Ромео или же... Джокер?
Театр безумного шута
Ночь опустилась на город тяжёлым, душным покрывалом, но в доме клонов не было прежнего умиротворения. Дом был отравлен. Воздух в коридорах словно загустел от взаимных обид, подозрительных взглядов и хлопнувших дверей. Запершись по своим углам, клоны зализывали свежие раны: Куромаку до глубокой ночи пытался спаять испорченные микросхемы, стискивая зубы до боли; Зонтик тихо плакал в подушку, сжимая в кулаке испорченный зеленым ядом шарф; Пик сидел во тьме своей комнаты, точа охотничий нож и обещая переломать ребра каждому, кто посмеет обвинить его во лжи; а Вару впервые в жизни сидел на подоконнике непривычно молчаливый, чувствуя глухую, бессильную злость от того, что его обвинили в чужом преступлении.
И только в спальне седьмого клона царила идеальная, мёртвая тишина.
Ромео спал, разметавшись по шелковым простыням. Его нежное, красивое лицо казалось спокойным, но веки нервно подрагивали, а дыхание было прерывистым, тревожным. Ему снились странные, липкие кошмары: бесконечные коридоры из зеркал, в каждом из которых Феликс отворачивался от него с выражением ледяного отвращения.
Но под поверхностью этого сна, в самых потаённых глубинах чужого сознания, бодрствовал настоящий хищник.
Джокер больше не прятался за маской обиженного изгнанника. В ментальном пространстве Ромео он распрямился во весь свой пугающий, нематериальный рост. Его салатовые волосы взметнулись ядовитым пламенем, шутовской наряд заструился призрачной парчой, а на губах застыла широкая, оскаленная улыбка маньяка, дождавшегося своего часа.
«Какой же ты наивный, глупый, сентиментальный болван, – с упоением думал тринадцатый, глядя на мерцающую сферу истинного "я" Ромео, дремавшую в центре разума. – Поверил сказочке про бедного, непонятого шута... Поверил, что я хочу помочь тебе проучить друзей! Ха! Друзья... семья... Какая дешёвая, никчёмная слякоть».
Джокер медленно поднял призрачные руки. Вокруг его пальцев заплясали искры едкой, ядовито-изумрудной магии.
«Итак, а теперь самая главная часть, – его мысли звенели торжествующим безумием. – Пора избавиться от разума Ромео. Вычистить этот сладкий розовый хлам под корень, вышвырнуть его вон! Чтобы в этом прекрасном, живом, теплом теле поселился я. Только я и никто больше! Я буду единолично управлять его мышцами, его голосом, его кровью. И тогда... о, тогда этот жалкий мирок содрогнется! Я завладею этим городом, подчиню эту реальность, уничтожу карточных уродцев до единого... а затем доберусь до Создателя. Фёдор заплатит за каждую секунду моего заточения!»
Джокер зашептал заклинание на древнем, искажённом языке карточного мира. Слова звучали как скрежет ржавого железа о стекло. Зелёные магические нити потянулись от его пальцев, оплетая сознание спящего короля, словно корни паразитического плюща. Они проникали в воспоминания, в чувства, в мысли, методично отсекая каналы связи между душой Ромео и его физической оболочкой.
Это была тонкая, виртуозная и невероятно жестокая хирургия духа.
Сфера разума Ромео затрепетала, вспыхнула тревожным алым светом, пытаясь сопротивляться, но было слишком поздно. Червонный клон спал слишком крепко, убаюканный сладким ядом чужих уговоров. Джокер сделал резкое, вырывающее движение обеими руками, словно срывал созревшее яблоко с ветки.
Пространство внутри черепной коробки беззвучно раскололось.
Сгусток розового света — всё, чем был Ромео: его романтичность, его тайная боль, его невысказанная, всепоглощающая любовь к Феликсу, его стихи и его страхи — был безжалостно выдернут из нейронных связей и затянут в разверзшуюся пространственную дыру, ведущую прямиком за грань бытия.
В Пустоту. Туда, где годами гнил сам Джокер.
«Скажи "пока-пока", мой милый принц! – весело рассмеялся тринадцатый, наблюдая, как схлопывается портал. – Твоя карета превратилась в тыкву, а бал окончен!»
Освободившееся место мгновенно заполнила тёмная, бурлящая энергия шута. Он вошёл в нервную систему, как хозяин входит в отобранный у должника дом. Сосуды Ромео обожгло могильным холодом, сердце пропустило удар, а затем забилось с новой, бешеной, неестественной силой.
Джокер закрыл глаза внутри нового тела и глубоко, сладостно вдохнул через ноздри седьмого клона.
***
Ромео распахнул глаза и сел.
Вокруг не было ни кровати, ни спальни, ни мягкого утреннего света, пробивающегося сквозь розовые шторы.
Не было вообще ничего.
Абсолютная, всепоглощающая, глухая чернота. Ни пола под ногами, ни потолка над головой, ни стен. Пространство вокруг напоминало бесконечный океан застывшей туши, лишённый запахов, звуков и самого понятия времени. Здесь не было даже воздуха — впрочем, Ромео с ужасом осознал, что ему и не нужно дышать. У него больше не было лёгких. Опустив взгляд, он увидел лишь призрачные очертания собственного силуэта, слабо фосфорицирующего бледно-розовым, полупрозрачным светом.
– Что... Что за чертовщина?! – вскрикнул Ромео.
Собственный голос прозвучал странно: сухо, приглушённо, словно звук тонул в вате, не встречая ни единого препятствия для эха.
Сердце — или то, что сейчас служило ему фантомом, — сжалось в ледяной комок первобытного ужаса. Романтик вскочил на ноги, хотя под ногами ощущалась лишь вязкая, неосязаемая плотность, и завертелся на месте.
– Джокер?! – позвал он, повышая голос до сдавленного крика. – Джокер, это твои шутки?! Где мы?! Ответь мне!
Тишина. Мёртвая, издевательская, давящая на виски тишина.
– Джокер, перестань, это несмешно! – Ромео сорвался на бег, устремляясь вперёд, в бездну, но куда бы он ни бежал, вокруг ничего не менялось. Ни одной точки ориентира. Ни одного проблеска надежды. – Верни меня обратно! Мне нужно... Феликс... Феликс ждёт меня, мы должны были допечь печенье! Джокер!!!
Никто не ответил.
И в этот ужасающий миг до Ромео наконец дошла вся чудовищная, сокрушительная правда. Его не защитили. Его не спасли от мнимой жестокости братьев. Его использовали. Выманили, как глупую рыбку на блестящий крючок, ослепили обидой и ревностью, заставили распахнуть двери собственной души, а затем... просто выбросили вон, как ненужную скорлупу.
Джокер забрал его тело. Забрал его жизнь.
– Нет... нет, боже, что я наделал... – Ромео упал на колени в бесконечной тьме, обхватив голову полупрозрачными руками. Горькие, обжигающие слёзы брызнули из глаз, растворяясь в пустоте. – Феликс... Феликс был прав. Это была просто игра... глупая шутка Вару! А я... я всё разрушил! Я впустил монстра!
Перед мысленным взором седьмого клона стояло перепачканное сажей, заплаканное личико Феликса. Вспомнился тот ледяной ужас, промелькнувший в золотистых глазах валета, когда Ромео коснулся его плеча на кухне. Феликс почувствовал. Феликс понял, что с ним что-то не так!
– Я должен вернуться, – прошептал Ромео, сжимая призрачные кулаки так, что побелели костяшки. Чувство вины и страх за любимого сожгли остатки паники, оставив лишь отчаянную, яростную решимость. – Я найду выход. Я не оставлю их на растерзание этому психопату. Слышишь, Джокер?! Я выберусь отсюда!
Но бесконечная Пустота лишь равнодушно поглотила его крик, не оставив ни единой зацепки.
***
В реальном мире стрелки настенных часов в спальне Ромео показывали ровно восемь утра.
Тело на кровати медленно пошевелилось. Пальцы впились в шёлковое одеяло, сминая его с нечеловеческой силой. Затем веки распахнулись.
Прежних мягких, тёплых розовых глаз больше не существовало. Теперь в глазницах червонного короля полыхало дикое, фосфоресцирующее салатовое пламя. Радужка сузилась до точки, а губы сами собой растянулись в широкой, хищной, от уха до уха ухмылке, обнажающей ровный ряд зубов.
Джокер сел, с наслаждением хрустнув шейными позвонками.
– О-о-о да... – вырвался из его горла хриплый, каркающий звук, который тут же перестроился в знакомый мелодичный баритон Ромео, но теперь в нём звенели безумные, дребезжащие нотки. – Какое восхитительное чувство! Мышцы! Кости! Гравитация! Настоящий, живой, осязаемый мир!
Он вскочил на ноги с противоестественной ловкостью, сделал сальто назад прямо с кровати и приземлился на ноги посреди спальни, даже не покачнувшись. Оглядев себя в зеркале, Джокер остался весьма доволен увиденным: элегантный розовый костюм сидел превосходно, разве что галстук стоило слегка распустить, придав образу немного хаотичного шика.
– Прекрасный сосуд, – подмигнул он собственному отражению. – Жаль, конечно, портить такую мордашку, но искусство требует жертв!
Джокер вытянул правую руку вперёд, раскрыв ладонь. Воздух в комнате задрожал, сгущаясь в миниатюрную чёрную дыру, запахло озоном и жжёной серой. Из пространственного разлома с шипением и треском выскользнула длинная рукоять из тёмного, витого металла.
Скипетр.
Тот самый скипетр червонного и пикового могущества, средоточие чистой карточной магии, который тринадцатый клон протащил за собой через барьер миров. Навершие посоха, выполненное в виде карточной масти, окружённой острыми лезвиями, вспыхнуло ослепительным зеленым огнём.
– Моя прелесть со мной, – промурлыкал Джокер, любовно поглаживая древко. – Ну что, клонята... Пора устроить вам самое незабываемое шоу в вашей никчемной жизни!
Он даже не стал спускаться по лестнице. Зачем пользоваться дверями, когда можно выйти эффектно?
Взмах скипетра — и внешняя стена спальни с оглушительным треском разлетелась на тысячи кирпичных осколков, открывая панораму утреннего, ничего не подозревающего города. Джокер шагнул прямо в пустоту второго этажа, но не упал: под его ногами материализовались светящиеся ступени из игральных карт гигантского размера.
Спустившись на мостовую, безумец запрокинул голову и захохотал — громко, раскатисто, так, что на припаркованных автомобилях завыли сигнализации, а стаи голубей с испуганным клекотом взмыли в серое небо.
И начался кошмар.
Джокер не собирался действовать скрытно. Он жаждал триумфа, жаждал хаоса, жаждал крови и криков. Ударив скипетром об асфальт, он выпустил на волю волну чистой, деструктивной магии.
Земля под ногами заходила ходуном. Асфальт на центральной улице внезапно потерял плотность, превращаясь в бурлящую розово-зеленую жижу, которая фонтанами взмывала в воздух, застывая в форме гигантских, кривых леденцов и шипастых роз. Проезжавший мимо рейсовый автобус с визгом затормозил, но было поздно: магия Джокера коснулась его колёс, и многотонная машина на глазах превратилась в гигантскую металлическую гусеницу, которая забилась в конвульсиях и с грохотом врезалась в витрину банка.
Люди, спешившие на работу, в ужасе закричали. Толпа в панике бросилась врассыпную, но Джокер лишь щёлкнул пальцами.
Гравитация сошла с ума. Фонарные столбы завязались морскими узлами, светофоры начали плеваться снопами разноцветных молний, а гранитные плиты тротуара оторвались от земли и повисли в воздухе, вращаясь вокруг своей оси, словно метеориты. Небо над городом стремительно затягивало неестественными, грязно-фиолетовыми тучами, из которых вместо дождя посыпались острые, как бритва, игральные карты из чистой плазмы, срезавшие провода и крушившие рекламные щиты.
– Бегите, муравьи! – визжал Джокер, взмывая в воздух на светящемся карточном вихре. Его лицо исказилось экстазом разрушения, розовые волосы Ромео трепал штормовой ветер. – Кричите громче! Музыка ваших страданий ласкает мой слух! Сегодня этот город падет, а завтра падет вся ваша жалкая вселенная!
Один из высотных деловых центров на перекрёстке начал плавиться, словно свеча, оседая на бок и грозя раздавить жилые кварталы. Взрывы бензоколонок, вой сирен скорой помощи, рушащиеся конструкции — за какие-то пятнадцать минут процветающий район превратился в пылающие руины сюрреалистического апокалипсиса.
***
В доме клонов грохот первого взрыва выбил все окна на первом этаже.
– Ложись! – рявкнул Пик, сбивая с ног опешившего Габриэля и накрывая его своим телом.
Звон бьющегося стекла, треск ломающихся рам и невыносимый, давящий на барабанные перепонки гул заставили всех обитателей выскочить в гостиную. Дом сотрясало, словно во время девятибалльного землетрясения: со стен срывались картины, посуда на кухне разлеталась вдребезги, с потолка сыпалась штукатурка.
– Что происходит?! – в панике завопил Зонтик, вжимаясь в угол дивана и закрывая голову руками. Его трясло крупной дрожью. – Это война?! Нас бомбят?!
– Статистическая аномалия колоссального масштаба! – кричал Куромаку, судорожно пытаясь удержать равновесие и глядя в распахнутый дверной проём на улицу. Очки съехали на кончик его носа, галстук болтался, лицо посерело от ужаса. – Сейсмическая активность в данном регионе исключена на девяносто девять целых и девять десятых процента! Давление воздуха упало до критических отметок, электромагнитный фон зашкаливает! Это невозможно с точки зрения физики!
– Спокойствие... дыхание... – пытался бормотать Данте, но даже его вечно невозмутимое лицо побледнело, когда он увидел, как за окном соседний девятиэтажный дом внезапно изогнулся вопросительным знаком. – Воистину, когда небо падает на землю, мудрец ищет пещеру...
– Ни хрена себе салют! – вытаращил глаза Вару, прижимаясь к косяку. Его спиральные очки отражали зарево бушующих на улице пожаров. – Это кто такой борзый там фейерверки крутит?!
– Заткнись, Вару! – прорычал Пик, поднимаясь на ноги и хватая тяжелую металлическую ножку от сломанного стула в качестве оружия. – На выход! Дом сейчас сложится, как карточный домик! Быстро, в подвал или на задний двор!
– Стойте! – раздался звонкий, полный паники голос.
Феликс стоял посреди разрушенной гостиной, вглядываясь в пролом на втором этаже, где ещё недавно была стена спальни его короля.
– Где Ромео?! – вскрикнул четвёртый клон, и его сердце оборвалось в ледяную пропасть. – Его комнаты... её нет! Ромео там?! РОМЕО!
Феликс рванулся к лестнице, готовый броситься в огонь и обрушивающиеся балки, но Пик железной хваткой перехватил его за шкирку, дернув назад:
– Куда ты лезешь, придурок?! Нет его там! Смотри на улицу!
Феликс замер, переводя безумный взгляд через выбитые окна наружу.
Там, в сотне метров от их дома, прямо посреди перекрёстка, зависнув в воздухе на высоте третьего этажа, парила фигура.
Это было тело Ромео. Тот же кремовый жилет, те же розовые волосы, развивающиеся на ядовитом ветру. Но поза... движения были ломаными, дергаными, как у взбесившейся марионетки. В руках парящего клона полыхал зловещий зеленый скипетр, посылающий во все стороны смертоносные лучи, превращающие автомобили в куски раскалённого шлака.
И этот смех.
Этот визгливый, металлический, абсолютно безумный гогот не имел ничего общего с бархатным, вкрадчивым голосом седьмого клона.
– Ромео?.. – одними губами прошептал Феликс. Мир вокруг него окончательно рухнул. Ноги подкосились, дыхание перехватило. – Нет... нет, этого не может быть...
Парящая фигура вдруг резко повернула голову в сторону их полуразрушенного дома. Зелёные глаза-фары впились прямо в гостиную.
– О-о-о! – донёсся с улицы раскатистый голос, усиленный магией так, что задрожали оконные балки. – Мои маленькие, сладенькие карточные друзья! Вы ещё не сдохли под обломками?! Какая досадная оплошность! Но ничего... создатель вашего кошмара лично пришёл исправить эту ошибку!
Джокер взмахнул скипетром, направляя гигантский огненный шар прямо в фасад дома.
– БЕЖИМ! – взревел Пик, толкая Куромаку и Зонтика к чёрному выходу.
Данте подхватил под мышки оцепеневшего Габриэля, Вару с визгом выскочил через кухонное окно в сад. Пик буквально на себе потащил застывшего столбом Феликса, выдернув его из комнаты за секунду до того, как чудовищный магический снаряд врезался в гостиную.
Раздался оглушительный взрыв.
Взрывная волна швырнула клонов в сырую траву заднего двора, осыпая горячими обломками, пылью и пеплом. Дом, бывший их единственным убежищем в этом мире, превратился в пылающую братскую могилу их прежней жизни.
Они выжили лишь чудом. Задыхаясь от едкого дыма, кашляя и пригибаясь к земле, клоны рванули через разрушенные заборы в сторону старых гаражей и заброшенной стройки на окраине района. Над их головами с визгом проносились куски арматуры, небо пульсировало токсичным светом, а позади, в клубах пламени, продолжал неистовствовать безумный тиран.
Добравшись до полузатопленного бетонного подвала недостроенного коллектора, Пик буквально вшвырнул остальных внутрь и забаррикадировал вход тяжелой металлической дверью, подперев её обломком балки.
В полумраке подвала повисла тяжелая, удушливая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием и рыданиями Зонтика.
– Он... он хотел нас убить... – всхлипывал шестой клон, сжавшись в комок на грязном бетонном полу. – Ромео... Ромео сошёл с ума! Он уничтожает город!
– Это... это не поддаётся никакому логическому анализу, – бормотал Куромаку, прислонившись к сырой стене. Руки второго клона ходили ходуном, он тщетно пытался протереть разбитые очки подолом пыльного пиджака. – У Ромео не было магических способностей такого порядка. Карточный генератор вероятностей не мог дать такой скачок мощности. Это разрушение структуры материи! Это конец цивилизации!
– Да какой к чёрту генератор?! – заорал Вару, сжимая кулаки. На его щеке кровоточила ссадина, очки чудом уцелели. – Вы его рожу видели?! Этот бабник всегда был сопливым слабаком, стишки строчил да духами поливался! Откуда у него эта палка-копалка?! Он же чисто демон из ада!
– Истинная тьма редко рождается внезапно, но этот шторм чужд нашему озеру, – тихо произнёс Данте, прижимая к себе растерянного Габриэля. Глаза третьего клона были полны невыразимой скорби.
– А почему Ромео летает? – тихо спросил Габриэль, теребя край разорванной кофты. – А мы теперь умрём? А где Фёдор? Фёдор придёт и починит Ромео? А если Фёдор тоже сгорит?
При упоминании Создателя у всех перехватило дыхание. Фёдор был где-то там, в городе, на учёбе или работе. Жив ли он? Смог ли укрыться от этого внезапного инферно? Ответа не было.
И только Феликс сидел на холодном бетоне, уставившись в одну точку перед собой.
Его ярко-жёлтые волосы были покрыты серым пеплом, любимая футболка со смайликом разорвана на груди, руки сбиты в кровь. Но физической боли он не чувствовал. Внутри него всё выжгло дотла, оставив лишь страшную, леденящую ясность.
Он вспомнил вчерашний день. Вспомнил утро.
Вспомнил, как Ромео подошёл к нему на кухне среди дыма от сгоревшего печенья.
«Не переживай, Феликс... Это всего лишь тесто...»
И это прикосновение.
Мёртвый, могильный холод, пробивший ткань футболки. Взгляд — на долю секунды полыхнувший ядовитой зеленью. Эта неестественная, застывшая полуулыбка, этот расчётливый, ледяной тон, который Ромео никогда, ни при каких обстоятельствах не использовал в разговоре с ним.
Феликс сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони до крови.
«Нет, – билась в его голове отчаянная, спасительная мысль. – Это не он. Это точно не Ромео!»
Ромео мог быть легкомысленным, мог быть самовлюблённым, мог дуться и строить из себя оскорблённую невинность. Но Ромео был добрым. Ромео любил прекрасное. Ромео оберегал цветы в саду, восхищался закатами и никогда — слышите, никогда! — не причинил бы намеренной, смертельной боли ни одной живой душе. Ромео никогда не стал бы сжигать город. Ромео никогда не стал бы смотреть на Феликса глазами, жаждущими убийства.
– Это не он... – тихо, но твёрдо произнёс Феликс вслух.
Клоны замолчали, повернув к нему головы.
– Что ты сказал? – нахмурился Пик, тяжело дыша у запертой двери.
– Это не Ромео! – Феликс вскочил на ноги, его золотистые глаза вспыхнули лихорадочным, упрямым огнём. Слёзы высохли, уступив место ярости. – Вы слепые, что ли?! Вы не видите?! Его движения, этот скипетр, этот смех... это чудовище! Кто-то захватил его тело! Кто-то забрал нашего Ромео!
– Феликс, твоя эмоциональная привязанность затуманивает критическое мышление, – попытался возразить Куромаку, хотя в его собственном голосе не было прежней уверенности. – Биологически это был седьмой клон. Фенотип, голос, структура...
– Да плевать я хотел на твой фенотип! – сорвался на крик Феликс, и в его голосе прорезались рычащие нотки, заставившие даже Вару вжать голову в плечи. – Я знаю его лучше всех вас! Ромео не способен на это! С ним что-то сделали!
Феликс подошёл к решётчатому вентиляционному окну, выходящему на уровень земли, и посмотрел на пылающее вдали зарево. Сердце разрывалось от невыносимой тоски и страха за того, кому он так и не успел сказать три самых главных слова.
«Но если это не Ромео... – с ужасом подумал валет, сжимая ржавые прутья решётки. – То кто тогда занял его место? Кто этот безумец со скипетром? И самое главное... где настоящий Ромео?! Что они с ним сделали?!»
Где-то далеко на горизонте снова грохнуло, озаряя небеса ядовито-салатовой вспышкой.
***
А в это самое время, за пределами пространства, времени и законов физического бытия, в непроглядной, удушающей Пустоте карточного чистилища, крошечная искра розового света отказывалась угасать.
Ромео бежал.
Он не знал, куда бежит. В этом проклятом месте не было направлений: ни верха, ни низа, ни горизонта. Лишь бесконечная, давящая чёрная мгла, высасывающая надежду, тепло и воспоминания. Но Ромео не останавливался. Он падал, сдирая фантомную кожу на призрачных коленях, поднимался и снова делал шаг.
– Я не сдамся, – шептал он пересохшими, беззвучными губами. Образ Феликса — его солнечные волосы, его искренняя, теплая улыбка, его сияющие глаза — горел в памяти седьмого клона спасительным маяком, не позволяя тьме окончательно поглотить его разум. – Я должен вернуться. Я обязан всё исправить. Феликс... подожди меня. Пожалуйста, продержись...
Внезапно в окружающей пустоте что-то дрогнуло.
Ромео замер. Далеко впереди, сквозь плотную пелену небытия, блеснула едва заметная, тонкая, как паутинка, трещинка.
Она пульсировала. Слабо, прерывисто, но в её свете не было холода бездны. Это был отблеск того самого колоссального магического всплеска, который Джокер устроил в реальном мире, пробивая брешь между измерениями своим скипетром. Используя грубую силу, безумный шут сам того не ведая оставил за собой след — микроскопический разлом в ткани пространства.
Глаза Ромео расширились.
– Выход... – выдохнул он, чувствуя, как в груди с новой силой вспыхивает пламя надежды. – Там есть выход!
Розовый силуэт червонного короля вспыхнул ярче, разгоняя окружающий мрак, и Ромео, собрав всю свою волю, всю свою любовь и всё своё отчаяние, бросился вперёд, навстречу мерцающей трещине, готовый пробить барьер голыми руками.
Битва за его тело и за этот мир только начиналась.