Ромео или же... Джокер?
Возвращение Создателя
Над полуразрушенной площадью повисла удушливая тишина, пахнущая гарью, озоном и жжёным сахаром.
Ромео стоял неподвижно, широко расставив ноги и заслоняя собой сидящего на растрескавшемся асфальте Феликса. Розовые волосы короля трепал ядовитый ветер, из разбитой губы сочилась кровь, пачкая воротник когда-то безупречной рубашки, но в его позе не было ни капли прежней манерности или страха. Вся напускная фальшь слетела, как осенняя листва, обнажив отчаянную, слепую решимость защитить того, ради кого он только что разорвал саму ткань небытия.
Джокер оскалился, и бубенцы на его треххвостом шутовском колпаке зловеще звякнули.
– Защитник нашёлся! – визгливо захохотал тринадцатый, крутя в пальцах сияющий изумрудом скипетр. – Посмотри на себя, Ромео! Ты едва на ногах стоишь! Твоя магия – дешёвый фокус с лепестками роз, твоя воля – пыль под моими сапогами! Я сотру вас обоих в порошок, а пепел развею над руинами этого жалкого мирка!
Навершие скипетра вспыхнуло ослепительным зеленым пламенем, собирая вокруг себя искажения пространства. Воздух сжался в тугую, звенящую пружину, гранитные плиты под ногами безумца начали крошиться, превращаясь в смертоносную шрапнель.
Феликс, с трудом дыша сквозь саднящее горло, в ужасе потянулся к Ромео, хватая его за штанину:
– Ромео, отойди... Он убьёт тебя!
– Только через мой труп, солнышко, – тихо, но абсолютно твёрдо отозвался червонный король, даже не обернувшись.
Джокер занёс оружие для сокрушительного удара:
– Сдохните!
Но удар так и не состоялся.
Сверху, пробив багровые грозовые тучи, с громоподобным свистом обрушился ослепительный луч чистого, золотисто-белого света. Словно копьё разгневанного божества, он ударил прямо в грудь шута.
Раздался оглушительный взрыв.
Джокер захрипел, его глаза вылезли из орбит, а тело с чудовищной силой швырнуло назад. Пропоров спиной асфальт на добрый десяток метров и подняв стену серой пыли, тринадцатый клон врезался в остов перевёрнутого трамвая, сминая многотонный металл.
– Чёрт... – выплюнул Джокер сквозь зубы вместе с черной магической гарью, с трудом поднимаясь на одно колено и судорожно опираясь на скипетр. Его колпак съехал набок, а по камзолу змеились белые искры, блокирующие его темную силу. – Только не это...
Пыль на площади начала медленно оседать.
Из клубящегося дыма, неторопливо и тяжело ступая по битому стеклу, вышел человек.
На нём была простая, знакомая до боли тёмная толстовка, мятые джинсы и стоптанные кроссовки. Под глазами залегли глубокие, свинцовые тени от хронического недосыпа, короткие тёмные волосы были растрёпаны, а на щеке темнело пятно сажи. Создатель выглядел бесконечно усталым, измотанным бесконечной учёбой, работой и вечной тревогой за свои непутёвые творения. Но в его правой руке мерцал древний, первозданный инструмент демиурга — изящное черное перо, вокруг которого кружили в мерном танце светящиеся карты таро и символы чистой созидательной энергии. А взгляд его карих глаз был твёрд, как закалённый клинок.
Фёдор вернулся.
На секунду на площади воцарилась немая, благоговейная пауза. Клоны, разбросанные по укрытиям и руинам, замерли, боясь поверить собственным глазам.
– Создатель... – первым всхлипнул Зонтик, роняя испорченный шарф и поднимаясь из-за обломка бетонной балки. По его щекам покатились новые слёзы, но на этот раз — слёзы неизмеримого, детского облегчения.
– Фёдор! – звонко, во всё горло закричал Феликс, и его измученное лицо озарилось неподдельной, восторженной радостью.
– Вероятность его своевременного вмешательства составляла не более трёх процентов! – выдохнул Куромаку, с облегчением срывая с носа треснувшие очки и проводя ладонью по лицу. – Но эта статистическая погрешность только что спасла нам жизнь.
– Ни фига себе явление Христа народу! – присвистнул Вару, вылезая из-за перевёрнутого мусорного бака и поправляя зелёные очки. На его губах снова заиграла дерзкая ухмылка, хотя плечи заметно расслабились. – А я уж думал, наш рисовальщик в пробке застрял и пропустил всё веселье!
– Воистину, пастырь возвращается тогда, когда стадо на краю пропасти, – тихо и благоговейно произнёс Данте, помогая подняться Пику.
– А Фёдор принёс ластик? – моргая, спросил Габриэль, выглядывая из-за спины красного клона. – А он сотрет эту плохую погоду? А почему у него светятся пальцы? Он теперь волшебный фонарик?
Пик лишь коротко хмыкнул, сплюнув кровь на разбитый асфальт, но в его янтарных глазах мелькнуло искреннее уважение. Лидер пиковых молча опустил лом, признавая: в игру вступила сила совершенно иного порядка.
Джокер с рычанием поднялся на ноги. Его лицо перекосила гримаса дикой, бессильной ненависти. Он вскинул скипетр, стряхивая с себя остатки золотого пламени, и прошипел:
– Тебя тут ещё не хватало! Вечно ты лезешь не в своё дело, бездарный рисовальщик!
Фёдор остановился в десятке шагов от безумца. Он медленно опустил руку с пером, оглядывая искореженные улицы, горящие остовы домов и своих израненных, испуганных клонов. В его взгляде отразилась глубокая, щемящая боль родителя, чей дом осквернили, а детей едва не убили.
– Джокер, – негромко, но так веско произнёс Создатель, что его голос эхом прокатился над мёртвыми руинами. – Ты же не думал, что так просто избавишься от нас всех?
– А почему бы и нет?! – взвизгнул шут, теряя остатки самообладания. – Я заслужил этот мир! Я сильнее тебя, сильнее этих жалких кукол! Они предали Ромео, они сгнили в своей фальшивой любви! Я лишь взял то, что принадлежит мне по праву!
– Ты ничего не заслужил, кроме изоляции, – отрезал Фёдор. – Ты манипулятор и паразит. Ты сыграл на чужой боли и слабости, как делал всегда. Но этот мир – мой. И эти клоны – моя ответственность.
– Тогда сдохни вместе с ними! – взревел тринадцатый.
Джокер взмахнул скипетром, и земля между ними раскололась надвое.
Из бездонной расщелины вырвались фонтаны ядовито-зелёного пламени, сплетаясь в гигантских призрачных змей с игральными мастями вместо голов. Твари с шипением бросились на Создателя, готовые разорвать его на части.
Фёдор даже не дрогнул. Резким, уверенным движением он взмахнул пером в воздухе, словно чертя на невидимом холсте защитный контур.
– Щит Порядка! – крикнул он.
Перед Фёдором вспыхнула полупрозрачная золотая преграда, покрытая древними рунами карточного канона. Огненные змеи с грохотом разбились о щит, рассыпаясь безвредными искрами.
Не теряя ни секунды, Джокер взмыл в воздух, крутясь в безумном штопоре.
– Карточный дождь! – визжал он, посылая сверху вниз сотни острых, как бритва, кристаллических карт, срезавших столбы и вспарывавших асфальт.
– Рассредоточиться! – скомандовал Пик, увлекая за собой остальных в укрытие.
Ромео моментально среагировал: подхватив Феликса на руки, он бросился под козырёк уцелевшей гранитной арки, закрывая валета своим телом от сыплющихся осколков. Феликс вжался в его грудь, чувствуя, как бешено и живо колотится сердце червонного короля.
– Ромео... – прошептал Феликс, глядя на его напряжённое лицо снизу вверх.
– Тихо, mon ange, я с тобой, – с нежностью и твёрдостью отозвался седьмой. – Теперь всё будет хорошо. Создатель здесь.
В центре площади развернулась титаническая битва.
Фёдор двигался быстро, собранно, словно опытный гроссмейстер, парирующий выпады зарвавшегося новичка. Он взмахивал пером, создавая потоки золотого ветра, которые сбивали атаки Джокера одну за другой. Когда шут попытался обрушить на него кусок парящего моста, Фёдор просто щёлкнул пальцами, и многотонная конструкция застыла в воздухе, повинуясь законам первозданного чертежа, а затем плавно опустилась на землю.
– Хватит защищаться, трус! – бесновался Джокер, пикируя вниз с выставленным вперёд скипетром, окутанным черной молнией. – Сражайся!
– Сражаться? С тобой? – горько усмехнулся Фёдор. – Нет, Джокер. Я просто исправляю свою старую ошибку.
Когда шут был уже в трёх метрах, готовый пронзить Создателя темным лезвием, Фёдор не стал уклоняться. Он выставил левую руку вперёд, раскрыв ладонь, на которой материализовалась пустая, ослепительно белая карта без масти и номера.
– Закон Карточного Мира: подчинение оригиналу! – прогремел голос Создателя.
Белая карта вспыхнула, и из неё вырвались четыре золотые цепи. Они с металлическим лязгом обвились вокруг скипетра Джокера, сковывая темную энергию.
– Что?! Пусти! – забился шут, пытаясь вырвать оружие, но цепи натягивались всё сильнее.
– Клоны! – крикнул Фёдор, удерживая рвущегося безумца изо всех сил. Мышцы парня дрожали от колоссального напряжения, по лбу катился пот. – Мне нужна точка опоры! Лишите его равновесия!
Клонам не нужно было повторять дважды. Общая беда выжгла все прежние разногласия, превратив восемь разрозненных личностей в единый, слаженный механизм.
– Вару, давай слева! – рявкнул Пик, срываясь с места.
– Уже лечу, рогатый! – захохотал Вару.
Пиковый валет ловко метнул под ноги Джокеру последнюю дымовую шашку, мгновенно ослепляя его едкой зеленой взвесью. В ту же секунду из тумана вылетел Пик. С глухим рыком восьмой клон врезался плечом в бок шута, сбивая его с ног и заставляя выпустить скипетр из хватки.
– Вектор смещения идеален! – крикнул Куромаку, бросая тяжелый трос прямо в Данте.
Красный клон поймал конец троса на лету и вместе со вторым закрутил его вокруг ног упавшего Джокера, намертво связывая того по рукам и ногам.
– Сила без мудрости падает под собственной тяжестью! – провозгласил Данте, натягивая путы.
– Пошли вон! Жалкие ошибки эволюции! – взвизгнул Джокер, пытаясь призвать магию из воздуха, но тут над ним вырос Ромео.
Червонный король подошёл вплотную. На его лице застыло выражение холодной, непреклонной решимости. Одним точным, выверенным ударом носка туфли Ромео отшвырнул упавший скипетр далеко в сторону, прямо под ноги Создателю.
Джокер замер, глядя на седьмого клона снизу вверх с нескрываемым ужасом:
– Ромео... постой, мы же были заодно... ты же хотел проучить их...
– Ты солгал мне, – спокойно ответил Ромео, глядя в некогда пугавшие его салатовые глаза. – Ты использовал мою слабость. Но моя семья – это не то, что ты можешь разрушить своими гнилыми сказками. Возвращайся туда, где тебе самое место.
Фёдор наступил ногой на древко скипетра. Раздался резкий хруст, и темный металл раскололся пополам, вспыхнув прощальным изумрудным снопом искр, которые тут же растворились в воздухе. Оружие тринадцатого перестало существовать.
– Нет! Моя сила! – закричал Джокер, корчась в путах.
Фёдор подошёл ближе. В его руке белая карта начала вращаться, превращаясь в воронку золотистого вихря. Пространство за спиной связанного шута задрожало, истончаясь и открывая знакомую, серую, бескрайнюю пустоту Карточного Мира.
– Твоя игра окончена, Джокер, – произнёс Создатель с тяжелым вздохом. – Я надеялся, что время научит тебя терпению и смирению. Но ты выбрал разрушение. Твоя темница останется закрытой до тех пор, пока ты не поймёшь цену чужой жизни.
– Я вернусь! – в бессильной ярости плевался тринадцатый, пока невидимая гравитационная сила разлома начинала затягивать его назад, в холодную бездну. – Слышишь меня, Фёдор?! Ты не сможешь держать меня вечно! Я разорву эти карты! Я сожгу вас всех!
– Прощай, шут, – тихо сказал Фёдор.
Перо демиурга очертило финальный крест на ткани реальности.
С оглушительным хлопком, похожим на звук схлопнувшегося вакуума, разлом закрылся. Золотые искры запечатали границу, растворяясь в воздухе. На растрескавшемся асфальте больше никого не было.
Джокер снова был заперт в карточном мире. На этот раз — навсегда.
***
Над разрушенным районом повисла оглушительная, непривычная тишина.
Ветер утих. Багровые тучи на небе застыли, словно нарисованные дурной краской. Повсюду, насколько хватало глаз, простирались следы чудовищной катастрофы: рухнувшие фасады, искореженные автомобили, разорванные линии электропередач и зияющие воронки в земле.
Клоны стояли посреди этого пепелища, тяжело дыша. Адреналин медленно отступал, уступая место свинцовой усталости и боли в избитых телах.
Фёдор опустил перо. Плечи парня безнадёжно поникли, он ссутулился, выглядя так, словно нёс на себе тяжесть всего земного шара. Он медленно повернулся к своим созданиям, обводя каждого внимательным, заботливым взглядом. Никто не погиб. Все были изранены, перепачканы сажей, перепуганы до полусмерти, но живы.
– Создатель... – несмело подал голос Зонтик, шмыгая носом. – А... а что теперь будет? Наш дом... город... люди... Нас же посадят в тюрьму? Нас уничтожат?
Куромаку поправил пальцем дужку сломанных очков и мрачно констатировал:
– Масштаб разрушений превышает допустимые нормы сокрытия на девяносто девять процентов. Экономический и инфраструктурный ущерб исчисляется миллиардами. Логическое следствие – расследование, привлечение военных структур и неизбежная ликвидация нашего феномена.
– Ой, Курилка, заткнись со своими похоронами! – огрызнулся Вару, хотя в его голосе не было привычной уверенности, и он нервно теребил край драной кислотной худи. – Главное – тому клоуну рога обломали! А с кирпичами как-нибудь разберёмся... наверное.
– Разрушение внешнего – лишь отражение хаоса внутреннего, – тихо вздохнул Данте, глядя на небо. – Но пока целы корни дерева, ветви могут зазеленеть вновь.
– А деревья умеют расти из асфальта? – спросил Габриэль, поднимая с земли обломок зеркала. – А город теперь всегда будет кривым? А мы можем жить в палатке?
Пик молчал, скрестив руки на груди и глядя на Фёдора тяжелым, вопрошающим взглядом. Лидер пиковых ждал решения.
Фёдор глубоко, прерывисто вздохнул. На его бледном лице проступила слабая, бесконечно добрая и усталая улыбка.
– Никто вас не ликвидирует, – мягко произнёс он. – И в тюрьму никто не сядет. Вы – моя ответственность. Все до единого.
Создатель выпрямился во весь рост, и в его глазах снова вспыхнул тот самый первозданный свет творения, с которого когда-то началась вся эта история.
– Клоны, подойдите ко мне, – позвал он, протягивая вперед обе руки. – Нам надо восстановить город и нашу семью.
Клоны переглянулись. Первым, не колеблясь ни секунды, шагнул Феликс. За ним, мягко ступая, последовал Ромео. Следом подтянулись остальные: Зонтик, всё ещё всхлипывая, Данте с Габриэлем, Куромаку, методично отряхивающий пиджак, хмыкающий Вару и угрюмый, но послушный Пик.
Они встали вокруг Фёдора, образуя правильный, неразрывный круг.
– Возьмитесь за руки, – тихо скомандовал Создатель.
Феликс протянул правую руку и уверенно вложил свои пальцы в ладонь Ромео.
Червонный король вздрогнул. Рука Феликса была тёплой, живой, пахнущей пылью, дымом и чем-то неуловимо сладким — той самой ванилью от несостоявшегося утреннего печенья. Пальцы валета слегка сжали ладонь короля, передавая волну искренней, абсолютной нежности.
Ромео опустил взгляд. Чувство вины снова сдавило горло удушливой хваткой.
– Феликс... – едва слышно прошептал седьмой клон, не смея поднять глаз. – Прости меня. Если бы я не обиделся, если бы не поверил тому чудовищу... Я чуть не убил тебя собственными руками. Я никогда себе этого не...
– Замолчи, глупый, – так же тихо, но с бесконечным теплом перебил его Феликс. На его измученном лице расцвела та самая, лучезарная улыбка, ради которой Ромео был готов перевернуть вселенную. – Ты спас меня. Ты вырвался из небытия ради меня. А виноваты мы все. Мы начали эту дурацкую игру... Я должен был остановить Вару. Я должен был поговорить с тобой сразу. Мы оба хороши, mon roi.
Услышав это ласковое французское обращение, Ромео поднял глаза. Их взгляды встретились — розовый и золотой. В этом безмолвном контакте не требовалось лишних слов: все барьеры, все маски ловеласа и наивного оптимиста сгорели в пламени прошедшей битвы. Осталась лишь чистая, глубокая связь, которую они оба больше не собирались скрывать друг от друга.
– Слышь, Ромашка... – вдруг неловко буркнул стоящий рядом Вару, глядя куда-то в сторону разрушенного магазина. Зеленоволосый шутник нервно поправил очки. – Ну... это. Короче. С игнором я... это... перегнул маленько. Шутка тупая вышла. Короче, проехали, ладно? Больше такой херни не будет.
Ромео удивлённо моргнул, глядя на пикового валета, а затем искренне, мягко улыбнулся:
– Принято, Вару. Спасибо.
– Так, зануды, не раскисать на публике, а то я щас стошню от вашей романтики, – тут же попытался вернуть привычную язвительность Вару, но крепче сжал руки Пика и Зонтика, замыкая круг.
Фёдор посмотрел на своих созданий, и в его груди разлилось тепло. Трещины, расколовшие этот дом, затягивались прямо на глазах. Они снова были единым целым.
Создатель поднял волшебное перо высоко над головой. Вокруг сомкнутых рук клонов заструились разноцветные энергетические ленты: рубиновая Данте, лазурная Зонтика, серый луч Куромаку, изумруд Вару, тёмно-фиолетовое пламя Пика, загадочный охристый свет Габриэля и сплетённое воедино, ослепительное золотисто-розовое сияние Червонной масти.
Все восемь энергий устремились к кончику пера Фёдора, сливаясь в кристально-чистый, первозданный поток магии творения.
Фёдор закрыл глаза и нараспев прочитал древнее заклинание отката:
– Ex nihilo nihil fit, ex concordia omnia resurgunt! Из хаоса – порядок, из памяти – форма, из согласия – жизнь! Вернись к истоку, замкнись во времени, возродись!
Перо опустилось, мягко коснувшись разбитого асфальта в центре круга.
По земле пробежала ослепительная золотая волна.
И время словно повернуло вспять.
Ударная волна света покатилась от площади во все стороны, стремительно накрывая город. Там, где она проходила, законы энтропии обращались вспять. Осколки витрин со звоном отрывались от тротуаров и взмывали в воздух, складываясь обратно в идеальные стеклянные полотна. Рухнувшие стены девятиэтажек поднимались из руин, кирпич за кирпичом срастаясь в единое целое. Парящие обломки моста плавно опустились на свои опоры, металл распрямлялся, сбрасывая окалину, асфальт с тихим шипением затягивал чудовищные трещины, становясь гладким и чистым, как после утреннего дождя.
Ядовитые фиолетовые тучи на небе начали стремительно бледнеть, растворяясь под лучами тёплого, предзакатного солнца. Багровый морок ушёл. В воздухе снова запахло свежей листвой, мокрым асфальтом и вечерней прохладой мирного города.
Люди на улицах, застывшие в оцепенении или прятавшиеся в подвалах, начали выходить наружу, растерянно оглядываясь и протирая глаза: в их памяти кошмар растворялся, словно дурной, рассеявшийся с первыми лучами сон.
Золотая волна докатилась до их улицы.
Обгоревшие балки и груды кирпича на месте их разрушенного дома закружились в вихре созидательной пыли. Стены встали на место, крыша аккуратно легла на стропила, новенькие оконные рамы со щелчком встали в пазы, блеснув чистыми стеклами в лучах заката. Внутри спальни Ромео трещина на стене исчезла, словно её никогда не было, а на кухне закопчённая духовка засияла первозданным металлическим блеском, наполнив воздух уютным теплом.
Финальный аккорд заклинания отозвался мягким звоном колокольчиков, и свет плавно угас.
***
Клоны стояли посреди своей родной, абсолютно целой, светлой гостиной.
Тикали старые настенные часы. На журнальном столике лежала аккуратная стопка книг, на диване сиротливо белела подушка, а из распахнутого окна в сад доносился привычный шелест яблоневых ветвей и пение вечерних птиц. Ни копоти. Ни разбитых стекол. Ни капли крови.
Одежда на клонах тоже вернулась в идеальное состояние: пиджак Куромаку был выглажен, шарф Зонтика сиял чистейшей лазурью без единого зеленого пятнышка, футболка Феликса радовала ярким желтым смайликом, а костюм Ромео сидел на нём так, словно клон только что вышел из лучшего ателье Парижа. Даже ссадины и раны на телах бесследно исчезли, оставив лишь легкую, приятную мышечную истому.
Фёдор тяжело опустился на край дивана, уронил перо на колени и со стоном закрыл лицо ладонями.
– Господи... – глухо простонал Создатель сквозь пальцы. – Я так устал... Вы даже не представляете, как у меня раскалывается башка. У меня завтра зачёт по начерталке, курсовая горит синим пламенем, а я тут миры спасаю...
В гостиной повисла неловкая, виноватая тишина.
– Прости нас, Создатель, – тихо произнёс Зонтик, робко подходя к дивану и протягивая Фёдору чашку с водой, которую успел налить на кухне. – Мы... мы больше не будем играть в глупые игры. Честно-честно.
Фёдор поднял голову, посмотрел на испуганного шестого клона, взял чашку и с благодарностью отпил:
– Спасибо, Зонтик.
Куромаку аккуратно одёрнул галстук, кашлянул и сделал шаг вперёд:
– Я беру на себя обязательство пересмотреть регламент внутренних взаимодействий. Вероятность повторения подобных деструктивных прецедентов будет сведена к статистическому нулю. Мы приносим искренние извинения за причинённый стресс.
– Да ладно вам, – махнул рукой Фёдор, и в его глазах снова промелькнула тёплая ирония. – Главное, что все целы. И главное, что вы справились. Вы действовали как настоящая команда. Пик, Вару, Куромаку, Данте, Габриэль... Ромео.
Услышав своё имя, червонный король слегка вздрогнул.
Фёдор посмотрел прямо на седьмого клона:
– Ты молодец, Ромео. Разорвать ментальный захват Джокера изнутри пустоты... на это способна не каждая сущность. Твоя воля оказалась сильнее его безумия. Я горжусь тобой.
Ромео почувствовал, как к горлу снова подкатил ком, но на этот раз — от светлой, очищающей благодарности. Он прижал руку к груди и с истинно королевским достоинством склонил голову:
– Спасибо, Создатель. Этот урок я запомню на всю жизнь.
– А теперь, – Фёдор с наслаждением откинулся на спинку дивана и вытянул длинные ноги, блаженно закрывая глаза, – если вы хоть пальцем тронете друг друга или устроите шум хотя бы в ближайшие двадцать четыре часа... я лично превращу всех вас в колоду обычных игральных карт и сдам в ломбард. Я спать. Не вздумайте ничего разносить хотя бы неделю.
– Принято к исполнению на сто процентов, – с готовностью кивнул Куромаку, жестом призывая всех к тишине.
Клоны начали тихо, на цыпочках, расходиться по дому. Пик молча хлопнул Вару по плечу — не сильно, без злобы, скорее с грубоватым одобрением за проявленную в бою храбрость, и ушёл к себе в комнату. Данте повёл Габриэля на кухню заваривать ромашковый чай, объясняя по пути природу зеркал и иллюзий. Куромаку отправился проверять свой абсолютно целый, восстановленный магией анализатор, а Зонтик с блаженной улыбкой уткнулся носом в чистый, пахнущий лавандой шарф.
В гостиной остались только двое.
Феликс стоял у распахнутой балконной двери, вдыхая прохладный вечерний воздух. Небо за окном окрасилось в нежные персиковые и сиреневые тона, первые звезды несмело мерцали в вышине.
Сзади послышались мягкие, неслышные шаги.
Ромео подошёл и встал рядом, положив руки на перила. Некоторое время они молчали, наслаждаясь долгожданным покоем и присутствием друг друга.
– Красивый закат, правда? – тихо спросил Феликс, не поворачивая головы, но его губы тронула мягкая полуулыбка.
– Прекрасный, – отозвался Ромео, глядя не на горизонт, а на золотистый профиль валета, озарённый вечерним светом. – Но меркнет по сравнению с истинной красотой.
Феликс тихо фыркнул, слегка толкнув его локтем в бок:
– Ты неисправим, Ромео. Опять твои дежурные комплименты для дам?
Ромео не отстранился. Напротив, он медленно, бережно накрыл ладонь Феликса своей рукой. На этот раз его пальцы были горячими, живыми, переполненными тем самым теплом, которое Феликс так отчаянно боялся потерять навсегда.
– Нет, Феликс, – голос червонного короля звучал непривычно серьёзно, без тени игры или самолюбования. Он повернулся к валету, заглядывая прямо в его сияющие глаза. – Не дежурные. И не для дам. Больше никаких дам. Никогда.
Феликс замер. Его дыхание перехватило, а щёки мгновенно вспыхнули ярким, предательским румянцем, который в свете заката выглядел особенно трогательно.
– Ты... ты серьёзно? – едва слышно выдохнул жёлтоволосый клон.
– Абсолютно, – Ромео сделал шаг ближе, сокращая расстояние между ними до минимума. Его свободная рука робко, бережно коснулась щеки Феликса, смахивая невидимую пылинку. – Там, в небытии, когда я тонул в темноте... единственный голос, который вернул меня к жизни, был твоим. Твои слова. Ты сказал, что любишь меня.
Феликс смущённо опустил взгляд, но руку не убрал, лишь крепче переплел свои пальцы с пальцами короля:
– Я испугался, что не успею сказать это. Когда тот монстр держал нож... я думал, что потерял тебя навсегда. Я так винил себя за то, что промолчал вчера.
– Мы оба были слепыми глупцами, mon ange, – с невыразимой нежностью прошептал Ромео, наклоняясь чуть ближе, так, что их дыхание смешалось. – Но теперь морок рассеялся. Я больше никогда не заставлю тебя сомневаться во мне. И никогда не позволю ничему встать между нами.
Феликс поднял глаза, и на его ресницах блеснула крошечная слезинка — чистая, счастливая, смывающая последние следы пережитого кошмара.
– Обещаешь?
– Клянусь честью червонного короля, – улыбнулся Ромео.
Он медленно, давая возможность отстраниться, коснулся губами виска Феликса, оставляя там трепетный, целомудренный, но бесконечно искренний поцелуй. Феликс лишь тихо выдохнул, закрывая глаза и доверчиво прижимаясь лбом к плечу своего короля.
За их спинами в уютном полумраке квартиры тихо посапывал на диване уставший Создатель. Где-то на кухне мерно булькал закипающий чайник Данте, Куромаку тихо перелистывал страницы отчёта, а за стеной Вару вполголоса бурчал что-то язвительное, настраивая радиоприёмник.
Буря миновала. Город спал, укутанный вечерней прохладой, а в маленьком доме клонов наконец воцарился настоящий, выстраданный и несокрушимый мир.