Ромео или же... Джокер?
Свет сквозь трещину небытия
Город стонал, извиваясь в агонии, словно живое существо, попавшее в пасть обезумевшего хищника.
То, что ещё утром было оживлёнными улицами с ровными рядами многоэтажек, неоновыми вывесками кофеен и суетливыми пешеходами, теперь напоминало искореженный сюрреалистический кошмар. Законы земного притяжения и евклидовой геометрии были растоптаны. Целые пролёты мостов парили в мутном, затянутом фиолетовыми тучами воздухе, покачиваясь, точно гигантские качели. Здания закручивались в спирали, словно сделанные из расплавленного пластилина, а асфальт на центральном проспекте вздыбился гигантскими шипами из обсидиана и карамели, пробивая остовы брошенных машин. Воздух звенел от напряжения, пропитанный едким запахом озона, жжёной резины и засахаренного тлена.
Посреди этого безумия, на парящей гранитной плите разбитого фонтана, стоял Ромео. Точнее, то, что осталось от его бренной оболочки.
Элегантный костюм червонного короля был покрыт копотью и пеплом, шёлковый галстук трепал штормовой ветер, а на губах блуждала хищная, неестественно широкая усмешка. В глубине глазниц вместо теплого карего взгляда с мягким розовым отблеском бушевало слепящее, ядовито-салатовое пламя.
Джокер в теле романтика упивался моментом.
– Музыка! Какая восхитительная симфония разрушения! – визгливо расхохотался он, картинно взмахивая скипетром, словно дирижёрской палочкой.
Навершие посоха полыхнуло изумрудной молнией. Сноп искр врезался в уцелевшую стеклянную башню торгового центра, и многотонный фасад со звоном осыпался вниз дождём смертоносных лезвий.
– Вы слышите это, букашки?! – кричал шут в пустоту горящих руин, запрокинув голову. – Столько лет я гнил в вашей серой, тухлой пустоте! Столько лет вы делали вид, будто меня никогда не существовало! «Джокер опасен, Джокер безумен, заприте его за картонными стенами!» И кто теперь смеётся последним, а?! Весь этот мир станет моим королевством кривых зеркал!
Он сжал рукоять скипетра так, что побелели костяшки пальцев Ромео. Мышцы чужого тела слушались безупречно, влитая в жилы магия кипела, подстёгивая эйфорию. Но где-то на самом краю восприятия, под черепной коробкой, Джокер чувствовал слабое, почти незаметное покалывание. Словно натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть.
– Жалкий червяк, – поморщился тринадцатый, мысленно отмахиваясь от этого ощущения. – Спи в своём гробу и не отсвечивай. Ты отдал мне ключи, назад дороги нет.
***
Но дороги назад и не требовалось. Требовался таран.
В бесконечной, бездонной Пустоте, где не было ни верха, ни низа, ни времени, призрак Ромео стоял перед светящейся брешью.
Трещина в пространстве, оставленная Джокером при насильственном прорыве в реальный мир, пульсировала неровным, лихорадочным светом. Она была крошечной — не шире ладони, окружённая рваными краями кристаллической черноты, словно стекло, треснувшее от удара пули. Сквозь неё доносились приглушённые отголоски катастрофы: грохот рушащихся стен, вой сирен, запах гари и безумный, клокочущий смех тринадцатого клона.
– Пропусти... Пропусти меня, чертово небытие! – хрипел Ромео, остервенело колотя кулаками по невидимому барьеру вокруг разлома.
Каждый удар отзывался невыносимой, фантомной болью. У него не было физического тела, но душа корчилась так, словно кости дробились в пыль. Полупрозрачные руки седьмого клона покрывались сетью трещин, от пальцев откалывались сияющие розовые искры, растворяясь в окружающей мгле. Пустота не желала отпускать пленника. Она тянула к нему ледяные щупальца забвения, шептала на ухо сотнями усыпляющих голосов: *«Сдайся. Ты сам виноват. Ты лишний. Ты слаб. Усни...»*
– Нет! – Ромео закричал, вкладывая в этот крик весь свой ужас, стыд и запоздалое раскаяние.
Перед его внутренним взором стояло лицо Феликса.
Заплаканное, перепачканное сажей от сгоревшего печенья, с глазами, полными отчаяния и мольбы о помощи. Ромео вспомнил тот роковой миг на кухне — собственный холодный голос, мерзкую, расчетливую снисходительность, внушённую Джокером. И тот первобытный страх, который промелькнул во взгляде валета, когда он почувствовал мертвенный холод чужой руки.
«Я предал его, – мысль резала острее любого лезвия. – Из-за своей уязвлённой гордости, из-за глупой обиды на шутку Вару... Я поверил монстру и отдал ему наш дом. Отдал ему Феликса!»
Осознание собственной слепоты жгло сильнее адского пламени. Ромео любил его. Любил отчаянно, тайно, пряча это светлое, трепетное чувство за маской самодовольного ловеласа и дешевого романтика, слагающего оды случайным прохожим. Но сейчас, глядя в бездну, седьмой клон понимал: если Феликс погибнет, если этот безумец тронет хоть один солнечный волос на его голове, существование самого Ромео потеряет всякий смысл.
– Я не останусь здесь! – прорычал Ромео, и вокруг его призрачного силуэта взметнулось ослепительное, алое сияние — цвет червонной масти, цвет чистой, несокрушимой воли и любви, о которой он так долго молчал. – Слышишь меня, Джокер?! Ты не тронешь его! Я вырву своё тело обратно, даже если мне придётся разорвать саму ткань реальности!
Он упёрся обеими руками в края трещины. Пальцы соскользнули по острой грани материи, срезая сияющую кожу, но Ромео даже не вздрогнул. Стиснув зубы, игнорируя дикую боль, выворачивающую саму суть его существования, он начал тянуть края разлома в стороны.
Чернота вокруг завыла, сопротивляясь. Трещина расширилась на миллиметр. Затем ещё на один. По ней побежали тонкие, паутинные лучи света.
***
В полузатопленном сыром коллекторе под заброшенной стройкой было темно и холодно. С потолка мерно капала ржавая вода, где-то в вентиляционных шахтах гудел сквозняк, приносящий запах близкого пожара.
Клоны сбились в кучу у дальней стены, освещаемые лишь тусклым аварийным фонариком, который чудом отыскал в пыли Пик.
– Анализ ситуации неутешителен, – голос Куромаку звучал непривычно глухо, лишённый всякого намёка на прежнюю менторскую уверенность. Второй клон сидел на перевёрнутом ящике, нервно потирая переносицу; его очки были треснуты, а серый галстук безнадёжно испачкан. – Противник обладает неограниченным запасом кинетической и преобразующей энергии. Судя по наблюдаемым искажениям пространства, радиус поражения растёт в геометрической прогрессии. Если эпицентр не будет нейтрализован в течение ближайших двух часов, город прекратит своё физическое существование. Вероятность нашего выживания здесь стремится к нулю целых и пяти десятым процента.
– Спасибо за оптимизм, ходячий калькулятор, – огрызнулся Вару, нервно расхаживая взад-вперёд и пиная попадающиеся под ноги камни. Его зеленые очки сползли, за ними виднелись расширенные от плохо скрываемой паники зрачки. – Мы и так поняли, что нам крышка! Вы видели, как он дом разнёс?! Один взмах этой светящейся палки — и бабах! Нету домика! А этот псих ещё и ржёт голосом Ромео! Это вообще нормально?!
– Спокойствие духа побеждает ярость стихии, но сейчас река вышла из берегов, – пробормотал Данте, сидевший в позе лотоса прямо на мокром бетоне. Он крепко обнимал за плечи Габриэля, который не переставал испуганно крутить головой.
– А почему река злая? – спросил первый клон, цепляясь за рукав толстовки Данте. – А если мы спрячемся глубже, земля нас спасёт? А Ромео нас больше не любит? Почему он стреляет в нас разноцветными молниями? Он хочет, чтобы мы стали фейерверком?
– Он ничего не хочет, Габриэль, – глухо рыкнул Пик, опершись на тяжелый железный лом, который подобрал у входа. Восьмой клон выглядел темнее грозовой тучи. Его челюсти были сжаты так, что на щеках ходили желваки. – Потому что это не Ромео.
Все взгляды невольно обратились в угол подвала.
Там, прислонившись спиной к шершавой бетонной опоре, стоял Феликс. Его руки мелко дрожали, но лицо было абсолютно неподвижным. Золотистые глаза горели лихорадочным, опасным огнём, в котором больше не осталось наивной детской радости.
– Я рад, что хотя бы ты это понимаешь, Пик, – тихо произнёс червонный валет. Он шагнул в круг тусклого света фонаря. – Это не он. Настоящий Ромео... он бы никогда. Он мог быть невыносимым, мог дуться, мог часами крутиться перед зеркалом, но он ни за что на свете не стал бы причинять боль людям. И уж тем более — нам.
Зонтик, сидевший на корточках и зябко кутавшийся в испорченный краской шарф, робко поднял заплаканные глаза:
– Но... Феликс, ты же сам видел его! Это его лицо! Его руки! Если это не он, то кто?! И где... где сам Ромео? Вдруг он уже...
– Не смей! – оборвал его Феликс так резко, что Зонтик вжал голову в плечи. Жёлтоволосый клон шумно выдохнул, пытаясь совладать с клокочущей в груди болью. – Он жив. Я чувствую это. Там, на кухне... когда он коснулся меня, его рука была ледяной, но на одну секунду... на долю мгновения его глаза стали нормальными. Он боролся. Ему нужна помощь! Мы не можем сидеть здесь, как крысы в норе, пока какое-то чудовище использует его тело для бойни!
– И какой у тебя план, герой? – с сарказмом, но без привычной злобы спросил Вару. – Пойти и обнять его? Сказать: «Ромео, очнись, добро победит»? Он тебя на атомы расщепит прежде, чем ты рот откроешь!
– Вару прав, с поправкой на форму выражения, – вмешался Куромаку. – Прямой конфронтации мы не выдержим. У нас нет ни дальнобойного оружия, ни защитных механизмов против магии искажения. Любая лобовая атака приведёт к стопроцентному летальному исходу.
– Значит, не будет никакой лобовой атаки, – отрезал Пик, с силой вонзив лом в трещину в полу. Лидер пиковых обвёл клонов тяжелым взглядом. – План простой, как удар кувалдой. Отсиживаться здесь бессмысленно — он разнесёт этот район к чертям, и нас завалит тоннами бетона. Единственный наш шанс — подобраться к нему вплотную и выбить эту чертову палку из его рук. Без скипетра он просто парень в розовом пиджаке.
– Но подобраться к нему на дистанцию физического контакта невозможно, – возразил Куромаку. – Сектор обзора открытый, он контролирует воздушное пространство.
– Вот поэтому мы его отвлечём, – твёрдо сказал Феликс. Он подошёл к Пику, решительно расправив плечи. Смайлик на его разорванной и перепачканной футболке больше не улыбался, но сам Феликс казался непоколебимым. – Мы разделимся. Нам нужно заставить его спуститься на землю и распылить внимание. Пик, Куромаку, Данте — вы должны создать максимальный шум с разных сторон. Вару, у тебя остались твои дымовые шашки или баллончики?
– Обижаешь, блондинчик, – осклабился Вару, похлопав по карманам мешковатых джинсов. – Две самоделки с едким перцем и краской всегда при мне. Берег для особого случая. Кажется, этот случай настал.
– Отлично. Ослепите его, заставьте вертеться, – продолжал Феликс, и в его голосе звенели стальные нотки, которых братья никогда прежде не слышали. – А я подойду сзади. Я доберусь до него.
– Феликс, это неоправданный риск, – нахмурился Куромаку. – Вероятность того, что сущность внутри Ромео уничтожит тебя в первую очередь, составляет...
– Мне плевать на проценты, Куромаку! – выкрикнул Феликс, и его голос сорвался. В глазах блеснули злые, горячие слёзы. – Я виноват перед ним! Мы все виноваты! Мы устроили этот дурацкий бойкот, мы заставили его почувствовать себя ненужным, выброшенным, чужим! Если бы не наше равнодушие, эта тварь никогда бы не смогла подобраться к нему! Я вытащу его, даже если это будет последнее, что я сделаю в жизни!
В подвале повисла тяжёлая, звенящая тишина. Никто не посмел возразить. Даже Вару отвёл взгляд, нервно поправляя дужку очков, а Зонтик тихо шмыгнул носом, сжимая кулаки.
Пик молча посмотрел на червонного валета, затем коротко кивнул:
– Выдвигаемся. Без фокусов. Работаем быстро, бьём наверняка. Если кто-то отстанет — подбирать не будем.
***
На поверхности бушевал ад.
Небо окончательно окрасилось в багрово-фиолетовый цвет, по низким тучам змеились салатовые всполохи. Джокер развлекался на площади перед полуразрушенным зданием мэрии. Вокруг него кружили в вихре обломки гранитных плит, фонари и рекламные щиты, сталкиваясь в воздухе с оглушительным звоном. Сам захватчик парил в паре метров над землёй, опираясь на скипетр и с наслаждением взирая на дело своих рук.
– Скучно! – пропел он, лениво взмахнув рукой. Очередной уцелевший фонарный столб согнулся пополам, высекая сноп искр. – Неужели Создатель даже не соизволит явиться на мои похороны этого мира? Фёдор, трусливый мальчишка, выходи! Твой шут требует аплодисментов!
– Эй, попугай перекрашенный! – раздался вдруг из-за руин перевёрнутого автобуса звонкий, наглый крик.
Джокер замер, удивлённо приподняв бровь, и плавно опустился на асфальт.
Из клубов пыли вынырнул Вару. Зеленоволосый клон упёр руки в боки и растянул губы в издевательской ухмылке:
– Ты чё, зеркало дома разбил и решил чужой шмот напялить?! Розовый костюмчик на тебе сидит как на корове седло! А рожа — чисто жаба под наркозом!
– Ты?.. – лицо Ромео исказилось яростью, зелёные глаза Джокера сузились. – Ничтожный зеленый паразит! Ты ещё смеешь открывать свою пасть?!
– Не только пасть, утырок! Лови подарочек!
Вару с размаху швырнул под ноги лже-Ромео металлическую банку. Раздался резкий хлопок, и площадь заволокло густым, ядовито-оранжевым дымом вперемешку с перцовой взвесью.
Джокер закашлялся — рефлексы человеческого тела сработали против его воли. Он яростно взмахнул скипетром, разгоняя морок ударной волной ветра:
– Жалкие трюки смертных! Я сотру тебя в порошок!
– Твоя кинетическая траектория предсказуема на девяносто процентов! – раздался холодный голос справа.
Куромаку и Данте выскочили из-за обломков стены. Второй клон метнул тяжелый стальной трос, сорванный со стройки, метя в ноги противника, а Данте с неожиданной силой и ловкостью швырнул массивную гранитную балясину прямо в руку со скипетром.
Джокер среагировал мгновенно. Зелёный щит вспыхнул вокруг него, разнеся камень в щебень, а трос отлетел рикошетом.
– Букашки! – взревел он, и в голосе зазвучало чистое безумие. – Вы думали устроить засаду на бога?!
В этот миг сзади, бесшумно и стремительно, на него бросился Пик. Двумя руками сжимая железный лом, лидер восьмых обрушил сокрушительный удар сверху вниз, целясь точно в плечо захватчика, чтобы перебить сустав и выбить оружие.
Но магия Джокера была слишком быстрой.
Не оборачиваясь, шут вскинул левую руку, и невидимая сила перехватила лом в воздухе за миллиметр от ткани пиджака. Оружие со звоном вырвало из рук Пика и отбросило на десятки метров. Следующим движением скипетра Джокер послал мощнейший телекинетический импульс, сбивший Пика, Куромаку и Данте с ног и швырнувший их на разбитый асфальт.
– Наивные идиоты! – хохотал тринадцатый, упиваясь триумфом. – Вы действительно думали, что сможете...
Шорох за спиной заставил его резко развернуться.
Феликс бежал к нему. Напрямик, не прячась, с открытым забралом. В глазах четвёртого клона не было страха — только отчаянная, слепящая решимость.
– Ромео! – закричал Феликс, протягивая к нему руки. – Очнись! Я знаю, ты там! Борись с ним!
Джокер оскалился. Всё произошло за долю секунды. Вместо того чтобы использовать скипетр, шут метнулся вперёд с нечеловеческой, звериной скоростью. Свободной рукой он намертво вцепился в горло Феликса, сдавливая трахею и отрывая хрупкого валета от земли.
– Феликс! – в ужасе закричал Зонтик, прятавшийся за обломком столба.
– Назад, ублюдки! – взвизгнул Джокер.
Его пальцы на шее Феликса сжались ещё сильнее. Другой рукой он ловко крутанул скипетр, уперев его древко в землю, и выхватил из внутреннего кармана розового пиджака длинный, сверкающий зеркальным блеском складной нож — изысканный аксессуар, который настоящий Ромео всегда носил с собой для вскрытия любовных писем и срезания цветов.
Лезвие со щелчком выскочило из рукояти.
Джокер с садистским наслаждением приставил острую, как бритва, сталь прямо к пульсирующей сонной артерии Феликса. На нежной коже валета тут же проступила крошечная, рубиновая капля крови.
– Не двигайтесь, – прошипел Джокер, обводя замерших клонов безумным, торжествующим взглядом. – Не двигайтесь, а иначе я вскрою его, как рождественскую индейку! Один шаг — и ваш драгоценный лучик солнца погаснет навсегда!
На площади воцарилась гробовая, леденящая душу тишина.
Пик, попытавшийся подняться с разбитого асфальта, замер, стиснув зубы до скрежета. Куромаку в ужасе застыл на одном колене, выставив ладони вперёд в умоляющем жесте. Вару замер как вкопанный, с его лица окончательно сползла вся спесь.
– Стой... не надо... – прошептал шестой клон, зажимая рот руками, чтобы не закричать.
Феликс хрипел, сжимая слабыми пальцами руку захватчика на своём горле. Кислорода катастрофически не хватало, перед глазами плыли цветные круги, а холодная сталь у горла обжигала смертельным предчувствием. Но даже сейчас, на волосок от гибели, Феликс не смотрел на нож.
Он смотрел прямо в лицо Ромео.
Сквозь слой грязи и пепла, сквозь искажённую яростью гримасу он искал те черты, которые любил больше всего на свете. Тёплый изгиб губ. Нежную родинку у виска. Те самые глаза...
– Р-Ромео... – сдавленно, сквозь спазм в горле выдохнул Феликс. Слеза сорвалась с его ресниц, смывая копоть на щеке, и упала прямо на пальцы, сжимавшие его шею. – Я знаю... это не ты. Пожалуйста... вернись. Ты нужен мне... Я люблю тебя...
Слова упали в тишину, как хрустальные колокольчики среди пепелища.
Джокер на секунду замер. На его лице отразилось искреннее, брезгливое недоумение:
– Какая отвратительная, дешёвая сентименталь...
Он не договорил.
***
В Пустоте, у сияющей трещины, этот шёпот прозвучал громче грома.
*«Ты нужен мне... Я люблю тебя...»*
Ромео застыл. Сердце, которого не было, пропустило сокрушительный удар. Эти слова... то, о чём он грезил в самых смелых, запретных снах, то, ради чего он жил в этом безумном доме среди вечных ссор и хаоса. Феликс любил его. Феликс умирал прямо сейчас, под лезвием его собственного ножа!
– НЕТ! – взревел Ромео.
Сияние его души вспыхнуло сверхновой звездой. В этот миг в нём не осталось ни капли сомнения, ни капли страха, ни капли прежнего легкомыслия. Вцепившись в края трещины окровавленными призрачными руками, он рванул их в стороны с нечеловеческой силой.
Стеклянная ткань пространства треснула, осыпаясь миллиардами слепящих осколков. Барьер рухнул.
Ромео шагнул в свет.
***
На площади воздух вокруг застывшей фигуры вдруг заколебался.
Тело червонного короля забила крупная, противоестественная дрожь. Салатовый огонь в глазах мигнул, вспыхнул розовым, затем снова зеленым, закручиваясь в безумный калейдоскоп. Кожа на лице пошла странной рябью, словно под ней метались электрические разряды; контуры тела начали двоиться, размываться, покрываясь пиксельными, мерцающими артефактами и фиолетовыми искрами.
– Ч-что... за... дрянь?! – вырвался из горла двойной, жуткий голос — одновременно писклявый визг Джокера и глубокий, бархатный баритон Ромео.
Пальцы захватчика конвульсивно свело судорогой. Рука дёрнулась, разжалась, и острый складной нож с глухим металлическим звоном упал на асфальт.
– Убирайся... из моей... головы! – прорычал Ромео своим собственным, чистым голосом, и на мгновение его черты лица смягчились, переполняясь болью и отчаянной нежностью.
Феликс мешком осел на землю, жадно хватая ртом воздух и держась за саднящее горло.
Тело седьмого клона выгнулось дугой. Пространство вокруг него взорвалось ослепительной магической вспышкой. Раздался оглушительный треск, словно разорвался гигантский кусок шёлка, и волна чистой энергии разметала обломки вокруг на десятки метров.
Клоны инстинктивно закрыли лица руками от слепящего света.
А когда сияние померкло, на растрескавшемся асфальте стояли двое.
Ромео тяжело опустился на одно колено, упираясь ладонями в землю и прерывисто, хрипло дыша. Его костюм был помят, розовые волосы растрепались, но в глазах — чистых, ясных, цвета цветущей сакуры — больше не было и следа чужого присутствия. Он вернулся. Он был в своём теле. Он был самим собой.
А в трёх шагах от него, соткавшись из ядовито-зелёного дыма и карточной плазмы, стоял Джокер.
Тринадцатый клон больше не был бесплотным духом. Он обрёл своё истинное, материальное воплощение: шутовской колпак с тремя изогнутыми концами и тускло позвякивающими бубенцами, разноцветный камзол, ядовито-салатовые вихри волос и хищное, бледное лицо с острым подбородком. В его правой руке по-прежнему тускло мерцал грозный скипетр, переливаясь опасной энергией. Изгнание из чужого разума не уничтожило его — оно лишь вышвырнуло паразита наружу, вернув ему первозданный, смертоносный облик.
Джокер оскалил острые зубы, и его взгляд метнулся к тяжело дышащему королю:
– Ах ты мелкий, настырный глист! Посмел вытолкнуть меня?! – тринадцатый угрожающе сжал рукоять скипетра, вокруг навершия заплясали искры. – Лучше не мешайся под ногами, Ромео! Ты слаб, ты ничтожество! Проваливай в угол и молись, чтобы я прикончил тебя быстро, пока я не стёр этот мир в порошок вместе с твоими дружками!
Ромео медленно, опираясь на дрожащие ноги, поднялся с колен.
Он не побежал. Не спрятался за спины братьев. Он встал прямо между Джокером и сидящим на земле Феликсом, заслоняя валета собственной спиной.
Седьмой клон медленно поднял руку, тыльной стороной ладони вытер кровь и копоть с разбитой губы, а затем с вызовом посмотрел прямо в горящие глаза безумного шута. На его лице больше не было страха. Не было сомнений. Вся фальшь, вся напускная манерность сгорели в пламени пережитого ада, оставив лишь чистую, несгибаемую сталь.
– Нет, – твёрдо, громко и раздельно произнёс Ромео, расправляя плечи. Его голос звенел над руинами, уверенный и сильный. – Я это всё начал. Я поддался твоей лжи, я впустил тебя в наш дом и поставил под удар тех, кто мне дорог. И я тебя прогоню.
Джокер на мгновение опешил, глядя на безоружного романтика, а затем запрокинул голову и залился раскатистым, издевательским хохотом, от которого эхо прокатилось по разрушенным улицам:
– Ты?! Прогонишь меня?! Ха-ха-ха-ха! Ну попробуй!
Навершие скипетра вспыхнуло ослепительным изумрудным огнём, раскалывая небо над их головами.