Русское приглашение
Анатомия драконьего тепла
Подземелья Хогвартса, где Северус Снейп годами оттачивал свое мрачное величие, по сравнению с катакомбами Колдовстворца напоминали уютную детскую песочницу с подогревом.
Аудитория Тёмных искусств располагалась на седьмом подземном ярусе, прямо на границе с Навьим царством. Здесь не было факелов — стены из черного полированного шунгита фосфоресцировали тусклым, могильным зеленоватым светом. В воздухе витал густой запах сухого озона, сырой могильной земли и погребальных трав, а от каменного пола тянуло таким первородным, космическим ужасом, что у любого смертного волосы вставали дыбом, а колени начинали непроизвольно подгибаться. Свод зала поддерживали гигантские колонны в виде переплетенных корней мирового ясеня, в щелях которых периодически шевелились белесые тени неупокоенных душ.
Северус Снейп, стоявший у задней стены зала вместе с Минервой Макгонагалл, Альбусом Дамблдором, Игорем Каркаровым и мадам Максим, впервые в жизни чувствовал себя… плюшевым.
Все его фирменное запугивание, вздымающиеся мантии, ледяной шепот и язвительные комментарии меркли перед тем, что творилось за кафедрой. Если Снейп казался ученикам летучей мышью, то сидевший перед ними преподаватель был самой Смертью во плоти. Профессор зельеварения Хогвартса на фоне хозяина этих подземелий выглядел чистейшим, невинным ангелом во плоти — существом мягким, пушистым и бесконечно милосердным к детям.
За монументальным столом из черного базальта, украшенным инкрустацией из костей древних чудовищ, восседал Кощей Бессмертный.
Царь мертвых выглядел на двадцать лет, но в его абсолютно черных глазах, лишенных белков, спали пять тысяч лет небытия. Вороненая корона с высокими острыми зубцами слабо звенела от некротической пульсации. На худой бледной шее вились смоляные татуировки, медленно ползающие по коже, словно живые сороконожки. Огромный черный волк Тьма лежал у постамента, оскалив желтые клыки и лениво гипнотизируя Корнелиуса Фаджа.
Министр магии, чья рука в шелковой повязке до сих пор ныла после утренней встречи с Горынычем-младшим, испуганно прятался за спину мадам Максим. Рядом переминалась с ноги на ногу Долорес Амбридж. Ее ярко-розовый жакет в этом царстве вечной тьмы смотрелся нелепым бельмом, а сама она напоминала загнанную в угол жабу, готовую в любую секунду рухнуть в обморок от могильного сквозняка.
Но самым диким, абсурдным и не укладывающимся ни в какие рамки зрелищем было то, что находилось по правую руку от Владыки Нави.
Там, прямо на краю массивного преподавательского помоста, сидел Рома Горыныч.
Кощей сам лично, еще до прихода гостей, взял пятнадцатилетнего пацана за шкирку объемной голубой толстовки и усадил рядом со своим базальтовым троном, пододвинув ему тяжелый дубовый табурет. Рома с комфортом устроился на возвышении, поджав под себя крошечные, абсолютно босые ноги. На его коленях клубочком свернулся крошечный Пламень, пуская тонкие струйки серного пара. Венок из сиреневых и лазурных незабудок венчал копну огненно-рыжих кудрей, синие очки на минус пять сползли на кончик веснушчатого носа, а нижняя половина лица была наглухо скрыта черной тканевой маской.
Рома зябко кутался в рукава толстовки, периодически поправлял очки и с нескрываемым садистским прищуром разглядывал вжавшихся в скамьи иностранцев.
За первыми партами сидели студенты Колдовстворца. Саша Бессмертный, развалившись на стуле и вытянув ноги в тяжелых армейских ботинках на четырехсантиметровой платформе, подпирал щеку кулаком. Его волчонок Тень спал под партой, а белые белки глаз самого Саши мерцали веселыми искрами. Рядом Женя Зимова задумчиво перебирала рунические шестеренки, пока филин Ух на ее остроконечном ухе чистил перья.
В зале стояла такая тишина, что было слышно, как в дальнем углу капает эктоплазма.
Кощей Бессмертный медленно положил узкие, унизанные перстнями руки на столешницу. Черные глаза скользнули по бледным лицам европейцев.
– Тёмные искусства, – голос Кощея прозвучал негромко, но камень под ногами учеников завибрировал, отзываясь низким загробным рокотом. – Это не дурацкие вспышки зеленого света, которыми вы пугаете друг друга в своих теплых европейских спальнях. Это не проклятия, от которых чешутся уши или выпадают зубы. Тьма — это анатомия распада. Это знание того, как устроена грань между бытием и забвением. И первое, чему вы научитесь — это видеть суть вещей без иллюзий.
Он сделал короткую паузу. По залу пронесся ледяной порыв ветра, заставивший затрепетать пламя на рогах Пламеня.
Кощей медленно поднял бледный палец и указал на сидевшего рядом Рому.
– Вопрос к гостям, – бесстрастно произнес директор, и уголок его губ дрогнул в едва заметной, пугающей полуулыбке. – Перед вами — Роман из рода Горынычей. Студент отделения Ярила. Зачем я усадил его рядом с собой на кафедре Тёмных искусств? Какова его функция здесь?
Студенты Колдовстворца синхронно опустили головы.
Саша Бессмертный мгновенно закусил нижнюю губу до крови, чтобы не заржать в голос. Женя Зимова судорожно кашлянула в кулак, отворачиваясь к стене.
– Своим — молчать, – не оборачиваясь, бросил Кощей, и в его голосе прорезалась сталь. – Хоть один пискнет — пойдете чистить выгребные ямы к баннику до зимнего солнцестояния. Отвечают только иностранцы.
Саша прижал ладони ко рту, мелко трясясь всем телом в беззвучной истерике. Русские пятикурсники зажали носы и уставились в потолок, готовые лопнуть от распирающего их смеха.
Среди европейцев началось нервное шевеление.
Корнелиус Фадж, решив, что настал звездный час министерской дипломатии и проницательности, сделал шаг вперед, нервно поправляя шелковый галстук левой рукой:
– Это очевидно, господин директор! – прочистив горло, важно изрек министр. – Мальчик проявил неконтролируемую агрессию утром! Вы посадили его рядом в воспитательных целях! Это дисциплинарное взыскание и демонстрация того, что руководство держит потенциально опасного бунтаря под прямым надзором закона!
Кощей медленно моргнул черными глазами:
– Мимо. Полная чушь.
Вперед выступила Долорес Амбридж. Ее жабье лицо натянулось в сладкую гримасу глубокомысленного превосходства:
– О, это же классический прием устрашения, господин Бессмертный! Вы держите его при себе как живой щит! Мальчик хрупок, мал ростом и бос — это психологический триггер! Вы используете юного гражданина как заложника ситуации, чтобы связать нам руки и подавить морально!
Рома на табурете издал сквозь черную маску странный хлюпающий звук. Его плечи в голубой толстовке мелко задрожали, а янтарные драконьи зрачки за стеклами очков на минус пять округлились от масштаба чиновничьего бреда.
– Вы еще глупее, чем кажетесь в своем розовом тряпье, женщина, – холодно констатировал Кощей. – Садитесь, два балла из ста возможных.
Игорь Каркаров, нервно поглаживая свою козлиную бородку, подал хриплый голос из глубины строя:
– Это… проводник? Мальчик — ритуальный резонатор. Тёмные искусства Нави требуют жертвенной крови или якоря для призыва низших сущностей. Его родословная связана с древними ящерами. Вы используете его жизненную силу как катализатор для удержания некротического поля аудитории!
– Мистер Каркаров, если бы мне потребовался проводник для поля, я бы выпотрошил вас прямо у входа, – ласково и спокойно сообщил Кощей. Каркаров мгновенно позеленел и сделал два шага назад, прячась за широкую спину мадам Максим.
Северус Снейп нахмурил черные брови. Его острый, аналитический ум пытался сопоставить несовместимое: древний царь мертвых, высшая некромантия и… маленький рыжий подросток в толстовке, болтающий босыми ногами над бездной.
– Баланс стихий, – медленно, чеканя каждое слово низким бархатным голосом, предположил Снейп. – Магия Нави холодна и пассивна по своей природе. Огонь драконьей крови создает противовес энтропии. Без источника первичного пламени рядом с вами пространство этого яруса сколлапсировало бы, заморозив присутствующих до состояния кристаллической решетки. Он здесь как температурный и магический демпфер.
Это звучало научно, веско и невероятно умно. Даже Гермиона Грейнджер за партой восхищенно закивала, быстро строча что-то в свитке.
Кощей Бессмертный тяжело вздохнул, подпер бледную щеку ладонью и с неизбывной тоской посмотрел на хогвартского зельевара:
– Снейп. Ты перечитал плохих немецких трактатов четырнадцатого века. Какая к черту кристаллическая решетка? Я пять тысяч лет держу это поле на одном мизинце левой ноги. Меньше пафоса, профессор. Ответ неверный.
Альбус Дамблдор задумчиво погладил седую бороду, сверкнув глазами-половинками из-под очков:
– Быть может, мой дорогой коллега… это урок человечности? Напоминание о связи бессмертного владыки с молодым поколением? Символ того, что даже во тьме теплится невинная искра юности, дабы мы не забывали о свете, когда изучаем тени?
За первой партой Саша Бессмертный не выдержал. Он издал громкий, поросячий визг, упал лбом на парту и заколотил по ней кулаками, всхлипывая от дикого, нечеловеческого хохота. Женя Зимова спрятала лицо в ладонях, ее длинные остроконечные уши пылали пунцовым цветом. Филин Ух на ее плече орал дурным голосом, разделяя общую истерику.
Кощей Бессмертный медленно закрыл лицо обеими руками. Татуировки на его запястьях дрожали.
– «Невинная искра», – глухо пробормотал царь мертвых сквозь пальцы. – Мерлин великий, Перун заступник, святые угодники… Альбус, ты в своем уме? Какая искра? Он в девять лет собрал портативную карманную баллисту и расстрелял курятник лешего гвоздями просто потому, что петух кричал не в тональности соль-диез.
Дамблдор слегка опешил и вежливо умолк.
Над аудиторией повисла гнетущая тишина. Иностранцы переглядывались, абсолютно сбитые с толку. Все сложнейшие магические теории, политические интриги и философские концепции разбились о гранитную стену кощеева пофигизма.
Кощей отнял руки от лица. Черные колодцы его глаз потеплели. Вся ледяная, загробная жуть на секунду сошла с его точеного бледного лица, уступив место редкой, искренней, почти отцовской нежности.
Царь мертвых повернул голову к сидевшему рядом рыжему недоразумению. В конце концов, Кощей был его крестным отцом. Именно он пятнадцать лет назад держал крошечный, пищащий рыжий сверток над купелью в древнем лесном скиту, пока Змей Горыныч нервно дымил в форточку, а Добрыня вытирал слезы богатырским кулаком. Кощей помнил, как этот паршивец рисовал углем на его царских погребальных татуировках, уверенный, что это бесплатная раскраска, и помнил, как сам гордился тем, что экономит на пергаменте.
– Рыжик, – мягко, почти ласково позвал Кощей. – Просвети этих гениев западной мысли. Скажи им, зачем ты здесь сидишь.
Рома Горыныч вздохнул.
Он лениво поправил синие очки на переносице, почесал босой ступней щиколотку и с легким щелчком стянул черную тканевую маску на шею.
На свет показалось бледное, усыпанное золотистыми веснушками лицо с тонким шрамом-драконом на скуле. Тонкие губы растянулись в широкой, едкой, абсолютно ненормальной усмешке, обнажая ровный ряд бритвенно-острых, белоснежных драконьих клыков.
– Я дракон, – сухо и скрипуче произнес Рома.
В зале застыла мертвая, оцепенелая пауза.
– Что? – переспросил ошарашенный Фадж.
– Я. Дракон, – повторил Рома раздельно, словно объяснял первоклашкам таблицу умножения. – Мой отец — Змей Горыныч. Что вы, черт побери, от меня хотите?! Мы — хладнокровные! Змеи и ящеры зависят от температуры окружающей среды! Я мерзну! Всегда! Круглосуточно! На мне шерстяные носки истлевают от холода за пять минут!
Он ткнул маленьким пальцем вниз, указывая под базальтовый помост:
– А у крестного под кафедрой проходит единственный во всем этом проклятом замке термальный Навий разлом с зачарованным подогревом полов! Здесь снизу шпарит плюс шестьдесят градусов по Цельсию! Дядя Костя меня сюда посадил, чтобы у меня пальцы на ногах не отвалились от вашей идиотской сырости, пока он вам лекцию читает!
Рома возмущенно задрал край голубой толстовки, демонстрируя гостям крошечную, абсолютно теплую ступню, прижатую к светящейся красной руне на полу:
– Живой щит! Баланс стихий! Ритуальный проводник! Вы совсем конченые?! Я просто грею пятки!
Рот Корнелиуса Фаджа медленно открылся, уподобившись пасти выброшенной на берег камбалы. Долорес Амбридж издала тихий, сиплый звук, похожий на сдувающийся воздушный шарик, и сползла по стенке, судорожно обмахиваясь кружевным платком.
Северус Снейп застыл каменным изваянием. Его вечно непроницаемое лицо дрогнуло, бровь взлетела на такую высоту, что скрылась под сальными черными волосами, а в темных глазах застыло кристально чистое, первозданное офигевание. Пять минут изощренного теоретического анализа высшей темной магии… разбились о замерзшие пятки рыжего подростка.
Игорь Каркаров судорожно сглотнул, прижав руку к горлу, а Виктор Крам на задней парте впервые за весь день издал глухой, гортанный стоп-кранный смешок.
Зато студенты Колдовстворца наконец получили официальное разрешение умереть.
Саша Бессмертный сполз со стула прямо на пол, всхлипывая и колотя подошвами тяжелых ботинок по камням.
– «Демпфер энтропии»! – орал Саша сквозь слезы, тыча пальцем в сторону Снейпа. – Слыхал, Рыжик?! Ты теперь демпфер! Батя, скажи дяде Ване, пусть ему премию выпишет за звание почетного обогревателя всея Руси!
– Заткнись, Пятнышко, а то Пламень тебе в ботинок плюнет, – огрызнулся Рома, но под маской, которую он натянул обратно на нос, плясала довольная, сумасшедшая ухмылка.
Женя Зимова вытирала слезы рукавом красной рубашки, ее филин Ух одобрительно хлопал крыльями, а старшекурсники Дажбога и Сварога откровенно вытирали сопли от безудержного хохота.
Кощей Бессмертный невозмутимо постучал костяным перстнем по базальтовой кафедре. Звук раскатился по залу, мгновенно призывая всех к порядку. Саша торопливо вскарабкался обратно на стул, все еще икая от смеха.
– Диагноз ясен, – резюмировал царь мертвых, смерив оцепеневшую делегацию Хогвартса холодным взглядом. – Клиническая неспособность видеть очевидное. Вы ищете глобальные заговоры и черную метафизику там, где ребенку просто дует в спину. Если вы так же будете анализировать боевые плетения Нави, вас похоронят на первой же минуте практических занятий.
Кощей взмахнул рукой, и тяжелые гримуары в переплетах из черной кожи сами собой взлетели с полок, с глухим стуком опускаясь перед каждым учеником.
– Открыли тринадцатую страницу. Тема: «Анатомия проклятий крови и основы некротического разложения». И упаси вас боги перепутать формулу распада с согревающими чарами. Рома лично проверит конспекты.
Рома на своем возвышении скрестил руки на груди, сладко потянулся и показал позеленевшему Фаджу язык из-под края черной маски. Пламень на его коленях довольно фыркнул искрами, подогревая хозяину живот.
Урок Тёмных искусств в древней цитадели севера наконец-то начался.