Приёмный младший брат семьи Тосака
Снежные слёзы и клятва у зимнего очага
Слёзы брызнули из глаз Илии внезапно, словно ледяная плотина, сдерживавшая одиннадцать лет одиночества и боли, наконец дала трещину.
Она стояла, маленькая, хрупкая, прижавшись спиной к шершавой коре сосны, и её плечи судорожно вздрагивали под тяжелым белым пальто. Весь мир, выстроенный для неё суровыми алхимиками Айнцберн, — мир, где она была лишь инструментом, мечом возмездия и сосудом для чужого величия, — рушился прямо на глазах.
– Нет… вы всё врёте… – прошептала она, но в её тонком голоске уже не осталось прежней металлической злобы, лишь детское, разрывающее душу отчаяние. – Дедушка Ахат говорил мне… Он поклялся, что Кирицугу предал семью! Что он забыл меня в ту же секунду, как ступил на землю этой варварской страны!
– Твой дедушка Ахат — замшелый гомункул, застрявший в своих пыльных иллюзиях тысячелетней давности, – Гарри Тосака медленно поднялся с колена, отряхивая снег с брюк, но его взгляд оставался на уровне лица девочки. – Я знаю этот сорт людей, Илия. Старики, мнящие себя архитекторами чужих судеб. В Британии был один такой же… Великий светлый волшебник, вершитель судеб. Он посмотрел на меня, трехлетнего ребенка с разорванным ядром, и решил, что я непригоден для его великой шахматной партии. И просто выбросил меня. Словно сломанную игрушку.
Илия замерла, широко распахнув заплаканные рубиновые глаза. Сквозь мутную пелену слёз она вглядывалась в лицо юноши. В нём не было жалости — того отвратительного, унизительного чувства, которое она ненавидела больше всего на свете. В нём была холодная, выстраданная солидарность существа, прошедшего через тот же персональный ад.
– Но разница между нами в том, – продолжил Гарри, и его голос звучал мягко, но веско, перекрывая вой морозного ветра, – что Кирицугу не выбрасывал тебя. Он бился в барьеры твоего замка до тех пор, пока проклятая грязь Грааля не разъела его легкие. Он умер не победителем, а сломленным отцом, у которого отняли самое дорогое. И ненавидеть за это Широ — всё равно что винить зеркало в том, что оно отражает пустоту.
Широ сделал еще один шаг вперед. Он не стал прибегать к витиеватым речам, в которых никогда не был силен. Рыжеволосый юноша просто опустился на колени прямо в сугроб перед девочкой и неловко, бережно обнял её за плечи.
– Прости меня, Илия, – глухо выговорил он, уткнувшись лбом в край её меховой шапочки. – Прости, что я жил в тепле, пока ты замерзала здесь. Я не знал. Но теперь я знаю. И если ты хочешь меня убить… если тебе от этого станет легче… я не сдвинусь с места. Но сначала позволь мне быть твоим братом. Хотя бы на один день.
Маленькие кулачки девочки впились в ткань его куртки. Она зажмурилась, задрожала всем телом и вдруг уткнулась лицом в его грудь, зарыдав в голос — громко, отчаянно, как может плакать только ребенок, которого наконец-то нашли в темноте.
Позади них раздался глухой, сотрясающий землю шаг.
Геракл замер в пяти метрах. Огромный титан опустил свой каменный тесак, вонзив его в мерзлую землю. Багровое пламя безумия в его слепых глазницах медленно угасало, сменяясь глубоким, почти разумным золотистым тлением. Древний герой, чья легенда была полна трагедий и утраты собственных детей, безошибочно почувствовал: опасность миновала. Его маленькая госпожа больше не нуждалась в защите от клинков. Ей нужна была защита от холода.
– Илия-сама! – раздался встревоженный крик со стороны деревьев.
Селла, пошатываясь, выбралась из снежного завала, судорожно сжимая алхимический жезл. Рядом с ней Лизрит тяжело опиралась на свою алебарду, тяжело дыша, но её кукольное лицо впервые выражало нечто похожее на растерянность.
– Опустите оружие, горничные, – раздался с холма холодный, насмешливый голос.
Коянская стояла на ветке вековой сосны, держа тяжелую снайперскую винтовку на плече с такой небрежной легкостью, словно это был дамский зонтик. Её розовые лисьи ушки довольно подергивались, а хвост плавно покачивался на фоне луны.
– Корпоративное слияние завершено, дамочки. Конфликт исчерпан, стороны переходят к этапу взаимовыгодного сотрудничества. Стрелять сейчас — это просто портить дорогой снег и мои нервы.
– Селла… Лиз… – сквозь всхлипы донесся голос Илии из объятий Широ. Девочка с трудом повернула мокрое от слёз лицо в сторону служанок. – Всё кончено. Остановитесь.
Селла медленно опустила жезл, её плечи поникли:
– Но… как же наказ господина Юбштактенхойта? Великий ритуал… Третья магия…
– К черту вашего господина, – отрезала Рин Тосака, подходя ближе и пряча руки в карманы своего алого пальто. На её щеках ещё горел боевой румянец, но взгляд был предельно собранным. – Род Айнцберн не имеет юрисдикции на территории Фуюки. За этот город отвечает семья Тосака. И если мы говорим, что забираем этого ребенка под свою защиту, значит, так оно и будет. Любой гомункул из Германии, который сунет сюда свой нос, отправится на переплавку. Гарри позаботится об этом лично.
Гарри коротко усмехнулся, бросив на сестру одобрительный взгляд:
– Не преувеличивай мою кровожадность, Рин. Хотя пара термических рун в их замковых лабораториях определенно не помешала бы для улучшения вентиляции.
Илия шмыгнула носом, робко отстранилась от Широ и подняла взгляд на Гарри.
– Ты… правда маг семьи Тосака? – тихо спросила она, разглядывая его черное пальто, строгий бордовый жилет и трость с рубиновым навершием. – Я слышала о них. Высокомерные, жадные хранители ритуала…
– Высокомерные — чистая правда, – ничуть не смутился Гарри. – Жадные — вопрос грамотного перераспределения активов. А что касается семьи… Теперь ты тоже часть этой головной боли, Илия. У Широ катастрофически не хватает мозгов, чтобы быть нормальным старшим братом, так что присматривать за вами обоими придется мне.
На бледном, заплаканном личике девочки вдруг промелькнула озорная, чисто детская улыбка:
– Значит… у меня теперь целых два брата? Глупый рыжий братик и страшный важный братик?
– Эй! Почему это я глупый?! – тут же возмутился Широ, потирая затылок.
– Потому что ты полез обнимать вражеского Мастера посреди снежной бури, идиот, – закатила глаза Рин, но в её голосе звенело облегчение. – Ладно, семейный совет объявляется закрытым. Здесь чертовски холодно, а у нас в поместье стынет чай и ждет целая толпа голодных ртов.
***
Поместье Эмия, час спустя.
Традиционный японский дом, рассчитанный на скромную жизнь отшельника-мага и его приемного сына, сегодня трещал по швам. Никогда еще со времен Четвертой войны эти стены не видели подобного скопления могущественных сущностей, готовых стереть в пыль небольшую армию.
В огромной кухне-столовой стоял невообразимый гвалт.
– Мясо! Ещё мяса! – царственным тоном требовала Сэйбер, стуча палочками по краю пустой пиалы. Лазурное платье воительницы было безупречно отглажено, золотые волосы уложены в аккуратную косу, но аппетит оставался поистине драконьим. – Эмия Широ, ваши кулинарные навыки — единственное оправдание вашей вопиющей неосмотрительности на поле боя! Этот соус терияки божественен!
– Сейчас, Сэйбер, подожди минутку! – Широ метался между тремя сковородами, на которых шкворчало мясо, овощи и рыба. Его лицо сияло от искреннего, незамутненного счастья.
Рядом с ним, завязав длинные фиолетовые волосы в хвост и надев легкий фартук, тихо нарезала овощи Сакура. Девушка двигалась плавно, без тени былой скованности.
– Сэмпай, позволь мне заняться рисом, – мягко улыбнулась она, перехватывая деревянную лопатку. – Ты и так набегался по морозу.
– Спасибо, Сакура, ты меня спасаешь, – с благодарностью выдохнул парень.
За столом, скрестив ноги на манер принцессы, восседала Илия. Девочка уже успела сменить морозное пальто на мягкое домашнее кимоно, которое Сакура нашла в сундуках Кирицугу, и теперь с упоением уплетала клубничное пирожное. По обе стороны от неё, словно две мраморные колонны, замерли Селла и Лизрит.
– Леди Илия, этикет запрещает класть локти на стол, – чопорно поучала Селла, нервно поправляя чепец. – И этот дом… он абсолютно не приспособлен для содержания наследницы Айнцберн! Здесь дует из всех щелей! А этот человек с рыжими волосами… он готовит еду голыми руками! Это антисанитария!
– Расслабься, Селла, – лениво протянула Лизрит, с аппетитом уплетая рисовый онигири с тунцом. – Еда вкусная. Тепло. И здесь нет дедушки, который заставляет нас полировать серебро по двенадцать часов в день.
– Лиз! Как ты можешь проявлять такое вопиющее легкомыслие перед лицом врагов?!
– Мы больше не враги, Селла, – промурлыкала Илия, слизывая крем с пальчика и лукаво поглядывая на Гарри, сидевшего во главе стола. – Правда, братец Гарри?
Гарри Тосака неторопливо сделал глоток превосходного черного чая сорта «Эрл Грей», который лично привез из Лондона и категорически запретил портить кипятком из-под крана.
– Правда, Илия. Но если твоя горничная разобьет хотя бы одну чашку из сервиза Рин, я заставлю её отрабатывать долг на угольных шахтах моей Слуги.
Селла поперхнулась воздухом и возмущенно выпрямилась, но спорить не посмела — взгляд Гарри обладал той специфической тяжестью, от которой у големов начинали сбоить алхимические контуры.
В дальнем углу комнаты, у раздвижной перегородки, ведущей в сад, царила иная атмосфера.
Базетт Фрага МакРемитц сидела на татами, опираясь спиной на деревянную балку. Её культя на месте левой руки была плотно забинтована зачарованным льняным полотном, пропитанным целебным составом дома Тосака, но в здоровой правой руке женщина сжимала литровую кружку темного эля.
– Ха! Ну и дыра этот ваш Дальний Восток! – громогласно хохотал сидевший рядом с ней Лансер.
Кельтский герой уже опустошил половину запасов спиртного в доме и теперь с жаром жестикулировал, едва не задевая потолочные балки.
– Но должен признать, Базетт, компания подобралась что надо! Этот парень, Тосака, мыслит как настоящий вождь! Сначала накормить, потом напоить, а затем пойти и спалить деревню врага дотла! Вот это я понимаю — политика!
– Заткнись и пей, Кухулин, – с кривой, но довольной усмешкой бросила Базетт, чокаясь с ним кружкой. – Если бы не Тосака, ты бы сейчас полировал полы в церкви у этого ублюдка Котомине.
– О, за это я готов поднять еще один кубок! – осклабился Лансер. – Клянусь своими рунами, когда мы доберемся до этого фальшивого попа, я лично вырву ему печень и скормлю её воронам!
– Фу, какая неаппетитная терминология за обеденным столом, – раздался бархатный, мурлыкающий голос.
Коянская скользнула в комнату бесшумно, словно дым. Слуга класса Ассасин уже успела сменить тактическую экипировку на элегантное темно-вишневое платье-ципао с высоким разрезом вдоль бедра, обнажающим безупречную линию ноги в тонком чулке. Подойдя к Гарри со спины, она совершенно естественно, по-хозяйски опустила свои ухоженные ладони ему на плечи, слегка разминая уставшие мышцы юноши. Её пушистый хвост лениво коснулся его шеи, вызвав тихий сдавленный вздох со стороны Рин.
– Босс, спутниковые каналы настроены, – прошептала лисица ему на ухо, обдавая кожу пьянящим ароматом корицы и мускуса. – Защищенный узел связи готов. Наша маленькая директор из Часовой Башни уже трижды пыталась пробиться сквозь помехи. Кажется, она на грани нервного срыва.
Гарри аккуратно поставил фарфоровую чашку на блюдце:
– Прошу меня извинить. Дела Ассоциации.
Он поднялся из-за стола, поймав на себе сложный, ревниво-восхищенный взгляд сестры:
– Не задерживайся, Гарри. Нам еще нужно распределить дежурства на ночь. Геракл, конечно, спит во дворе под соснами, но с Кирея станется натравить на нас что-нибудь ядовитое.
– Не волнуйся, Рин, – юноша мимолетно коснулся её макушки привычным жестом. – Пока Коянская держит периметр, к этому дому не подберется даже муха без официального разрешения NFF Services.
***
Додзё семьи Эмия, расположенное в глубине сада, было пустым, прохладным и пахло сухим полированным деревом и старым железом. Идеальное место для конфиденциального разговора, защищенное от любых подслушивающих заклинаний.
Коянская щелкнула пальцами, и посреди помещения завис металлический диск размером с чайное блюдце. Вспыхнул изумрудный голографический луч, разворачивая в воздухе объемное изображение кабинета на верхних ярусах Часовой Башни.
Ольга Мария Анимусфир выглядела так, будто не спала последние сорок восемь часов. Её серебристо-пепельные волосы выбились из строгой прически, мантия факультета астромантии была небрежно расстегнута на груди, а под глазами залегли глубокие тени.
– Тосака! – воскликнула она, едва изображение стабилизировалось, и в её голосе смешались ярость, облегчение и паническая тревога. – Ты жив! Великое Единое Небо, почему ты не выходил на связь?! Мои наблюдательные контуры зафиксировали активацию трех… нет, ЧЕТЫРЕХ Слуг высшего ранга в одном секторе! Сэйбер, Лансер, Берсеркер и твоя… эта вульгарная наемница!
– Добрый вечер, Ольга, – Гарри прислонился спиной к деревянной опорной балке додзё, скрестив руки на груди и глядя на неё с легкой, обезоруживающей улыбкой. – Приятно видеть, что ты так внимательно следишь за моими скромными успехами. Но уверяю тебя, ситуация находится под полным контролем.
– Под контролем?! – Ольга Мария всплеснула руками, едва не опрокинув стопку древних пергаментов на своем столе. – Ты называешь контролем открытое столкновение посреди леса Айнцберн?! Лорд Эль-Меллой Второй сегодня утром вызвал меня в свой кабинет и два часа выносил мозг расспросами о том, почему Дальний Восток фонит так, словно там открылись врата в Бездну! Ассоциация в панике! Они уже готовят отряд Инфорсеров для зачистки территории!
– Пусть присылают, – холодно усмехнулся Гарри, и в его изумрудных глазах блеснула опасная сталь. – Базетт Фрага МакРемитц уже здесь. И она с удовольствием объяснит своим коллегам, что бывает с теми, кто лезет в дела дома Тосака без приглашения.
Ольга осеклась, её глаза расширились:
– Базетт? Она жива? Но из церкви пришел рапорт о её гибели!
– Котомине солгал. Как лгал всегда. Он пытался устранить её и присвоить Лансера. Мы вмешались. Теперь Базетт и её слуга на нашей стороне. Как и наследница Айнцберн вместе со своим Берсеркером.
По ту сторону экрана повисла звенящая, мертвая тишина. Ольга Мария медленно опустилась в свое кожаное кресло, глядя на голограмму Гарри так, словно перед ней стоял восставший из пепла древний бог.
– Ты… ты подчинил Берсеркера? И объединил четыре враждующих лагеря под своим началом? За неполную неделю?
– Не подчинил, Ольга. Создал коалицию, – мягко поправил её юноша. – В бизнесе это называется устранением деструктивной конкуренции ради оптимизации финальной прибыли. Нам не нужна бессмысленная резня. Грааль осквернен. Твой отец был прав, когда предупреждал тебя. Внутри чаши спит нечто темное, родившееся в Третьей войне. Если позволить ритуалу завершиться по старым правилам, этот город утонет в черном пламени.
Ольга Мария тяжело сглотнула, нервно перебирая пальцами край рукава:
– Если это правда… Гарри, тебе нужно немедленно уходить оттуда. Проваливай из Японии! Возвращайся в Лондон! Мой факультет предоставит тебе дипломатический иммунитет, отец не посмеет…
– Я не бегу с поля боя, Ольга, – его голос стал твердым, как гранит, заставив девушку замолчать. – Дом Тосака начинал этот ритуал двести лет назад. Дом Тосака его и закончит. Мы уничтожим оскверненную чашу и спасем тех, кто стал её заложниками. Но мне нужна твоя помощь.
Ольга вскинула голову, её аристократическая гордость мгновенно отозвалась на призыв:
– Какая помощь?
– Доступ к архивам Анимусфир по концептуальным структурам утилизации маны высшего порядка. И… задержи любой официальный запрос Ассоциации на вмешательство хотя бы на сорок восемь часов. Дай мне время закончить хирургическую операцию.
Девушка смотрела на него долгие, напряженные секунды. На её бледных щеках медленно расцвел легкий румянец.
– Ты требуешь от меня прямого нарушения устава Часовой Башни, Тосака, – тихо, почти шепотом произнесла она. – Если об этом узнает совет лордов, меня лишат статуса наследницы.
– Не узнает, – Гарри шагнул ближе к проектору, и его взгляд стал нежным, интимным. – Я не позволю никому навредить тебе, Ольга. А когда всё закончится… я лично приеду в Лондон и оплачу самый роскошный ужин в твоей жизни. Слово Тосака.
Ольга Мария закусила нижнюю губу, отводя смущенный взгляд:
– Ловлю на слове, невыносимый наглец. Данные будут сброшены на терминал твоей… секретарши через двадцать минут. И… Гарри?
– Да?
– Пожалуйста… не сдохни там. Я не для того трачу свои нервы на студента с восточной кафедры, чтобы потом заказывать поминальную мессу.
– Обещаю, – улыбнулся он.
Связь оборвалась. Голограмма с тихим шипением схлопнулась, погружая додзё в полумрак.
– Ох, какая прелестная, породистая ревность, – раздался за его спиной насмешливый голос Коянской.
Лисица подошла вплотную, обвив руками его талию сзади и прижавшись всем телом к его спине. Её пышная грудь мягко уперлась в его лопатки, а острый подбородок опустился на плечо Гарри.
– Маленькая леди из Лондона готова пойти против всей верхушки магов ради одного вашего взгляда, мой ненасытный директор. Ваша харизма начинает приносить сверхприбыли.
– Не ревнуй, Коянская, – Гарри накрыл её тонкие ладони своими руками, чувствуя, как тепло её праны мягко струится сквозь ткань жилета. – Ольга — союзник. Но ты — мой клинок.
– О, я гораздо больше, чем просто клинок, Гарри, – прошептала она, слегка прикусив мочку его уха острыми зубками. – Я ваш персональный контрольный пакет акций. И я не собираюсь делить дивиденды с кем попало.
***
Глубокая ночь. Церковь Котомине на вершине холма в районе Синто.
В пустом, залитом лунным светом нефе стояла могильная, ледяная тишина. Высокие витражи с изображениями святых отбрасывали на мраморный пол длинные, уродливые тени. Воздух пах ладаном, застарелой гарью и разложением.
У подножия алтаря, склонив голову в притворной молитве, стоял Кирей Котомине.
Священник был бледен, его черная сутана висела на нем мешком, а пустые, лишенные малейшей искры жизни глаза уставились на распятие. Однако в его позе не было смирения — лишь холодное, пульсирующее бешенство хищника, чей капкан захлопнулся впустую.
– Какая жалкая, убогая картина, – раздался с верхнего яруса органа надменный, звонкий голос, чистый, как звон золотых монет.
На перилах балкона, закинув ногу на ногу и лениво покачивая кубком с рубиновым вином, сидел мужчина.
Его доспехи из чистейшего, ослепительного золота сияли во тьме храма, словно полуденное солнце. Алые, змеиные глаза с вертикальными зрачками смотрели на священника с нескрываемым, брезгливым презрением, а золотые волосы переливались в лучах луны.
Гильгамеш. Царь Героев. Выживший Слуга Четвертой войны за Грааль.
– Ты потерял все свои пешки, фальшивый пастырь, – золотой король сделал глоток вина, скривившись. – Мато истреблены, словно выводок червей в канаве. Инфорсер жива и скрывается под крылом Тосака. Мой пес Лансер больше не отзывается на твои приказы. А теперь еще и маленькая кукла из Айнцбернов перешла на сторону этого щенка, назвавшегося именем твоего покойного учителя. Скажи мне, Кирей… ради этого ли жалкого фарса я позволил тебе поить меня человеческими душами все эти десять лет?
Котомине медленно поднялся с колен. На его губах заиграла тонкая, отвратительная полуулыбка, лишенная всякого тепла:
– Спектакль пошел не по сценарию, Царь Героев. Должен признать, Гарри Тосака оказался куда более ядовитым сорняком, чем его приемная сестра. Он мыслит категориями абсолютного уничтожения. Он не играет по правилам магов. Он собрал армию, против которой у нас нет конвенционального ответа.
– Армию? – Гильгамеш запрокинул голову и расхохотался. Гром его смеха эхом раскатился по сводам храма, заставив хрустальные подвески люстр жалобно звенеть. – Ты называешь этот сброд дворняг армией?! Рыцарь без чести, слепая змея, кельтский бродяга и полубог, лишенный разума… Да я сокрушу их всех одним движением пальца! Моя сокровищница полна клинков, способных срезать их головы за долю секунды!
– В открытом бою — несомненно, мой король, – тихо ответил Кирей, повернувшись к алтарю. – Но они не станут принимать открытый бой. Они придут сюда не за Граалем. Они придут, чтобы уничтожить его. И вас вместе с ним.
Алые глаза Гильгамеша опасно сузились. Золотое сияние вокруг его фигуры вспыхнуло ярче:
– Уничтожить то, что принадлежит мне по праву первого владыки мира? Какая неслыханная дерзость… Жалкий червь из чужих земель посмел поднять руку на мою собственность?
– Гарри Тосака не просто червь, – Кирей достал из складок сутаны старый, потрепанный пергамент с печатью британского Министерства Магии, переданный ему тайными информаторами через церковную сеть. – Его настоящее имя — Гарри Поттер. Осколок древнего рода волшебников, выброшенный собственными родителями ради спасения их национального идола. В его жилах течет первородная ярость предательства. Он пришел сюда не побеждать. Он пришел доказать миру, что отвергнутый мусор способен разорвать на части создателей этой системы.
Гильгамеш медленно поднялся на ноги. За его спиной пространство дрогнуло, озаряясь десятками золотых кругов — Врата Вавилона приоткрылись, обнажая наконечники легендарных копий и мечей.
– Какое занятное ничтожество, – протянул древний владыка, и на его прекрасном лице расцвела жестокая, хищная улыбка истинного тирана. – Брошенный бастард, возомнивший себя карателем… Что ж, Кирей. Открой врата подземного храма. Выпусти грязь. Пора напомнить этим жалким смертным, почему небеса склоняются перед моим гневом.
– Будет исполнено, Царь Героев, – склонил голову Котомине, и в его мертвых глазах наконец вспыхнул темный, извращенный огонь предвкушения хаоса.
***
Поместье Эмия. Четыре часа утра.
В доме наконец воцарилась тишина. Базетт и Лансер уснули прямо на веранде, укрывшись старыми футонами и сопя в унисон после выпитого бочонка эля.
Илия спала в обнимку с огромным плюшевым медведем, которого Широ нашел в кладовке, а по обе стороны её футона замерли верные стражи — Селла и Лизрит, перешедшие в режим экономии праны.
Сакура спала в соседней комнате, и её дыхание было абсолютно чистым; за дверью, скрестив руки на груди, дремала Райдер, не снимая темных очков.
Гарри стоял на кухне, опершись ладонями на столешницу и глядя на остывающий чайник.
Рядом тихо скрипнула половица.
Рин подошла к нему сзади, набросив на его плечи теплый шерстяной плед. Девушка выглядела смертельно уставшей, её волосы были слегка растрепаны, но в глазах светилась глубокая, безграничная благодарность.
– Ты сделал это, Гарри, – тихо произнесла она, положив подбородок ему на плечо. – Ты спас Сакуру. Ты спас Илию. Ты собрал их всех вместе… Отец никогда бы не смог этого сделать. Он бы пожертвовал ими ради достижения Истока.
– Твой отец был традиционным магом, Рин, – Гарри накрыл её руку своей ладонью. – А традиционные маги слепы. Они забывают, что магия — это не цель. Это инструмент. Оружие, которым защищают тех, кто тебе дорог.
– Знаешь… – Рин слегка замялась, её щеки порозовели в полумраке кухни. – Сегодня, когда ты говорил с Илией… Ты вспомнил их? Своих настоящих родителей?
Гарри помолчал несколько секунд. Перед его внутренним взором на мгновение всплыли смутные, туманные образы из глубокого детства: высокая женщина с зелеными глазами, мужчина в круглых очках, напыщенный старик с длинной белой бородой и кричащий младенец со шрамом на лбу, вокруг которого все суетились, забыв о старшем сыне.
Затем образы растаяли, сменившись залитой дождем помойкой в Фуюки, протянутой рукой маленькой девочки с двумя забавными хвостиками и торжественным эхом кровного ритуала под сводами подвала Тосака.
– У меня нет «настоящих» родителей там, в Англии, Рин, – твердо и спокойно ответил Гарри, повернувшись к ней и заглянув прямо в аквамариновые глаза сестры. – Джеймс и Лили Поттеры сделали свой выбор тринадцать лет назад. Они выбрали героя для своей маленькой войны. А меня выбрала ты. Я Тосака. Моя кровь, моя сила, моя жизнь принадлежат этому дому. И если мое прошлое когда-нибудь решит постучаться в наши двери…
Он хищно усмехнулся, и в его взгляде блеснула фамильная ярость древнего рода Блэков, помноженная на безжалостный прагматизм японских хранителей земли:
– Мы просто встретим его с оружием в руках.
Рин улыбнулась — тепло, открыто, уверенно:
– Иного ответа от своего младшего брата я и не ждала. А теперь иди спать, Гарри. Завтра нам предстоит стереть в порошок одну фальшивую церковь.
– Завтра, сестренка, – кивнул юноша, мягко целуя её в лоб. – Только завтра.
***
Где-то далеко на северо-западе, за тысячи миль от туманных берегов Японии, над древним замком Хогвартс сгущались черные грозовые тучи.
В круглом кабинете директора, заставленном серебряными приборами и жужжащими артефактами, сидел седовласый старик в расшитой полумесяцами мантии. Альбус Дамблдор тяжело опустил перо на пергамент,