посмотри на нее. Розовое тряпье, свиные глазки, ноль воинской чести и ни капли достоинства. И вот *это* представляет Англию в наше отсутствие?
– Позор рода человеческого, – с холодным презрением подтвердил Слизерин, и его губы скривились. – В наше время таких тупых и крикливых гусынь скармливали болотным кикиморам еще до первого совершеннолетия, дабы не позорили общину.
Салазар сделал полшага в сторону Амбридж. Волна чистого, кладбищенского ужаса ударила женщине в лицо, ее зубы застучали с пулеметной скоростью:
– Ты смеешь раскрывать свою зловонную пасть на Государя Кощея? – прошипел змееуст, и в его голосе явственно послышался шелест сотен погребальных полозов. – Ты, червь однодневный, не знающий ни законов крови, ни таинств грани? Мы спим в чертогах Нави под его дланью уже тысячу зим. Каждая кость в британской земле помнит его имя, когда плоть сгнивает и превращается в тлен! Если Государь прикажет — мы вывернем твои внутренности наизнанку прямо здесь, и ни одно заклинание твоего трусливого министерства не удержит твою жалкую душонку от вечного пекла!
– Пощадите… – сипло, на грани инфаркта выдавила Амбридж, зажимая рот пухлыми ладонями. По ее розовому подолу расползлось подозрительно темное пятно.
Фадж рядом с ней вжался в стену, закрыв голову здоровой рукой и истошно шепча молитвы.
– Ладно, будет вам, – Кощей махнул тонкой кистью, прерывая воспитательный процесс. – Не пачкайте мне класс. Уберите эту падаль с глаз долой.
Салазар и Годрик синхронно повернулись к Бессмертному и вновь отвесили безупречный, глубокий поклон:
– Мы служим вечности, Государь.
Кощей щелкнул пальцами.
Черная трещина в полу с грохотом сомкнулась. Зеленый могильный туман втянулся обратно в камень, словно его и не бывало. Два великих основателя Хогвартса растворились в воздухе, оставив после себя лишь легкий запах озона, морозной хвои и абсолютный, парализующий шок.
В аудитории Тёмных искусств стояла такая тишина, что было слышно, как в жилах Драко Малфоя от дикого давления стучит кровь. Ни один студент Хогвартса, Шармбатона или Дурмстранга не смел даже вздохнуть.
Их мир, их история, их гордость и их дурацкие детские страхи были только что растоптаны, пережеваны и выплюнуты на холодный уральский шунгит.
Рома Горыныч, сидевший на теплом базальтовом помосте, звонко хрустнул пальцами крошечных босых ног. Он лениво натянул черную маску обратно на лицо, закрывая оскал бритвенно-острых драконьих клыков, и поправил сапфировые очки.
– Ну что, мадам заместитель министра, – ядовито проскрипел Рома из-под ткани, щуря безумные янтарные глаза на валяющуюся на полу Амбридж. – Будем дальше проверять полномочия? Или перейдем к параграфу о некротическом разложении мягких тканей? У дяди Кости в запасе еще Мерлин есть. Правда, Мерлин по утрам не в духе, он обычно сразу проклинает до седьмого колена за плохой французский прононс.
Амбридж не ответила. Ее глаза закатились, и она с глухим стуком рухнула лицом в пол, окончательно лишившись чувств.
– Минус один, – констатировал Саша Бессмертный, удовлетворенно потирая ладони и сверкая лунными зрачками. – Рыжик, ты проспорил. Она вырубилась без пепла. Гони пять золотых.
– Пошел ты, Пятнышко, – фыркнул Рома, пихнув друга босой пяткой в плечо. – Я тебе их мифриловыми шестеренками отдам.
Кощей Бессмертный спокойно вернулся на свой трон. Черная корона холодно блеснула в полумраке подземелья, а волк Тьма у его ног сыто зевнул, обнажая клыки.
– Урок продолжается, – бесстрастно произнес царь мертвых, раскрывая гримуар на четырнадцатой странице. – Те, кто еще способен держать перо — записывайте. Те, кто упал в обморок — убирают аудиторию после отбоя. Дамблдор, подберите свою жабу. Она портит мне интерьер.
Иностранцы, дрожа всем телом, судорожно схватились за перья. Ни у кого больше не возникало вопросов о том, кто здесь хозяин. Школа ведовства Колдовстворец только начинала преподавать свои уроки.