← Назад к обзору

Приёмный младший брат семьи Тосака

Печать отречения

– Если для вашего великого блага требовалось выбросить трехлетнего калеку на растерзание холоду и голоду, – закончил Гарри, и в его голосе зазвучало нечто столь древнее и тяжелое, что фонари вдоль улицы жалобно зазвенели, – то ваше «благо» заслуживает лишь того, чтобы захлебнуться в собственном пепле.

Лили покачнулась, судорожно хватая ртом холодный воздух. Слезы застилали ей глаза, смывая тушь по бледным щекам.

– Гарри, пожалуйста… Ты не понимаешь! Пророчество… В ту ночь темный дух едва не уничтожил вас обоих! Мы должны были защитить Годрика, подготовить его! Ты был слаб, твое ядро угасало… Мы думали, среди маглов, вдали от войн и зависти, тебе будет лучше!

– Лучше? – Гарри тихо усмехнулся. В этой усмешке сквозило такое убийственное презрение, что стоявший на коленях Кингсли Бруствер невольно опустил голову, боясь встретиться с ним взглядом. – Сидеть в чулане под лестницей? Донашивать обноски кузена, пока вы праздновали триумфы своего избалованного щенка? А потом оказаться выброшенным возле мусорных баков в чужой стране, не зная ни языка, ни имени? Вы не искали для меня безопасности, Лили. Вы просто замели под ковер бракованную деталь, портившую фасад идеальной семьи Спасителя.

– Нет! Джеймс хотел забрать тебя, когда все уляжется! Я молилась о тебе каждый день! – Женщина сделала отчаянный шаг вперед, ее пальцы, испачканные гарью и дождевой грязью, потянулись к лацкану его безупречного пиджака. – Возьми меня за руку! Просто коснись! Почувствуй кровь… кровь Поттеров! Она не может лгать!

Гарри не отстранился. Он позволил ее пальцам замереть в сантиметре от тонкой ткани.

В следующее мгновение воздух между ними затрещал. На коже юноши, просвечивая сквозь ворот сорочки, вспыхнули рубиново-алые линии. Это были не хаотичные всполохи волшебства — это была геометрически совершенная, пугающе плотная сеть магических цепей Дома Тосака. Они пульсировали не жаром жизни, а ледяной, стерилизующей мощью очищенного концепта.

Серебряный семейный компас в руке Лили внезапно раскалился.

– Что… что происходит?! – вскрикнула женщина, когда зачарованный металл начал плавиться прямо в ее ладони.

Стрелка артефакта, настроенная на резонанс плоти и рода, бешено завертелась, издавая мерзкий скрежет.

– Вы хотели крови? – произнес Гарри, глядя на нее сверху вниз немигающим взглядом. – Получайте.

Он не читал заклинаний. Он просто развернул внутренний контур, обращая остаточный след крови британских магов против самого артефакта. Черное пламя, порожденное концептуальной пустотой его слуги, на долю секунды соскользнуло с кончиков пальцев юноши.

Фамильный артефакт Поттеров, передававшийся из поколения в поколение три сотни лет, не просто сломался. Он вспыхнул ослепительно белым беззвучным огнем и осыпался на мокрый асфальт горстью серой, безжизненной золы.

Лили закричала, отдернув обожженную ладонь. Но физическая боль была ничем по сравнению с той пустотой, что внезапно разверзлась в ее естестве: связь, тонкая родовая нить, связывавшая ее с первенцем с момента его зачатия, лопнула с глухим духовным звоном.

– Печать крови разорвана, – констатировал Гарри, стряхивая с манжеты невидимую пылинку. – У вас больше нет сына по имени Гарольд. А теперь убирайтесь.

– Мистер Тосака… – прохрипел Кингсли, с трудом поднимаясь на ноги и придерживая обугленную руку. Его лицо было серым от шока. – Вы совершаете ошибку. Орден Феникса… Министерство… мы не враги вам. Но если вы останетесь здесь, среди темных практиков континента, Дамблдор сочтет вас угрозой. Он не остановится.

Окита, стоявшая за спиной Гарри, сделала один плавный, кошачий шаг вперед. Ее одати в ножнах едва заметно сместился. Звук этого движения отозвался в висках Бруствера такой головной болью, словно его череп сжали стальными клещами.

– Мой Мастер приказал вам уйти, – монотонно произнесла мечница. Ее золотые глаза смотрели сквозь аврора, словно сквозь пустое место. – Если вы заставите его повторять в третий раз, я рассеку ваши магические каналы вдоль тела. Вы больше никогда не сможете держать в руках свои деревянные палочки.

Кингсли сглотнул вязкую слюну. Опытный боец, прошедший десятки рейдов против Пожирателей Смерти, нутром почуял: это не блеф. Девушка перед ним была не человеком. Это было стихийное бедствие, запертое в хрупкую оболочку, и в ее ударах не было места жалости.

– Мы уходим, Лили, – глухо произнес аврор, хватая оцепеневшую женщину за плечо. – Сейчас же.

– Гарри… – одними губами прошептала Лили.

Ее взгляд умолял, искал хоть крупицу прежнего тепла, хоть каплю сомнения. Но перед ней стояла каменная стена. Сын Дома Тосака уже развернулся к ним спиной, заложив руки в карманы пальто и направляясь к парадной лестнице своего особняка.

Хлопок аппарации разорвал промозглый воздух Лондона, оставив на тротуаре лишь пятно копоти да горстку пепла от уничтоженного фамильного компаса.

***

В гостиной особняка пахло жареным миндалем, полиролью для мебели и свежесваренным кофе.

Рин сидела прямо на ковре перед камином, окруженная десятком бархатных коробочек. В ее тонких пальцах играл крупный уральский александрит: при свете магического пламени камень отливал глубоким кроваво-рубиновым цветом, но стоило ему поймать луч настольной лампы, как он вспыхивал холодным изумрудным огнем.

– Плотность идеальная… – мурлыкала девушка, прижимая грань кристалла к губам и напитывая его праной. – Чистота девяносто восемь процентов. Гарри, где ты откопал этого поставщика? Если я заполню этот кристалл концептом взрыва третьего ранга, он разнесет бронированный фургон в пыль!

Дверь в гостиную тихо закрылась. Гарри сбросил пальто на спинку дивана, ослабив шелковый галстук.

– У Халдеи свои каналы на севере, – отозвался он, подходя к столу и наливая себе стакан минеральной воды. – Ольга позаботилась о логистике.

– Избавился от хвоста? – не поднимая головы от камней, деловито поинтересовалась сестра.

– Они больше не побеспокоят нас лично, – ровно ответил юноша. – По крайней мере, не эта ветвь семьи. Лили Поттер сломлена, а аврор достаточно умен, чтобы понимать разницу между школьными дуэлями и войной на уничтожение.

– Туда им и дорога, – фыркнула Рин, аккуратно укладывая александрит в бархатное гнездо. – Терпеть не могу людей, которые сначала бросают сокровища в грязь, а потом прибегают с воплями: «Ой, отдайте обратно, это наше по праву!». Хотя… Дамблдор это просто так не оставит. Старый лис слишком привык двигать фигуры на доске.

– Пусть двигает, – Гарри сел в кресло напротив огня.

Окита бесшумно скользнула следом и привычно опустилась на низкую скамеечку у его ног, положив голову ему на колено. Гарри опустил ладонь на ее белоснежные волосы, пальцами расчесывая шелковистые пряди. Мечница тихо, удовлетворенно вздохнула, прикрыв глаза.

– В Лондоне у него нет власти, – продолжил юноша. – Часовая Башня не потерпит вмешательства Министерства в дела признанных лордов. А если они попытаются действовать исподтишка… что ж, канализация под Темзой достаточно глубока.

Не успела Рин ответить, как из холла первого этажа донесся раскатистый, пронзительный и до боли знакомый звук дверного молотка. Удар был нанесен с такой силой и ритмической точностью, словно за дверью стояла осадная бригада королевских гвардейцев.

Рин замерла с кристаллом в руке. Ее лицо медленно налилось густой краской бешенства.

– Нет… – прошептала она с нарастающей яростью. – Только не говори мне, что эта павлинья самка перелезла через забор!

– Вообще-то, она постучала в дверь, – усмехнулся Гарри.

– Это еще хуже! Это значит, что она считает себя вправе наносить светские визиты! – Рин вскочила на ноги, судорожно оправив юбку. – Я лично выплесну ей в лицо остатки кипящего воска!

– Успокойся, Рин. Мы в Англии. Здесь правила этикета защищают лучше, чем рунические щиты.

Гарри поднялся, сделал знак Оките оставаться на месте и сам пошел открывать дверь.

На пороге, окутанная облаком морозного воздуха и ароматом дорогих духов с нотами ландыша и северной сосны, стояла Лувиагелита Эдельфельт.

Финская аристократка сменила дорожную шубу на темно-синее бархатное болеро с золотым шитьем и тяжелую шелковую юбку в пол. Ее золотые локоны-спирали лежали в идеальном порядке, не тронутые сырым лондонским туманом, а в руках, затянутых в белоснежные перчатки, она держала плетеную корзину из темного прута.

– Добрый вечер, милый сосед, – пропела Лувия, грациозно склонив голову и одарив Гарри такой лучезарной улыбкой, от которой температура в холле, казалось, подскочила на пару градусов. – Надеюсь, столь поздний визит не нарушит покой благородного Дома Тосака? Традиции предписывают новым жильцам приветствовать равных по статусу.

– Дом Тосака всегда открыт для достойных гостей, леди Эдельфельт, – с безупречной светской вежливостью ответил Гарри, отступая на шаг и жестом приглашая ее внутрь. – Прошу вас.

Лувия переступила порог с грацией пантеры, обводя прихожую цепким, оценивающим взглядом профессионального мистика:

– Скромно. Очень сдержанно. Викторианский минимализм с вкраплением восточных защитных узлов… Весьма недурно для провинциалов. А это, – она с легким поклоном протянула корзину, – скромный дар от Дома Эдельфельт. Бутылка урожая 1947 года с виноградников Бордо, зачарованная на сохранение вкуса арктическим льдом, и коробка традиционного печенья с вересковым медом.

– Печенье? – раздался из глубины коридора тихий, призрачный голос.

Окита материализовалась в полуметре от корзины. Ее золотые глаза сверкнули из-под белой челки с неподдельным интересом, но рука все еще покоилась на рукояти одати.

Лувия на долю секунды нахмурилась, ощутив сокрушительную духовную плотность Слуги, но тут же овладела собой и звонко рассмеялась, взмахнув ресницами:

– О, прелестное создание! Твой страж обладает отменным аппетитом, Гарри. Печенье исключительно для нее. Я знаю, как трудно поддерживать материализацию столь… экзотических сущностей.

– Ты притащила сюда отравленные подношения, белобрысая змея?! – прогремел с лестницы голос Рин.

Наследница Тосака спускалась по ступеням с видом генерала, готового скомандовать расстрел. Ее руки были спрятаны в карманы свитера, где перекатывались заряженные драгоценные камни.

Лувия медленно развернулась на каблуках, приподняв тонкую бровь с выражением бесконечной, снисходительной жалости:

– Ах, мисс Тосака… Какая вульгарность. Кричать через весь дом, словно портовая торговка рыбой. Неужели в вашей далекой восточной деревне не учат элементарным правилам европейского приема?

– Моя деревня выбила зубы твоим драгоценным родственникам во время Третьей Войны, Лувия! – прошипела Рин, сокращая дистанцию. – И если ты думаешь, что можешь заявиться в мой дом и строить глазки моему брату…

– Твоему брату? – сладко переспросила Лувия, подходя вплотную к Гарри и почти невесомо касаясь пальцем в перчатке лацкана его пиджака. Гарри даже не шелохнулся, с легкой насмешкой наблюдая за дуэлью взглядов. – Насколько мне известно из официальных архивов Ассоциации, обряд кровного усыновления делает его наследником ветви, но не связывает вас генетически. Гарри — свободный маг высшей категории. Единственный мужчина своего поколения, способный без напряжения манипулировать концентрацией минералов ранга «А».

Финка повернула к юноше сияющее лицо, ее сапфировые глаза полыхнули неприкрытой, хищной страстью:

– Мужчина с такой силой заслуживает равную. Союз домов Тосака и Эдельфельт мог бы поставить на колени половину кафедр Часовой Башни. Что скажешь, Гарри? Неужели перспектива стать полновластным хозяином северных рудников кажется тебе менее заманчивой, чем возня с этой истеричной девицей?

– Ты!.. – взвизгнула Рин, выхватывая из кармана рубин.

– Довольно, – спокойно произнес Гарри.

Его голос не был громким, но в нем прозвучала такая непререкаемая тяжесть, что обе девушки одновременно замерли. Даже воздух в прихожей на мгновение уплотнился, запахло озоном и жженым сахаром.

Гарри мягко, но настойчиво перехватил запястье Лувии, убирая ее руку со своего пиджака. Девушка едва заметно вздрогнула от стальной хватки его пальцев, но на ее губах лишь ярче расцвела торжествующая улыбка.

– Леди Эдельфельт, Дом Тосака благодарит вас за вино и угощение, – произнес юноша с безупречным спокойствием. – Однако любые разговоры о союзах и контрактах мы будем вести исключительно в официальной обстановке. Например, завтра, в аудиториях факультета Минералогии. Моя сестра представляет волю Дома наравне со мной. Оскорбление ее чести — это оскорбление моего статуса. Надеюсь, вы достаточно умны, чтобы не переходить эту грань.

Лувия на секунду прикусила губу, чувствуя исходящую от него холодную, непреклонную волю. Этот юноша не был марионеткой. Его нельзя было купить золотом или соблазнить титулами. В нем жила та же первобытная, опасная гордость, что и в древних патрициях Эпохи Богов.

И это делало его в ее глазах в сотню раз желаннее.

– Справедливо, – Лувия грациозно отступила на шаг, склонив голову в идеальном реверансе. – До завтра, Гарри Тосака. Я займу для тебя место в первом ряду лектория лорда Эль-Меллоя. Спокойной ночи… соседи.

Она развернулась, взметнув тяжелые складки шелковой юбки, и величественно покинула особняк, оставив за собой тонкий шлейф аромата ландышей.

Рин шумно выдохнула, ее кулаки все еще мелко дрожали:

– Ненавижу ее. Ненавижу эти ее кудри, ее дурацкий смех, ее сапфиры… Гарри! Почему ты не позволил мне припечатать ее Гандром?!

– Потому что она пришла с миром, Рин, – юноша запер замок и забрал корзину. – А воевать на два фронта — глупо. Нам хватает Министерства и проблем в Новом Свете. Держи.

Он протянул корзину Оките. Мечница, не теряя ни секунды, уже запустила пальцы в коробку с печеньем, с абсолютным блаженством отправляя сладкий ломтик в рот.

– Мед очень качественный, – с набитым ртом резюмировала Слуга. – Женщина неприятная, но еда у нее хорошая. Мастер, мы можем не убивать ее, пока она приносит сладости?

Рин застонала, прижав ладони к лицу:

– Предатели. Кругом одни предатели… Пойду спать. Если завтра эта блондинка сядет ближе, чем на три метра от нас, я устрою в лектории локальное землетрясение!

***

Утро над Часовой Башней встретило студентов мелким, назойливым дождем и ледяным ветром, дующим со стороны Темзы.

Главный корпус факультета Современной Магии, старинное готическое здание с высокими стрельчатыми окнами, гудело, словно растревоженный улей. Весть о прибытии нового наследника Дома Тосака — мага, уничтожившего ритуал Фуюки и притащившего за собой живую Слугу класса Альтер-Эго, — облетела кампус за считанные часы.

Когда Гарри вошел в Главный амфитеатр Норвича, шум в зале мгновенно стих.

Сотни взглядов устремились на него. Здесь собрались отпрыски самых знатных фамилий Ассоциации: надменные наследники кафедры Политики в строгих сюртуках, бледные алхимики с факультета Сотворения с пальцами, въевшимися в реактивы, и боевые маги Астромантии.

Гарри шел по центральному проходу с невозмутимым видом. На нем была строгая черная мантия студента высшей ступени, перехваченная серебряным поясом с фамильной рубиновой пряжкой. Слева от него шла Рин, чей надменный подбородок был задран так высоко, словно вокруг нее находились не маги двенадцатого поколения, а бродячие кошки. Справа гордо вышагивала Ольга Мария Анимусфир. Наследница обсерватории Халдея на правах старшего куратора заняла место рядом с юношей, демонстративно раскладывая на кафедре зачарованные пергаменты с гербом своего Дома.

А позади них, ступая бесшумно, словно призрак, двигалась Окита. Для посещения университета мечница сменила свой боевой плащ на черное шерстяное пальто современного кроя, но длинный одати в темных ножнах по-прежнему висел у нее на бедре. Любой маг, обладавший хоть каплей чувствительности, чувствовал: этот клинок может рассечь амфитеатр пополам раньше, чем кто-либо успеет активировать базовое укрепление тела.

– О-хо-хо-хо! Какая пунктуальность, мой милый принц!

В первом ряду, сияя золотом своих идеальных спиралей, уже восседала Лувиагелита. На ней было роскошное изумрудное платье для верховой езды, а место рядом с ней было предусмотрительно свободно.

– Место занято, леди Эдельфельт, – сухо и холодно отрезала Ольга Мария, плюхаясь на стул между Лувией и Гарри. – Господин Тосака находится под прямой юрисдикцией кафедры Астромантии на время совместных исследований. Прошу соблюдать субординацию.

Лувия лишь грациозно прикрыла рот веером:

– Ах, маленькая директриса снова строит из себя грозного стража… Как трогательно. Но боюсь, в практической магии авторитет твоего отца тебе не поможет.

– Заткнитесь обе, – раздался с кафедры хриплый, усталый голос.

Лорд Эль-Меллой Второй тяжело поднялся из-за преподавательского стола. В зубах декана дымилась неизменная сигара, длинные черные волосы были небрежно завязаны сзади, а под глазами залегли темные круги хронического недосыпа.

Вейвер обвел аудиторию тяжелым взглядом, и в зале воцарилась гробовая тишина.

– Сегодняшняя лекция, – начал декан, поворачиваясь к массивной грифельной доске и чертя на ней сложную схему преобразования эфира, – посвящена структурным аномалиям деградировавших магических систем. И у нас есть прекрасный практический повод разобрать этот вопрос подробно.

Он повернулся и посмотрел прямо на Гарри:

– За последние три дня канцелярия Ассоциации получила четыре официальные ноты протеста от так называемого Министерства Магии Великобритании. Их верховный чародей, Альбус Дамблдор, обвиняет наш университет в «похищении и незаконном удержании национального достояния Британии».

По залу прокатился приглушенный ропот. Молодые маги переглядывались с откровенным презрением и насмешкой.

– Похищении? – фыркнул кто-то с задних рядов. – Эти сектанты с деревянными палочками совсем берега попутали? Они прячутся в своих резервациях сотни лет, а теперь вякают на Часовую Башню?

– Молчать, – оборвал ропот Вейвер, выпустив густую струю дыма. – Министерство магии смешно до тех пор, пока оно сидит за своим Статутом. Однако их магия, сколь бы примитивной она ни казалась на первый взгляд, основана на прямом манипулировании остаточными концептами Эпохи Богов без использования стандартных магических цепей. Их так называемые «волшебники» используют духовное ядро как единый резервуар, высвобождая энергию через проводники из органики — жилы драконов, перья фениксов. Это дает колоссальную скорость произнесения заклинаний в ущерб глубине познания Истока.

Вейвер подошел к краю кафедры, глядя на Гарри в упор:

– Мистер Тосака. Ваш случай уникален. Вы родились с ядром волшебника, но в результате детской травмы оно было фрагментировано и переплавлено в классические магические цепи высшего порядка. Продемонстрируйте аудитории разницу между их поверхностной манипуляцией и фундаментальной минералогией Дома Тосака.

Гарри медленно поднялся со своего места.

Взгляды двух сотен магов скрестились на нем. Лувия замерла, сжав веер в тонких пальцах, Ольга подалась вперед, затаив дыхание, а Рин самодовольно скрестила руки на груди.

Гарри достал из кармана жилета необработанный кусок черного турмалина размером со сливу. Камень был тусклым, с неровными сколами, лишенным малейших признаков предварительной огранки.

– Волшебники Британии, – спокойно заговорил юноша, и его глубокий голос эхом разнесся под сводами готического зала, – полагают, что заклинание рождается от слова и взмаха деревянной палочки. Они верят, что команда «Редукто» разрушает материю силой их личной магии. Но это заблуждение невежд.

Он подбросил турмалин в воздух.

– Магия — это не приказ. Магия — это эквивалентный обмен концептами.

В то мгновение, когда камень достиг высшей точки траектории, Гарри щелкнул пальцами.

Вспышка.

Не было ни лучей, ни заклинаний. Пространство вокруг турмалина схлопнулось. Магические цепи Гарри вспыхнули ровным изумрудным пламенем, резонируя с камнем на субатомном уровне. Необработанный кусок породы не просто раскололся — он подвергся мгновенной, чудовищной по своей плотности кристаллизации. Прямо в воздухе минерал перестроился, превратившись в идеальный, математически безупречный октаэдр глубокого фиолетового оттенка, внутри которого пульсировала сжатая кинетическая энергия целого артиллерийского снаряда.

Камень опустился точно в раскрытую ладонь юноши.

– Концентрация — четыре тысячи единиц, – ровно произнес Гарри. – Структура стабильна. Время преобразования — ноль целых две десятых секунды. Ни одна волшебная палочка в мире не способна выдержать подобного давления праны. Их проводники просто сгорят, превратившись в пепел вместе с руками владельцев.

В амфитеатре повисла абсолютная, благоговейная тишина.

Лорды и наследники древнейших семей сидели, не смея пошевелиться. Даже старшекурсники кафедры Минералогии смотрели на октаэдр в руке Гарри с неприкрытым ужасом: мгновенная огранка кристалла в полете без использования алхимического круга считалась техникой уровня Полномочного Мастера, доступной лишь единицам после десятилетий тренировок.

Лувиагелита медленно опустила веер. Ее глаза сияли неподдельным, экстатическим восторгом:

– Великолепно… Абсолютно безупречно…

Ольга Мария победно выпрямилась, бросив на финку уничтожающий взгляд:

– А ты сомневалась, Эдельфельт? В Халдее бездарей не держат.

Вейвер Вельвет долго смотрел на камень в руке Гарри, затем выпустил короткую струю дыма через ноздри и тяжело кивнул:

– Высший балл, мистер Тосака. Садитесь. Надеюсь, присутствующие наконец поняли, почему британское Министерство не решится на открытый штурм этого здания. Они боятся не нашей политики. Они боятся того, что их иллюзия всемогущества рассыплется от первого же серьезного столкновения с истинной наукой магов.

Декан повернулся к доске, стирая схему широким взмахом рукава:

– А теперь перейдем ко второй части лекции. Сноуфилд. США. Согласно последним спутниковым данным, переданным кафедрой Астромантии, фальшивый Грааль начал насыщение. И среди тех, кто финансирует этот проект, обнаружены следы старых чистокровных семей Англии. Тех самых, кто сегодня кричит о «похищении национального героя».

Гарри слегка прищурился. В его памяти всплыли слова Вейвера: Поттеры, Блэки, Малфои…

Игра становилась по-настоящему масштабной.

***

Шотландия. Хогвартс. Кабинет директора.

За окнами замка бушевала настоящая зимняя метель. Ветер с ревом бился о стрельчатые витражи, бросая в стекла горсти колючего снега.

В кабинете Альбуса Дамблдора царил полумрак. Магические приборы на тонких ножках замерли, феникс Фоукс на своем насесте спрятал голову под крыло, не издавая ни звука.

За длинным столом сидели четверо.

Джеймс Поттер нервно мерил шагами пространство перед камином. Его мантия была расстегнута, волосы всклокочены, а в карих глазах плескалась бешеная, бессильная ярость.

– Они сожгли компас! – рявкнул Джеймс, с размаху ударяя кулаком по спинке дубового кресла. – Родовой артефакт, зачарованный моими предками! Кингсли вернулся с обугленной рукой! Альбус, вы понимаете, что это значит?! Этот мальчишка… он поднял руку на собственную мать!

Лили сидела в кресле у стола, сжавшись в комок и глядя перед собой остекленевшим взглядом. Ее правая кисть была туго перебинтована целебными льняными повязками с экстрактом бадьяна, но ожог концептуального пламени не проходил, отзываясь тупой, пульсирующей болью в самых костях.

– Он не мальчишка, Джеймс… – еле слышно, надтреснутым шепотом произнесла она. – Ты не видел его глаз. Там нет Гарри. Там вообще нет человека. Там чудовище. Он посмотрел на меня так… словно я грязь под его подошвой. Он стер кровную связь, Альбус. Я больше не чувствую его. Совсем.

Дамблдор сидел неподвижно, сложив пальцы домиком перед лицом. Его полукруглые очки отражали тусклое пламя свечей, скрывая выражение глаз. Лишь по тому, как плотно были сжаты его тонкие губы, можно было понять степень его колоссального, леденящего напряжения.

– Успокойтесь, друзья мои, – тихо, без привычной напевности в голосе произнес старый волшебник. – Гнев и отчаяние — плохие советчики. То, с чем столкнулась Лили, называется Запечатыванием Рода. Древнейший восточный ритуал, практикуемый высшей аристократией Часовой Башни. Они подчинили мальчика своей воле, переписали его духовную матрицу.

– Тогда мы должны атаковать! – взвился Годрик, сидевший на пуфе у камина.

Четырнадцатилетний Спаситель Британии выглядел взбешенным и глубоко уязвленным. В руке он сжимал новую палочку — грубое, временное изделие из ясеня и сердечной жилы дракона, купленное у Олливандера взамен уничтоженной тисовой реликвии.

– Папа, собери авроров! – требовал подросток, его щеки пылали. – Дядя Сириус, дядя Ремус, весь Орден! Мы должны ворваться в их проклятый Лондон, перебить этих узкоглазых дикарей и вернуть его силой! Как этот урод посмел сломать мою палочку?! Я — Победитель Волан-де-Морта! Мое имя знает весь мир!

– Замолчи, Годрик! – внезапно рявкнул Джеймс, и в его голосе прозвучала такая непривычная для него злость, что мальчик осекся, испуганно втянув голову в плечи. – Ты понятия не имеешь, о чем говоришь! Кингсли — лучший дуэлянт министерства! Его заклинание просто стерли! Стерли, как будто его и не было! Если мы сунемся туда с палочками наперевес, нас перережут прямо в переулках!

– Джеймс прав, – мягко, но веско произнес Дамблдор. – Открытая сила здесь бесполезна. Часовая Башня обладает могуществом, о котором современные волшебники забыли после введения Статута. Их Лорды не признают авторитет Министерства, а их боевые маги обучены убивать без предупреждения. Если мы начнем войну на их территории, Международная Конфедерация Магов встанет на их сторону.

– И что же нам делать, Альбус? – Лили подняла на директора полные слез глаза. – Смириться? Забыть, что наш сын стал оружием в руках темных магов?

Дамблдор медленно поднялся из-за стола, подошел к окну и посмотрел на бушующую за стеклом метель:

– Мы не станем атаковать Часовую Башню. Мы ударим там, где они уязвимы. В Америке.

Джеймс нахмурился:

– Сноуфилд? Но проект еще не завершен! Люциус Малфой и невыразимцы только начали переброску кельтских реликвий через Атлантику…

– События ускоряются, Джеймс, – старик повернулся к ним, и в его глазах блеснул холодный, фанатичный свет абсолютной убежденности. – Источник Фуюки уничтожен, но его отголоски пробудили Грааль Нового Света. Если Гарри стал частью их магической системы, он неизбежно будет втянут в эту войну. Это закон притяжения высших таинств.

Дамблдор подошел к Годрику, опустил тяжелую сухую ладонь на плечо подростка:

– Ты должен быть готов, мальчик мой. Настоящая битва за будущее магического мира развернется не в Шотландии. Она произойдет на равнинах Невады. Там, вдали от надзора Часовой Башни, мы призовем силу, перед которой склонятся даже их древние лорды. И тогда… твой брат вернется. Хочет он того или нет.

Годрик жадно сглотнул, в его глазах снова вспыхнула спесь и предвкушение триумфа:

– Я буду готов, директор. Я покажу ему, кто истинный герой.

Лишь Лили продолжала сидеть неподвижно, баюкая обожженную руку.

В глубине ее растерзанного материнского сердца билась одна-единственная, страшная, неотвязная мысль: старик ошибается. Тот юноша с изумрудными глазами, стоявший вчера под лондонским дождем, не вернется никогда. И если они посмеют встать на его пути в этой новой американской бойне… пламя его рубинов сожжет их род до самого основания.

***

Вечерний Лондон погрузился в привычный туман.

В особняке на холме Кенсингтона царила редкая, драгоценная тишина. Рин заперлась в подвальной лаборатории, увлеченно проводя первичную огранку полученных александритов под мерное гудение вытяжки.

Гарри стоял на балконе третьего этажа, опер