← Назад к обзору

Приёмный младший брат семьи Тосака

Снежные волки и рубиновые нити

Утренний свет пробивался сквозь плотные темно-зеленые портьеры спальни, рисуя на персидском ковре бледные, морозные полосы. В комнате пахло остывающим деревом камина, терпким мускусом, корицей и едва уловимым, металлическим ароматом раскаленной праны, которая наконец улеглась в остывших контурах.

Гарри Тосака открыл глаза.

Тяжесть, сковывавшая его тело после чудовищного ритуала в подвале Мато, исчезла без следа. Сорок восемь магических цепей, еще вчера горевшие адским пламенем истощения, теперь вибрировали ровным, бархатным, почти мурлыкающим гулом. Они были напитаны до краев — густой, древней, богоподобной энергией, какой не обладал ни один смертный маг в этом проклятом городе.

– Проснулись, мой ненасытный директор? – раздался у самого его уха ленивый, томный шепот.

Гарри повернул голову.

Коянская лежала на боку, подперев щеку тонкой ладонью. Ее роскошные розоватые волосы рассыпались по шелковым подушкам, скрывая тонкую бретельку полупрозрачной сорочки. Розовые лисьи ушки на макушке сонно дернулись, приветствуя движение, а пушистый кончик хвоста собственнически покоился на бедре юноши, делясь мягким, живым жаром. В полумраке ее янтарные глаза за стеклами брошенных на простыню очков казались жидким золотом.

– Прекрати называть меня директором в постели, Коянская, – негромко ответил Гарри, и в уголках его губ заиграла тонкая, истинно тосаковская усмешка. – Это звучит так, будто мы закрыли финансовый квартал, а не спасли жизнь моей сестре.

– О, мистер Тосака, в мире высшего бизнеса качественное слияние активов и спасение жизней часто оплачиваются одной и той же валютой, – Слуга грациозно потянулась, заставив тонкую ткань натянуться на ее высокой, соблазнительной груди. Ее коготок мягко провел по ключице Гарри, точно там, где еще вчера красовался след от ее зубов. – Хотя должна признать: ваша выносливость превзошла предварительные расчеты нашего аналитического отдела. Принять в себя всю мою первородную прану и не сойти с ума от экстаза… Это уровень платинового клиента.

– У меня были хорошие учителя, – Гарри перехватил ее запястье, плавно прижав его к подушке и заглядывая прямо в золотые хищные зрачки. – Включая одну невыносимую лисицу, которая слишком любит командовать.

Коянская довольно заурчала, не делая ни малейшей попытки освободиться:

– Командовать лучшими — исключительная привилегия сильнейших. Но увы… Время романтических дивидендов подошло к концу. Снизу доносится запах свежезаваренного мисо-супа и жареной рыбы. Похоже, маленькая спасенная птичка проснулась.

Гарри мгновенно посерьезнел. Легкая нега утренней неги спала с него, уступив место привычной, собранной аристократической маске.

– Сакура…

– Стабильна, – деловым тоном отчеканила Коянская, мгновенно переключаясь в режим безупречного секретаря. – Мои наноботы завершили очистку ее лимфатической системы около часа назад. Паразитарный след Дзокена стерт на квантовом уровне. Ее цепи чисты, хотя и истощены. И, что самое главное, контракт с Райдер держится мертво.

– Хорошо, – Гарри откинул шелковое одеяло, поднимаясь с кровати. – Пора спускаться. Сегодня у нас много работы.

***

На кухне поместья Тосака царила непривычная, хрупкая тишина, которую нарушало лишь тихое шкворчание масла на сковороде.

За длинным деревянным столом, завернувшись в мягкий шерстяной кардиган Рин, сидела Сакура. Девочка выглядела миниатюрной, бледной, но в ее фиолетовых глазах больше не было того застывшего, мертвого ужаса, который ломал ее душу годами. Ее темные волосы, выцветшие под воздействием червей, были аккуратно расчесаны и перевязаны алой лентой — подарком старшей сестры.

Рин стояла у плиты. Ее движения были суетливыми, слегка нервными, фартук то и дело сбивался набок, но на лице играла такая теплая, искренняя улыбка, какой Гарри не видел с самого детства.

– Тебе нужно есть больше белка, Сакура, – наставительно говорила Рин, переворачивая ломтик лосося. – Ты потеряла слишком много веса. В Ассоциации магов сказали бы, что истощение вредит циркуляции праны, но я говорю как твоя сестра: ты выглядишь как привидение!

– Спасибо, сестренка… – тихо, почти неслышно отозвалась Сакура, сжимая в руках кружку с горячим чаем. Ее губы слабо дрогнули в робкой улыбке. – Я… я правда в порядке. Мне кажется, я впервые за много лет спала без кошмаров.

В углу столовой, прислонившись спиной к стене и скрестив длинные ноги, стояла Райдер. Медуза сняла свою металлическую повязку, заменив ее темными солнцезащитными очками в тонкой оправе, которые полностью блокировали ее мистические глаза окаменения. Слуга внимательно, с безмолвной материнской нежностью наблюдала за каждым вдохом своей юной хозяйки.

Шаги Гарри на лестнице заставили всех троих обернуться.

Юноша вошел на кухню в безупречно отглаженных черных брюках и темно-бордовом жилете. Его волосы были аккуратно уложены назад, а в изумрудных глазах горела спокойная, несокрушимая уверенность. Следом за ним, цокая каблуками домашних туфель с пушком, прошествовала Коянская, уже одетая в безупречный кремовый свитер крупной вязки, не скрывающий, впрочем, умопомрачительных изгибов ее бедер.

– Доброе утро, дамы, – ровным, бархатным голосом произнес Гарри.

– Братец Гарри! – Сакура инстинктивно привстала, ее щеки слегка порозовели. Она до сих пор с трудом верила, что кошмар закончился, а человек, вырвавший ее из пасти чудовища, стоит перед ней живой и невредимый.

Гарри подошел к девочке, мягко опустил ладонь ей на макушку и слегка потрепал по волосам:

– Сиди, Сакура. Тебе положен постельный режим еще как минимум трое суток. Как самочувствие? Черви больше не беспокоят?

– Нет… Совсем нет, – прошептала она, глядя на него снизу вверх с нескрываемым благоговением. – Внутри… тепло. Будто кто-то зажег маленький огонек.

– Это моя прана стабилизирует твои каналы, – Гарри повернулся к сестре, критически окинув взглядом накрытый стол. – Рин, ты опять пересолила рыбу. Сколько раз повторять: сначала снимай с огня, потом добавляй соевый соус.

– Заткнись, Гарри! – мгновенно вспыхнула Рин, взмахнув кухонной лопаткой, как шпагой. – Я готовила для больной сестры, а не для ресторанного критика из Лондона! Скажи спасибо, что я вообще пустила тебя за стол после того, как ты… как вы с этой лисой…

Рин осеклась, густо покраснев до самых кончиков ушей, и сердито отвернулась к плите.

Коянская тихо, мелодично рассмеялась, прикрыв рот тыльной стороной ладони:

– Ох, юная глава рода так наблюдательна. Корпоративные переговоры на высшем уровне всегда требуют полной отдачи сил, мисс Тосака. Зато теперь наш общий боевой потенциал вырос на триста процентов.

– Хватит паясничать, – проворчала Рин, но в ее голосе не было настоящей злости. Она поставила тарелку перед Сакурой и тяжело вздохнула: – Дом Мато уничтожен. Городские власти и полиция списали пожар на утечку газа. Но Кирей… Кирей не может не понимать, что произошло. Дзокен был одной из опор ритуала.

– Кирей знает, – раздался с порога кухни грубый, раскатистый голос.

В дверях стоял Лансер. Кельтский герой был одет в простые темные джинсы и серую толстовку, которую одолжил из гардероба Гарри, но его лазурные волосы по-прежнему были стянуты в хвост, а алые глаза горели насмешливым огнем. В руке он держал открытую бутылку темного пива.

– Доброе утро, благородное семейство, – осклабился Кухулин, привалившись к косяку. – Базетт спит как убитая в западном крыле. Рука заживает отлично, ваши мази творят чудеса, парень. Но я только что вернулся из церкви.

– И что сказал наш святой отец? – Гарри налил себе чашку черного кофе, сделав неторопливый глоток.

– Священник в бешенстве, хотя и пытается строить свою обычную постную мину, – хохотнул Лансер, отхлебнув из бутылки. – Он понял, что потерял контроль над ситуацией. Синдзи в больнице с разорванным задом несет какой-то бред про кельтские проклятия и летающие деревяшки. Дзокен испарился. И тут до Котомине доходит, что союз Тосака только что получил под свое крыло Райдера, оставил его с носом по части моего контракта, да еще и прикрыл Мастера Сэйбер.

– Значит, он сделает ход, – холодно заключил Гарри. – Кирей не станет ждать, пока мы постучимся в двери его церкви с штурмовыми винтовками и рубиновыми бомбами. Он натравит на нас того, кого считает абсолютным козырем.

– Айнцберны, – коротко бросила Рин, помрачнев.

– Именно, – подтвердил Лансер. – До него дошли вести, что маленькая белая бестия из замка в лесу уже двинула своего монстра в сторону города. Берсеркер на охоте.

***

Два часа спустя.

В просторной гостиной поместья Тосака снова собрался военный совет. Однако теперь круг союзников расширился.

Напротив камина, нервно сжимая колени, сидел Эмия Широ. Рядом с ним, в безупречной воинской позе сэйдза, расположилась Сэйбер. Лазурное платье воительницы было строгим, взгляд зеленых глаз — сосредоточенным и кристально чистым. На низком столике перед ней стояла уже третья по счету тарелка с рисовыми шариками онигири, которые девушка уничтожала с истинно королевским аппетитом и методичностью.

– Сакура… ты правда в порядке? – в десятый раз переспросил Широ, не в силах оторвать взгляда от девушки.

Рыжий юноша все еще пребывал в легком шоке. Утром, когда Рин через Арчера передала ему вызов в поместье Тосака, он ожидал увидеть военный штаб. Но никак не Сакуру — живую, свободную от вечной печали, сидящую рядом с грозной богиней Медузой, которая чистила яблоко тонким ножом.

– Да, сэмпай, – мягко улыбнулась Сакура, и в ее голосе звенела незнакомая ранее уверенность. – Братец Гарри и сестра спасли меня. Мне больше ничего не угрожает.

– Семья Мато прекратила свое существование, Эмия, – Гарри подошел к столу, положив ладони на карту Фуюки. – Закрыли этот вопрос. Теперь к делу. Перед нами главная угроза первой фазы войны. Замок Айнцберн в глубине северного леса.

Рин развернула спутниковый снимок, предоставленный Коянской:

– Илиясфиль фон Айнцберн. Гомункул высшего порядка, созданный исключительно для роли Мастера в этом ритуале. Ее слуга — Берсеркер. Истинное имя нам неизвестно, но по всем отчетам разведки Ассоциации это титан, способный голыми руками разрывать сталь и игнорировать большинство магических атак.

– Геракл, – негромко, тяжело произнес Арчер, материализовавшись у окна.

Все взгляды мгновенно скрестились на беловолосом лучнике.

– Геракл? – переспросила Сэйбер, отложив онигири, и ее рука инстинктивно легла на рукоять невидимого меча. – Величайший герой Греции? Сын Зевса?

– Он самый, – Арчер скрестил руки на груди, его серые глаза были темными, как грозовое небо. – Безумие класса Берсеркер лишило его разума и техник владения оружием, но многократно усилило физическую мощь. Но главное — его Благородный Фантазм. «Двенадцать Подвигов». Божественное благословение, дарующее ему тело, которое невозможно ранить атаками ниже А-ранга. И, что еще хуже… у него двенадцать жизней. Чтобы убить его окончательно, нужно уничтожить его плоть двенадцать раз, причем каждый раз — иной концептуальной атакой, так как его тело вырабатывает абсолютный иммунитет к тому, что убило его ранее.

В комнате повисла тяжелая, гнетущая тишина. Даже Широ, плохо разбиравшийся в рангах магии, побледнел, осознав масштаб чудовища.

– Двенадцать жизней… – пробормотала Рин, прикусив губу. – Моих сильнейших драгоценных камней едва хватит, чтобы снять одну. Может быть, две, если взорвать фамильный запас отца.

– Мой Экскалибур способен испепелить его, – твердо произнесла Сэйбер, поднимая гордый подбородок. – Один залп священного меча сотрет его до основания.

– И потратит всю прану твоего бездарного Мастера, оставив тебя без сил посреди заснеженного леса, – ехидно парировал Арчер. – К тому же, не факт, что высвобождение света снимет сразу все двенадцать жизней. Если он выживет хотя бы с одной — ты будешь разорвана на куски за полсекунды.

– Эй! Я не бездарный! – возмутился Широ, сжимая кулаки.

– Ты используешь цепи как крестьянин с мотыгой, Эмия, – сухо бросил Гарри, даже не повернув головы. – Но Арчер прав в одном: лобовая атака на Геракла — это самоубийство для традиционного мага. Однако мы не традиционные маги.

Юноша обвел взглядом присутствующих, и в его изумрудных глазах блеснула опасная, холодная искра:

– Мы не пойдем убивать Геракла. Мы пойдем разговаривать с его Мастером.

– Что?! – хором воскликнули Рин и Широ.

– Гарри, ты с дуба рухнул?! – Рин вскочила со стула. – Илиясфиль — живое оружие Айнцбернов! Она ненавидит весь мир, а особенно…

Она запнулась, бросив быстрый, испуганный взгляд на Широ.

Гарри заметил этот взгляд. Его губы тронула понимающая, горькая усмешка.

– Особенно семью Эмия, верно? – спокойно закончил он за сестру. – Потому что ее отец, Кирицугу Эмия, бросил ее в заснеженном замке десять лет назад и уехал в Японию, где усыновил другого мальчика. Тебя, Широ.

Широ замер. Его глаза расширились от немого потрясения:

– Кирицугу… У Кирицугу была дочь?!

– Была. И есть, – Гарри подошел к рыжему парню, опустив тяжелую руку ему на плечо. – Маленькая девочка, запертая в ледяной тюрьме среди бездушных големов. Ее тело перекроили алхимией, чтобы превратить в сосуд Грааля. Ей внушили, что отец предал ее ради тебя. Она идет сюда не за победой в войне, Широ. Она идет отомстить за украденное детство. За то, что у тебя был отец, а у нее — только холодные лаборатории и чудовище на цепи.

Широ опустил голову. Его кулаки задрожали так сильно, что побелели костяшки пальцев. Образ приемного отца — спокойного, немного грустного человека, курившего на веранде под луной, — столкнулся в его сознании с чудовищной правдой.

– Я… я не знал, – глухо выдавил он. – Он никогда не говорил…

– Потому что Кирицугу не мог вернуться за ней, – подал голос Арчер, и в его тоне прозвучала странная, выстраданная боль. – Старик Юбштактенхойт активировал барьеры замка. Кирицугу умирал от проклятия черной грязи Грааля. Он пытался пробиться к ней десятки раз, пока его тело гнило заживо, но его просто не пустили на порог. Он умер, так и не сумев спасти собственную дочь.

Гарри внимательно посмотрел на Арчера, отметив про себя эту поразительную осведомленность, но развивать тему не стал.

– Я знаю, каково это, – негромко произнес Гарри, и в комнате снова стало тихо. – Знаю, каково это, когда родители вычеркивают тебя из жизни ради другого ребенка. Ради «великой цели». Когда тебя бросают на помойке, считая мусором, пока твой брат купается в лучах славы национального героя. Илия наполнена той же ядовитой болью, которая едва не сожгла меня заживо до того, как Рин протянула мне руку.

Рин молча подошла к брату сзади и крепко сжала его локоть.

– Мы не станем уничтожать ребенка ради ритуала, – отрезал Гарри Тосака. – Мы выбьем у нее из-под ног иллюзию мести. Если понадобится связать Берсеркера боем — мы свяжем его силами четырех Слуг. Но цель операции — не голова героя, а сердце девочки. Мы заберем Илию из этого склепа точно так же, как забрали Сакуру.

– NFF Services полностью одобряет план гуманитарной экспроприации, – сладко промурлыкала Коянская, поправляя очки. – Кстати, о технической стороне вопроса: у меня есть пара концептуальных сюрпризов, способных снять с греческого полубога парочку жизней без лишней суеты. Крупный калибр творит чудеса, когда заряжен правильной ненавистью.

Сэйбер поднялась во весь рост, ее рука сжалась в кулак у сердца:

– Спасти невинное дитя от оков жестокой судьбы — долг истинного рыцаря. Я обнажу свой меч ради этой цели, Мастер.

– Я с вами, – твердо сказал Широ, поднимая на Гарри полные решимости глаза. – Если она дочь Кирицугу… она моя сестра. И я верну ее домой.

– Превосходно, – хищно усмехнулся Гарри. – Выдвигаемся через час.

***

Северный лес Айнцберн. Сумерки.

Здесь зима не отступала никогда. Вековые сосны стояли под тяжелыми шапками снега, глуша любые звуки. Морозный воздух обжигал ноздри ледяными иглами, а под толщей сугробов спала древняя, чужая магия европейской алхимии.

Отряд двигался сквозь чащу быстро и слаженно.

Впереди бесшумными тенями скользили Арчер и Лансер. Кельтский герой, временно оставив Базетт под защитой Медузы и Сакуры в поместье, вызвался добровольцем: перспектива скрестить копье с самим Гераклом заставляла кровь воина закипать в жилах. Следом шли Сэйбер и Широ. Замыкали шествие Гарри, Рин и Коянская.

– Внимание, – раздался мысленный посыл Арчера через командную связь. – Мы пересекли внешнюю границу барьера. Впереди прогалина перед главным замком. Нас ждут.

Отряд вышел на широкую поляну, усыпанную нетронутым, искрящимся в свете восходящей луны снегом. Вдали, на фоне свинцового неба, вздымались готические шпили величественного, мертвого замка из серого камня.

А посреди поляны стояли они.

В центре, укутанная в роскошное белое пальто с меховой опушкой и такую же круглую шапочку, стояла маленькая девочка. Ее длинные, серебристо-белые волосы струились по плечам, а глаза… глаза были рубиново-красными, бездонными и пугающе холодными.

По бокам от нее застыли две одинаковые высокие женщины в строгих белых одеяниях горничных. Селла — с короткими серебряными волосами и надменным, строгим взглядом, сжимающая алхимический жезл, и Лизрит — с длинной косой, держащая на плече массивную боевую алебарду из зачарованной стали.

Но даже эти трое казались лишь тенями по сравнению с тем, что возвышалось за их спинами.

Черная скала из чистых, переплетенных жил и мускулов. Гигант ростом под три метра, с кожей цвета застывшей вулканической лавы и дикой гривой черных волос. В его руке покоился бесформенный кусок монолитной скалы, превращенный в чудовищный топор-меч. Из его груди вырывалось тяжелое, хриплое дыхание, поднимавшееся в морозный воздух клубами белого пара, а в пустых, слепых глазницах тлело алое пламя безумия.

Берсеркер. Геракл.

– О-о-о… – раздался тонкий, серебристый, обманчиво детский смех.

Илиясфиль фон Айнцберн сделала шаг вперед, изящно приподняв подол пальто в пародийном реверансе:

– Какая прелесть! Ко мне в гости пожаловали сразу три Мастера! Наследники дома Тосака… И мой дорогой, глупый младший братик, Широ.

Широ вздрогнул, сделав шаг вперед:

– Илия…

– Замолчи! – ее голос мгновенно потерял детскую игривость, превратившись в визг раненой львицы. Рубиновые глаза девочки вспыхнули лютой, испепеляющей ненавистью. – Не смей произносить мое имя этим мерзким ртом! Ты занял мое место! Ты украл у меня отца! Он бросил меня гнить в этом снегу ради тебя! Но сегодня… сегодня Берсеркер оторвет тебе ноги, а я заберу твою душу и запру ее в кукле, чтобы ты страдал вечно!

Гигант за ее спиной издал оглушительный, утробный рев, сотрясший вековые сосны. Снег с веток лавиной рухнул на землю. Чудовищная аура давления класса Берсеркер ударила по поляне, заставив воздух звенеть от первобытного ужаса.

– Селла, Лизрит, отойдите назад, – приказала Илия, взмахнув тонкой ручкой. – Берсеркер… Убей их. Убей всех, кроме Широ. Его оставь мне живым!

Геракл сорвался с места. Земля под его ногами взорвалась, взметнув фонтаны мерзлой земли и снега. Он преодолел половину поляны за долю секунды, занося свой колоссальный каменный меч для удара, способного расколоть холм.

– Лансер! Сэйбер! Перехват! – рявкнул Гарри, и его голос перекрыл рев титана.

Два героических духа сработали как единый механизм.

Сэйбер взмыла в воздух, сжатый воздух вокруг ее клинка взревел, и невидимый меч встретил каменное лезвие Геракла в лобовом столкновении. Грохот удара был сравним со взрывом авиабомбы. Королеву рыцарей отбросило назад, ее сапоги пропахали глубокие борозды в снегу, но траектория атаки монстра была сбита.

В ту же секунду из слепой зоны Берсеркера вынырнул Лансер.

– Получай, здоровяк! – взвыл пес Куланна, и его алое копье Гэ Болг описало смертоносную дугу, метнувшись наконечником в горло титана.

Раздался металлический визг. Наконечник божественного копья высек сноп искр из шеи Геракла, но не оставил даже царапины. «Двенадцать Подвигов» отвергли атаку, не достигшую А-ранга.

Берсеркер даже не повернул головы — обратным движением левой руки, чудовищной когтистой лапой, он смахнул Лансера, как назойливую муху. Кельт успел подставить древко, но сила удара была такова, что воин с треском проломил три вековые сосны на краю поляны, скрывшись в снежном вихре.

– Бесполезно! – торжествующе закричала Илия, ее щеки пылали румянцем безумного восторга. – Мой Берсеркер сильнейший в мире! Вам не пробить его кожу!

– Коянская, Арчер, цельтесь в правое колено и глаз! Огонь! – скомандовал Гарри, уже срываясь с места по широкой дуге, обходя поле боя с фланга.

С холма ударил залп.

Арчер, встав на одно колено, материализовал свой массивный черный лук. Стрела, превращенная в спиральный меч Хрунтинг, сорвалась с тетивы, преодолевая звуковой барьер.

Одновременно с этим Коянская, вскинув тяжелую крупнокалиберную винтовку, спустила курок. Пуля с сердечником из зачарованного обедненного урана, напитанная концептом «Убийства Зверей и Героев», ударила синхронно со стрелой.

Двойной взрыв колоссальной мощности разорвал морозную тишину.

Плечо и коленный сустав Геракла окутались черным пламенем. Титан пошатнулся, издав яростный рев боли — концептуальный урон NFF Services и фантазм Арчера смогли пробить божественную защиту, сняв одну из жизней героя. Его плоть начала стремительно регенерировать, затягиваясь багровым дымом, но на эти три секунды монстр замер, восстанавливая баланс.

И этих трех секунд Гарри Тосака было более чем достаточно.

– Рин, прикрой горничных! Широ, за мной! – бросил он на бегу.

Селла и Лизрит мгновенно встали на пути Гарри.

– Назад, нарушитель! – крикнула Селла, вскидывая жезл, с которого сорвался сноп ледяных игл.

– Укрепление: драгоценный щит! – вклинилась Рин. Три сапфира вспыхнули в ее пальцах, создавая мерцающий синий барьер, принявший на себя алхимический лед. – Гарри, иди! Я разберусь с куклами!

Лизрит рванула вперед, занося тяжелую алебарду, чтобы разрубить Гарри пополам. Ее лицо было абсолютно бесстрастным, движения — механическими и смертоносными.

Но Гарри даже не замедлил шага. Трость-клинок в его руке с сухим щелчком обнажила зачарованную сталь. Скользящий, ювелирный выпад снизу вверх — лезвие Гарри ударило точно в сочленение древко-наконечник, отклоняя смертоносный топор, а его левая рука, напитанная тройным Гандром, впечаталась в грудину голема.

Удар отбросил Лизрит на пять метров в сугроб, временно сбив циркуляцию праны в ее искусственном теле, но не повредив жизненные узлы.

Гарри перемахнул через снежный вал и приземлился в трех шагах от Илии.

Девочка отшатнулась, ее рубиновые глаза расширились от паники. Она не ожидала, что кто-то сможет прорваться сквозь Берсеркера и ее элитных стражей с такой пугающей легкостью.

– Б-Берсеркер! Назад! – завизжала она.

Геракл взревел, бросая Сэйбер, и рванулся к своей госпоже, готовый смести все живое на своем пути. Но Арчер уже натянул тетиву для Каладболга II, а Сэйбер с яростным кличем вцепилась мечом в его ногу, заставляя гиганта потерять еще две драгоценные секунды.

Гарри не стал доставать пистолет. Он не стал активировать боевые руны.

Он просто опустился на одно колено прямо в мокрый снег перед дрожащей девочкой, втыкая трость в сугроб рядом с собой.

– Стой, Илия, – произнес он негромко, но с такой властной, спокойной силой, что крик девочки застрял у нее в горле.

– У-убирайся… – пролепетала она, пятясь, пока спиной не уперлась в холодный ствол сосны. – Берсеркер разорвет тебя… Он убьет вас всех…

Из-за спины Гарри выбежал запыхавшийся Широ. Он упал на колени рядом с Тосака, тяжело хватая ртом ледяной воздух. На его куртке были следы копоти, пальцы дрожали от холода, но взгляд был прикован к лицу девочки.

– Илия… – выдохнул Широ. – Пожалуйста. Послушай нас.

– Не слушай его, Илия! – Гарри перехватил ее взгляд, приковав ее рубиновые зрачки к своим изумрудным. В его глазах горела та самая правда, которую невозможно было подделать никакой магией. – Посмотри на меня. Я знаю, кто ты. Ты брошенная дочь. Ты ребенок, которого заперли в ледяной клетке и заставили верить, что весь мир — твои враги.

– Ты… ты ничего не знаешь! – по щекам девочки покатились первые горячие слезы, оставляя дорожки на фарфоровой коже. – Кирицугу предал меня! Он нашел другого! Он забыл меня!

– Он не забыл тебя, глупая маленькая кукла! – повысил голос Гарри, и в его тоне прорезалась неподдельная, выстраданная ярость. – Он пытался вернуться за тобой! Десятки раз! Но твои любимые «дедушки» Айнцберны закрыли барьер замка! Они знали, что он умирает от яда Грааля, и просто ждали, пока он сдохнет под этими соснами! Они вырастили тебя как бездушную бомбу, чтобы бросить в топку ритуала!

Илия замерла. Ее маленькие ручки, сжатые в кулачки, бессильно опустились.

– Нет… Дедушка сказал…

– Кирицугу каждую ночь смотрел на луну, – тихо, срывающимся голосом заговорил Широ, протягивая к ней ладонь. – Он сидел на веранде нашего дома в Фуюки. Он всегда выглядел так, будто часть его сердца осталась где-то далеко в снегах. Он никогда не говорил мне твоего имени, Илия… Но перед самой смертью он сказал: «Я не смог спасти тех, кого должен был». Он говорил о тебе. Все эти годы он думал только о тебе!

Слезы брызнули из глаз И