Приёмный младший брат семьи Тосака
Пепел червивого гнезда и шелк лисьих ласк
Февральский рассвет над Фуюки занялся тусклым, свинцовым маревом. Холодный ветер с океана гнал по пустым улицам клочья промозглого тумана, оседающего на асфальте тонкой ледяной коркой. Город спал чутким, тревожным сном, еще не зная, что в особняке на вершине холма Мияма готовится не просто вылазка магов, а показательная карательная операция.
В гостиной поместья Тосака царила абсолютная, деловая сосредоточенность. На массивном дубовом столе, поверх старинных карт города и схем лей-линий, были разложены вещи, которые повергли бы любого традиционного мага Часовой Башни в глубокий обморок.
Рядом с бархатными мешочками, полными ограненных рубинов высшей очистки, покоились плоские армейские заряды направленного действия, футуристические гранаты с маркировкой «NFF Services» и две модифицированные штурмовые винтовки с зачарованными глушителями.
Рин Тосака, одетая в свой привычный алый свитер и плотные черные брюки вместо школьной юбки, нервно затягивала кожаные боевые перчатки. Ее пальцы едва заметно подрагивали, но взгляд был тверд, как закаленный обсидиан.
– Мы не станем ждать вечера, – произнесла она, нарушая тишину. Голос девушки звучал глухо, сдавленно, но в нем звенела ярость, копившаяся долгих одиннадцать лет. – Синдзи в больнице. Его слуга дезориентирована. Если старик Дзокен заподозрит неладное, он может запереться в глубинах подвала или… или использовать Сакуру как живой щит.
– Не заподозрит, – Гарри Тосака стоял у зеркала, методично застегивая кобуры под полами длинного угольно-черного пальто.
Его движения были скупыми и точными. В отражении на него смотрел шестнадцатилетний маг с лицом аристократа и глазами хищника. В изумрудных зрачках, доставшихся от предательски забытой британской матери, танцевали багровые рубиновые отблески пробужденных цепей. Он поправил шелковый галстук, одернул темно-бордовый жилет и повернулся к сестре:
– Синдзи не скажет деду ни слова. После того, как я запечатал в нем Печать Андромеды, он скорее проглотит собственный язык, чем признается, как именно потерял контроль над Райдером. Дзокен считает, что мальчишка просто сбежал или отлеживается после неудачной попытки развернуть барьер. У нас есть эффект абсолютной внезапности.
– А этот… Эмия? И Сэйбер? – Рин бросила взгляд в сторону окна.
– Эмия со своей королевой прикрывают тылы на холме, – отозвался Гарри, проверяя ход затвора тяжелого автоматического пистолета, заряженного разрывными патронами с серебряной сердцевиной. – Широ слишком наивен для того, что мы собираемся сделать. Ему не место в подвале Мато. Увидев Сакуру в таком состоянии, он либо полезет под удар, либо начнет читать морали о благородстве. Там не будет благородства, Рин. Там будет бойня.
Из кресла в углу комнаты раздался тихий, мурлыкающий смешок.
Коянская сидела, закинув стройную ногу на ногу и опираясь подбородком на изящную ладонь в черной перчатке. Сегодня Слуга класса Ассасин сменила свой привычный офисный костюм на облегающий тактический комбинезон из полуматовой черной кожи с темно-розовыми вставками, который обрисовывал каждый изгиб ее потрясающей фигуры, подобно второй коже. Ее пышные розоватые волосы были забраны в высокий хвост, лисьи ушки на макушке слегка подрагивали в такт мыслям, а пушистый хвост лениво стелился по бархату обивки.
– Полностью поддерживаю нашего драгоценного директора, – пропела она, поправляя тонкие очки в золотой оправе. – Корпоративная зачистка проблемных зон должна проводиться быстро, профессионально и без лишних свидетелей. Термические смеси на основе белого фосфора и пранического напалма загружены в дроны. Мои сенсоры подтверждают: особняк Мато изолирован. Барьеры вокруг дома на удивление дряхлые — старый вампир слишком уповал на свою иллюзорную безопасность.
Гарри подошел к сестре и мягко опустил руку ей на плечо:
– Арчер прикроет периметр снаружи. Базетт и Лансер на резервной связи на случай вмешательства Кирея. Мы входим втроем. Ты, я и Коянская. Мы забираем Сакуру и сжигаем склеп. Ты готова, сестренка?
Рин сделала глубокий вдох, сжала кулаки так, что побелели костяшки, и посмотрела брату прямо в глаза:
– Я ждала этого дня с того момента, как отец закрыл за ней дверь. Веди, Гарри.
***
Жилой квартал Мияма, где располагалось поместье Мато, казался вымершим. В отличие от ухоженного, горделивого особняка Тосака, дом семьи Мато выглядел как гниющий зуб посреди здоровой челюсти: облупившаяся краска на европейском фасаде, заросший диким плющом кованый забор и тяжелая, липкая аура сырости, которая исходила от самой земли.
Воздух здесь пах не зимой, а тиной, гнилым деревом и застоявшейся кровью.
– Магические цепи: активация, – едва слышно прошептал Гарри.
Вдоль его позвоночника вспыхнула зеленая сеть. Сорок восемь каналов высочайшей проводимости заработали на полную мощность, накачивая мышцы взрывной силой и обостряя восприятие до предела. Он видел сквозь стены: тусклые, пульсирующие нити защитных барьеров, натянутые между каменными столбами ворот.
– Коянская, сними замок, – негромко приказал он.
– С превеликим удовольствием, босс, – улыбнулась лисица.
Она даже не достала оружие. Просто щелкнула тонкими пальцами. В воздухе материализовался крошечный парящий дрон размером с колибри, который с тихим жужжанием метнулся к главному руническому узлу ворот. Короткая вспышка ультрафиолета, глухой треск пережигаемых нитей праны — и массивные железные створки с протяжным скрипом отворились сами собой.
Они пересекли заброшенный сад за считанные секунды. Никаких церемоний, никаких вызовов на дуэль. Гарри подошел к тяжелой дубовой двери парадного входа, положил ладонь на замочную скважину и напитал пальцы чистой кинетической энергией:
– Взлом.
Дверь сорвало с петель, и она с грохотом влетела внутрь темного вестибюля, вздымая клубы вековой пыли.
В доме стоял могильный холод. Окна были наглухо заколочены тяжелыми портьерами, свет не проникал сквозь толщу грязи на стеклах. Но главное — пол. Половицы слабо вибрировали, издавая отвратительный, сухой шелест. Шелест сотен тысяч хитиновых панцирей, скребущихся под досками.
– Мерзость… – сквозь зубы процедила Рин, и в ее руке вспыхнул турмалин, озаряя холл резким синим светом.
Из темноты коридора, опираясь на узловатую деревянную трость, бесшумно выплыла фигура.
Старик Дзокен Мато выглядел как оживший труп, завернутый в бесформенное темное кимоно. Кожа цвета пергамента обтягивала череп, редкие седые волоски торчали из покрытой язвами лысины, а крошечные, глубоко посаженные глаза светились ядовитым, голодным блеском. Вокруг его подола вился рой жирных, полупрозрачных насекомых.
– О-о-о… – раздался его голос, похожий на шелест сухих листьев в склепе. – Какая неожиданная честь. Наследница дома Тосака… И ее приемыш. Вы нарушаете границы чужого владения, дети Токиоми. Разве ваш покойный отец не учил вас правилам приличия между семьями-основателями?
– Мой отец был глупцом, когда доверился тебе, падаль, – шагнул вперед Гарри.
Его трость-клинок с сухим щелчком легла на ладонь, а в левой руке уже блеснул тяжелый пистолет.
– Мы пришли не за правилами, Дзокен. Мы пришли забрать Сакуру.
Старик зашелся сухим, булькающим кашлем, который постепенно перерос в глумливый смех:
– Забрать Сакуру? Девочку, которую Токиоми бросил к моим ногам, словно ненужный огрызок? Она принадлежит семье Мато! Ее тело, ее истоки, ее магические цепи — всё перестроено моими червями! Она уже не человек, глупые дети! Она — сосуд, созданный страдать и приносить плоды для возрождения рода Мато!
– Заткнись! – вскрикнула Рин, и с кончиков ее пальцев сорвался сокрушительный залп черных сфер Гандр.
Проклятия рассекли воздух со скоростью пушечных ядер, врезаясь в грудь старика. Но тело Дзокена с мерзким чавкающим звуком лопнуло, распадаясь на мириады черных червей, которые визжащей лавиной хлынули во все стороны, расползаясь по полу, стенам и потолку.
– Глупцы! Я вездесущ! – раздался глумливый шепот отовсюду сразу. – Этот дом — моё тело! Вы сгниете здесь заживо!
– NFF Services гарантирует стопроцентную дезинсекцию помещений любого уровня загрязнения, – сладко промурлыкала Коянская, шагнув вперед и закрыв собой Рин.
В руках Слуги словно из воздуха материализовался массивный спаренный огнемет футуристической конструкции с двумя круглыми баллонами за спиной.
– Зажигай, мальчики и девочки!
Ослепительный, ревущий вихрь белого фосфорного пламени вырвался из сопел оружия, заливая вестибюль очищающим адом. Температура в помещении мгновенно подскочила до полутора тысяч градусов.
Визг горящих заживо червей слился в оглушительный, сводящий с ума вой. Черви лопались, как перезрелые ягоды, обугливаясь до состояния черного пепла еще в воздухе. Пламя Коянской не было обычным огнем — оно выжигало саму прану, уничтожая духовную структуру фамильяров Мато до основания.
– Гарри, подвал! Вход под лестницей! – крикнула Рин сквозь грохот пожара, удерживая защитный ветряной барьер, чтобы дым не душил легкие.
– Вперед!
Гарри сорвался с места. Удар ноги, напитанной руной разрушения, вышиб тяжелую железную решетку в полу под парадной лестницей. В нос ударила волна такого чудовищного зловония — смесь разлагающейся плоти, гноя и спермы паразитов, — что юношу едва не вывернуло наизнанку.
Он не колебался ни секунды. Спрыгнув в темный провал, Гарри приземлился на каменные плиты подземелья.
***
Это было сердце тьмы.
Огромный сводчатый подвал, освещенный лишь тусклым фосфоресцирующим сиянием ядовитой слизи на стенах. Весь пол помещения представлял собой гигантскую, шевелящуюся яму, наполненную миллионами омерзительных плотоядных червей с острыми зубастыми пастями.
А посреди этой ямы, на возвышении из черного камня, лежала девушка.
Сакура.
Ее школьная форма была разорвана в лохмотья, обнажая бледную, покрытую кровоподтеками и следами укусов кожу. Некогда темные волосы окончательно выцвели до тусклого пепельно-фиолетового оттенка. Глаза девушки были полузакрыты, невидящие, пустые, полные абсолютного, сломанного отчаяния. Черви лениво ползали по ее бедрам и рукам, высасывая последние капли маны.
Рядом с ней, сжимая в руках цепи, стояла Райдер. Слуга замерла, готовая защищать своего истинного Мастера до последнего вздоха, но увидев спрыгнувшего Гарри, не сделала ни шага вперед. Ее скрытые повязкой глаза обратились к нему с немой мольбой.
– С-сестра?.. – едва слышно прошелестели запекшиеся губы Сакуры, когда по лестнице следом за Гарри сбежала Рин.
– Сакура! – Рин задохнулась от крика, прижав ладони к губам. Слезы хлынули из ее глаз, смывая всю аристократическую спесь, оставляя лишь невыносимую, разрывающую сердце боль. – Сакура, боже мой… Что они с тобой сделали…
– Не подходи… – простонала девочка, судорожно пытаясь отползти назад, пряча разорванное тело. – Не смотри на меня, сестренка… Я грязная… Я червивая… Они внутри меня…
– Заткнись, маленькая дурочка, – раздался твердый, властный голос Гарри.
Юноша шагнул прямо в яму.
Черви бросились к его ногам, чуя свежую, невероятно чистую плоть и кровь. Но Гарри лишь опустил кончик трости на каменный пол:
– Преобразование: Рубиновый резонанс. Сжечь дотла.
Волна алой праны хлынула во все стороны от его сапог, как расплавленное стекло. Черви, касаясь этой энергии, вспыхивали ярким рубиновым пламенем и с треском осыпались безвредным стеклянным шлаком. В три широких шага Гарри преодолел расстояние до постамента, поднялся на него и опустился на колени перед Сакурой.
Из темноты под потолком вновь соткалось мерзкое лицо Дзокена:
– Тщетно! Вы опоздали! В ее сердце сидит Главный Червь — осколок моей души! Если вы попытаетесь выжечь его, ее сердце остановится! Она погибнет вместе со мной! Семья Мато победит в любом случае!
Рин замерла, побелев как полотно:
– Главный Червь… Червь Сердца?! Гарри, это правда… Он оплел ее жизненные каналы! Обычная хирургия или магия убьют ее на месте!
– Обычная — убьет, – Гарри даже не поднял взгляда на парящее в воздухе лицо чудовища.
Он снял свое черное пальто и бережно укутал им дрожащее, обнаженное тело Сакуры. Девочка сжалась в комок, судорожно вцепившись пальцами в его рукав.
– Ты узнаешь меня, Сакура? – тихо, невероятно нежно спросил он, убирая спутанные фиолетовые пряди с ее мокрого от слез лба.
– Б-братец Гарри?.. – всхлипнула она, и в ее пустых глазах впервые за долгие годы затеплился слабый огонек надежды. – Мне больно… Внутри так холодно…
– Я знаю, сестренка, – Гарри накрыл ее левую грудь, прямо над бьющимся сердцем, ладонью в перчатке. – Ты терпела этот ад слишком долго. Но сегодня дом Тосака забирает тебя назад. И я вырву эту падаль из твоей груди собственными руками.
Он повернул голову к лестнице:
– Коянская! Пакет биофильтрации высшего ранга. Живо!
– Уже здесь, мой решительный Мастер, – раздался стук каблуков.
Слуга класса Ассасин грациозно спустилась в подвал, перешагивая через догорающий пепел. В ее руках был открытый металлический кейс, в котором лежала серебряная игла с тончайшей светящейся трубкой и крупный, абсолютно прозрачный сосуд из слезного хрусталя, зачарованный рунами запечатывания.
– Наноструктурный антипаразитарный гель NFF, – отчеканила Коянская с профессионализмом военного врача. – Заблокирует нервные окончания червя за полторы секунды. Но вытягивать его из ее ядра придется вам, Гарри. Ваша уникальная структура цепей — единственный проводник, способный перехватить осколок чужой души, не разорвав тонкие ткани девочки.
– Я сделаю это, – отрезал Гарри.
– Ты с ума сошел?! – вскрикнула Рин, подбегая к постаменту. – Пропустить через свои цепи душу Дзокена?! Его яд сожжет твои контуры! Ты можешь погибнуть сам!
– Я выжил под Авада Кедаврой в три года, сестренка, – усмехнулся Гарри хищно и бесстрашно. – И выжил в аду маггловского приюта у Дурслей. Какая-то трупная вошь не сломает мою волю. Рин, держи ее за руку. Держи и не отпускай.
Рин упала на колени рядом с сестрой, крепко вцепившись в ее холодную, исхудавшую ладонь:
– Я с тобой, Сакура… Я больше никогда тебя не оставлю! Никогда!
Гарри сорвал перчатку с правой руки. На тыльной стороне ладони вздулись вены, напитанные изумрудным огнем.
– Коянская, вводи блокатор!
Игла мягко вошла в вену Сакуры. Золотистая светящаяся жидкость хлынула в тело девочки. Сакура выгнулась дугой, ее глаза широко распахнулись. Из ее горла вырвался приглушенный стон, когда паразиты внутри нее начали биться в предсмертных конвульсиях.
Гарри прижал голую ладонь к ее груди:
– Структурный резонанс: поглощение и экстракция. Кровь дома Тосака, ответь на мой зов!
В подвале повисла мертвая тишина, нарушаемая лишь гулом колоссальной мощи. Магические цепи Гарри вспыхнули с такой силой, что сквозь его белую рубашку проступил сияющий зеленый скелет. Он буквально вонзил свою нематериальную прану глубоко в духовное тело Сакуры, нащупывая склизкую, отвратительную тварь, вцепившуюся в ее сердечный клапан.
Дзокен внутри нее заверещал:
– НЕТ! ТЫ НЕ ВЫРВЕШЬ МЕНЯ! Я СОЖРУ ТЕБЯ ИЗНУТРИ!
– Подавись, мразь, – прорычал Гарри сквозь стиснутые зубы.
Юноша дернул на себя поток праны. Боль была неописуемой — словно через его нервы протащили колючую проволоку, раскаленную добела. Трупный яд Дзокена хлынул по цепям Гарри, пытаясь отравить его плоть, но встретил несокрушимую ярость Блэков и холодный барьер драгоценной магии Тосака.
С влажным, хлюпающим звуком из груди Сакуры вырвался сгусток мерзкой черной эктоплазмы, в центре которого бился жирный, белый червь с крошечным человеческим лицом старика.
– В банку его! – крикнул Гарри, задыхаясь от боли.
Коянская среагировала молниеносно: серебряный захват подхватил извивающегося паразита и с силой впечатал его в зачарованный хрустальный сосуд. Крышка захлопнулась с глухим щелчком вакуумного замка.
– Пусти-и-и-те! – визжал крошечный Дзокен за толстым стеклом. – Я часть Истока! Я бессмертен!
Гарри тяжело поднялся на ноги. Его шатало, дыхание сбивалось, а кожа была бледной, как снег, но в глазах полыхал триумф истинного победителя.
Он взял сосуд из рук Ассасина, поднял его перед собой и посмотрел на бьющегося внутри паразита с ледяным презрением:
– Ты не бессмертен, старик. Ты просто вонял слишком долго.
Гарри направил ствол пистолета прямо в стекло банки:
– Авада… нет, ты не достоин даже этого. Умри как мусор.
Выстрел зачарованной разрывной пули в упор разнес хрусталь в пыль. Серебряный заряд, напитанный очищающим огнем Коянской, обратил плоть Червя Сердца в горсть серого, мертвого пепла за долю секунды.
В ту же секунду все оставшиеся в подвале черви замерли, затряслись и начали стремительно высыхать, превращаясь в труху. Дом Мато умер. Его хозяин перестал существовать.
Сакура обмякла на руках у плачущей Рин. Ее дыхание стало ровным, спокойным, чистым — впервые за одиннадцать проклятых лет. С ее бледных щек сошел синюшный оттенок, уступая место живому теплу.
Райдер опустилась на одно колено перед Гарри, склонив голову в глубоком, благоговейном поклоне:
– Дом Тосака сдержал свое слово. Отныне и до конца моих дней в этом мире… мой клинок служит вам.
– Позаботься о ней, Медуза, – тихо ответил Гарри, прислонившись спиной к колонне. Его цепи пульсировали остаточной болью, перед глазами плыли цветные круги истощения. – Рин… забирайте ее. Уходим.
Коянская сделала шаг вперед, активируя на запястье таймер детонатора:
– Десять секунд до полного термического очищения объекта. Прошу всех покинуть помещение, господа. Корпорация NFF не несет ответственности за сгоревшие прически.
***
Поместье Тосака. Поздний вечер того же дня.
Операция завершилась абсолютным успехом. Поместье Мато выгорело дотла, оставив на своем месте лишь оплавленный каменный фундамент, который муниципальные службы Фуюки списали на взрыв бытового газа и старой проводки.
Сакура спала на втором этаже особняка Тосака — в лучшей гостевой комнате, на мягких шелковых простынях, отмытая, накормленная восстанавливающим бульоном и укутанная заботой. Рин сидела у ее постели, не выпуская руки сестры ни на минуту, словно боясь, что этот покой окажется сном. Рядом, в тени портьер, бесшумным стражем замерла Райдер, оберегая покой своей истинной госпожи.
А в восточном крыле особняка, в личных покоях Гарри, тишина была иной. Тяжелой, тягучей, наэлектризованной до предела.
Комната была погружена в полумрак. Лишь угли в камине бросали багровые отсветы на персидский ковер, полированное красное дерево книжных шкафов и широкую кровать под темно-зеленым балдахином.
Гарри сидел на краю кровати, тяжело опустив голову на руки.
Его колотило. Мелкая, противная дрожь сотрясала мускулы, а кожа горела, словно в жестокой лихорадке. Вытягивание духовного паразита Дзокена и последовавшая за этим блокировка проклятия не прошли даром: резервы праны юноши были истощены до нуля, а магические цепи, перенесшие запредельную нагрузку, «горели», посылая в мозг фантомные импульсы острой боли.
В мире магов это состояние называлось праническим выгоранием. Без немедленного восполнения энергии оно грозило разрушением нервной системы и комой.
Дверь в спальню бесшумно отворилась.
На пороге стояла Коянская.
Она уже сняла тактический комбинезон. Теперь на ней было надето лишь тончайшее, полупрозрачное черное кружевное белье, подчеркивающее невероятную, идеальную белизну ее кожи, осиную талию и роскошную, пышную грудь. Чулки с кружевной резинкой крепились тонкими поясками, а на ногах по-прежнему оставались туфли на головокружительных шпильках, придававшие ее походке хищную, плывущую грацию.
Она мягко прикрыла за собой дверь и повернула ключ в замке. Металлический щелчок прозвучал в тишине комнаты как взвод курка.
– Ох, посмотрите на этого героя… – раздался ее бархатный, мурлыкающий голос.
Она неторопливо подошла к кровати, покачивая бедрами. Ее длинный розовый хвост лениво вздрагивал, а янтарные глаза за стеклами тонких очков светились первобытным, голодным огнем.
– Спас сестренку. Уничтожил векового монстра. Поставил на колени древний род… – Коянская остановилась прямо перед сидящим Гарри, и тонкий аромат ее духов — мускус, корица, пудра и едва уловимый запах опасности — мгновенно заполнил легкие юноши. – А теперь сидит здесь, задыхаясь от истощения, и гордо ждет, пока его цепи окончательно расплавятся. Вы неисправимы, мистер Тосака.
Гарри попытался поднять голову, скривив губы в привычной надменной усмешке, но голос подвел его, прозвучав хрипло:
– Я… в порядке, Коянская. Мне просто нужно… пара часов сна…
– Молчать, – мягко, но с непререкаемой властностью оборвала она его.
Изящная ладонь в тонкой черной митенке легла ему на подбородок. Длинные наманикюренные пальчики властно заставили его поднять лицо. Коянская наклонилась, и ее пышная, вздымающаяся от дыхания грудь оказалась в дюйме от его глаз.
– Вы мой Мастер, Гарри. Мой главный актив, мой ключевой инвестор и… мой самый восхитительный мужчина, – прошептала она прямо ему в губы, опаляя горячим дыханием. – И генеральный директор NFF Services никогда не позволяет своим стратегическим партнерам банкротиться от нехватки ликвидности. Пришло время платить по счетам. И сегодня… условия диктую я.
Прежде чем Гарри успел возразить, ее руки скользнули к его плечам.
Одним легким, плавным движением, в котором чувствовалась нечеловеческая сила Героического Духа, Коянская толкнула его назад. Гарри опрокинулся на шелковые подушки.
В следующее мгновение она уже была сверху.
Ее колени плавно опустились по обе стороны от его бедер, зажимая его в мягкий, но абсолютный плен. Кружево ее белья едва сдерживало соблазнительные формы, а шелковистый кончик ее лисьего хвоста скользнул по его шее, щекоча кожу и заставляя дыхание юноши перехватить.
– Коянская… – выдохнул он, чувствуя, как жар ее тела прожигает остатки его самоконтроля.
– Тс-с-с… – она сняла свои очки, небрежно бросив их на прикроватную тумбочку, и в ее открывшихся глазах вспыхнуло чистое пламя древнего божественного зверя. – Расслабьтесь, босс. Отдайте контроль. Сейчас вы не глава рода и не грозный дуэлянт. Сейчас вы просто мой.
Она наклонилась и впилась в его губы поцелуем.
Это был не робкий девичий поцелуй, а настоящее вторжение. Жадный, властный, пьянящий. Ее язык собственнически проник в его рот, сплетаясь с его языком, выпивая его стоны. Одновременно с этим кончики ее острых ноготков мягко впились в ткань его рубашки.
Раздался сухой треск: зачарованная ткань разорвалась от ворота до пояса под ее пальцами, обнажая мускулистую, покрытую шрамами грудь молодого мага.
Коянская оторвалась от его губ, оставляя влажный блеск, и провела ладонями по его обнаженному торсу. Ее пальцы были горячими, как расплавленный воск. В тех местах, где она касалась его кожи, магические цепи Гарри отзывались яростным, сладким покалыванием.
– Какое великолепное тело… – промурлыкала она, спускаясь поцелуями к его шее, слегка прикусывая кожу острыми зубками прямо над пульсирующей сонной артерией. – Столько силы, столько гордости… Позвольте мне забрать эту боль, Гарри.
Ее рука скользнула ниже, расстегивая ремень его брюк. Движения Слуги были выверенными, дразнящими, полными изощренного опыта. Когда ее пальцы обвили его уже твердую, пылающую плоть, Гарри не сдержал низкого, гортанного стона, судорожно вцепившись пальцами в простыни.
– О-о-о… Какая нетерпеливость, – усмехнулась лисица, глядя на него сверху вниз сквозь полуприкрытые веки. – Но мы никуда не спешим. Контракт требует полного погружения.
Она медленно стянула с него остатки одежды, оставляя абсолютно обнаженным перед своим взором. Затем Коянская приподнялась на коленях, плавным движением сдвинула в сторону узкую полоску своего кружевного белья, открывая влажное, истекающее сладким нектаром лоно.
Ее пушистый хвост обвился вокруг запястий Гарри, прижимая его руки к матрасу над головой — не грубо, но так, чтобы он не мог изменить позу без ее позволения.
– Смотри на меня, Гарри, – приказала она, переходя на «ты», и в ее голосе прозвучали нотки древней, неоспоримой богини. – Смотри, как твоя Слуга берет то, что принадлежит ей по праву.
Она медленно, дразняще опустилась на него.
Гарри стиснул зубы до скрежета, когда ее обжигающая, невероятно тесная и влажная глубина приняла его внутрь. Ощущение было настолько острым, ошеломляющим, что перед глазами вспыхнули золотые искры. Она вобрала его в себя целиком, до самого основания, издав протяжный, сладострастный стон, от которого задрожали ее лисьи ушки:
– А-а-ах… Боги… Какой ты горячий…
В то же мгновение, когда их тела соединились, между ними замкнулся духовный контур.
Это было не просто физическое соитие — это был древнейший ритуал слияния душ. Густая, пульсирующая золотом прана Коянской, насыщенная звериной жизненной силой и концептуальной мощью ее происхождения, мощным потоком хлынула в опустошенные цепи Гарри.
Боль угасла мгновенно. Ее смыло ревущей волной наслаждения такой силы, что юноша запрокинул голову назад, выгибаясь навстречу ее телу. Его нервы больше не горели разрушением — они жадно впитывали ее силу, переплавляя ее в чистый восторг.
Коянская начала двигаться.
Она задавала ритм сама — тягучий, глубокий, мучительно-сладкий. Ее бедра описывали плавные, круговые движения, выжимая из него каждую каплю ощущений. Она наклонялась вперед, прижимаясь своей упругой грудью к его груди, шепча ему на ухо бесстыдные, дразнящие ласки на смеси древних языков, кусая его мочку уха и заставляя его тело отзываться на каждый толчок.
– Ты чувствуешь это, мой Мастер?.. – стонала она, ускоряя темп, ее ногти оставляли алые полосы на его плечах. – Чувствуешь, как я наполняю тебя?.. Ты мой… Мой прекрасный, смертоносный мальчик…
Гарри попытался перехватить инициативу, податься бедрами навстречу, но ее хвост крепче сжался на его запястьях, а сама она на секунду замерла, вонзив зубки в его ключицу:
– Не смей… Я веду этот танец, Гарри. Терпи… Наслаждайся тем, что я тебе даю…
И она увеличила скорость.
Ее движения стали яростными, отрывистыми, дикими. Кровать жалобно заскрипела под их весом. Шлепки влажной плоти о плоть сливались с ее сдавленными, восторженными стонами и его хриплым дыханием. Золотой свет праны струился по их соединенным телам, озаряя спальню неземным сиянием.
Гарри смотрел на нее снизу вверх — на ее запрокинутое в экстазе лицо, на взмокшие розоватые волосы, на капли пота, блестящие на ключицах, на хищные янтарные глаза, полные безграничной, всепоглощающей страсти. В этот миг она была не наемницей и не секретарем. Она была первобытной силой природы, нашедшей своего единственного избранника.
Волна кульминации накатила внезапно, неотвратимо, подобно океанскому цунами.
– Гарри!.. – вскрикнула Коянская, теряя остатки своей напускной сдержанности.
Ее внутренние мышцы сжались вокруг него с чудовищной, пульсирующей силой, выжимая его до последней капли.
Гарри сорвался следом. С глухим, звериным рыком он излился глубоко внутрь нее, отдавая ей все накопившееся напряжение, всю ярость прошедших битв, весь свой огонь. В этот миг его магические цепи ослепительно вс