← Назад к обзору

Приглашение

Анатомия древней тьмы

Подземелья Колдовстворца не имели ничего общего с сырыми, заросшими плесенью подвалами Хогвартса. Это был циклопический зал из черного полированного обсидиана, уходивший корнями прямо в недра спящей сибирской плиты. Вместо чадящих факелов вдоль стен горели чугунные жаровни с призрачным, белесым огнем Нави — пламенем нижнего мира, которое не согревало, а вымораживало саму душу.

И если профессор Северус Снейп всю свою сознательную жизнь культивировал образ самого пугающего преподавателя в радиусе пятисот миль, то на этом уроке зельевар внезапно почувствовал себя безобидным выпускником воскресной школы.

Снейп в своей вечно развевающейся черной мантии сидел во втором ряду преподавательской трибуны, сложив руки на груди, и с нарастающим внутренним трепетом наблюдал за тем, как выглядит подлинное темное искусство.

Рядом с ним нервно сжимала губы Минерва Макгонагалл. Профессор Дамблдор задумчиво перебирал серебряные кольца на бороде, Каркаров вжался в соболью доху так, словно хотел раствориться в ней без остатка, а мадам Максим судорожно обмахивалась кружевным платком, хотя в подземелье пар шел изо рта. И только Долорес Амбридж, все еще хромавшая после утренней прогулки по насту, непрестанно ерзала на скамье, сверля налитыми злобой глазками-бусинками центр зала.

А в центре зала царила Смерть.

Кощей Бессмертный вел этот предмет сам. В Колдовстворце не существовало лицемерной приставки «Защита от…». Искусство Нави изучалось в его первозданной, неразбавленной и сокрушительной полноте.

Владыка мертвых стоял у высокой каменной кафедры, напоминавшей расколотый жертвенный алтарь. Его фигура, затянутая в глухой траурный кафтан с серебряными застежками-костями, казалась высеченной из вечной тьмы. На смоляных волосах холодно мерцала корона из черненого железа с хищными иглами. В черных, лишенных белков глазницах клубилось первородное ничто.

Его боялись мертвые. Призраки трех европейских замков, неосторожно последовавшие за делегациями, в панике забились в самые дальние щели чердаков еще на рассвете. Сами тени ложились у ног Кощея покорными псами, боясь шелохнуться.

Однако студенты Колдовстворца, чинно рассевшиеся по полукруглым каменным скамьям, сидели с исключительно довольными лицами. Каждый из них прекрасно знал величайшую государственную тайну своей школы: всемогущий царь Нави, перед которым трепетали духи и владыки преисподней, превращался в кроткого воробья ровно в ту секунду, когда его законный супруг Иван Бессмертный брал в руки дубовую кухонную скалку.

Стоило Ване нахмурить светлые брови и ласковым, но звенящим сталью голосом поинтересоваться, почему Костенька опять явился на обед без теплого шарфа и не доел гречневую кашу, как повелитель загробного мира мгновенно прятал корону за спину и покорно жевал пареную репу. Ведь Ваня, помимо безграничной супружеской любви, точно знал, в каком яйце лежит заветная игла, да и без всяких игл мог отвесить пятитысячелетнему владыке такой богатырский подзатыльник, что у того корона съезжала на брови.

Кощей сухо кашлянул. Звук этот отозвался в сводах зала погребальным гулом.

Справа от директора стояло массивное резное кресло из мореного дуба, на подлокотниках которого были вырезаны оскаленные волчьи пасти. И прямо посреди этого мрачного трона, свернувшись калачиком, сидел Рома Горыныч.

Рыжий мальчишка в своем огромном небесно-голубом свитере выглядел на фоне черного камня нелепым ярким пятном. На ногах у него не было даже носков — Добрыня остался в учительском крыле, и Ромка немедленно сбросил шерстяные оковы, сладко потирая босые пальцы о ледяной постамент. На макушке все так же зеленел и цвел незабудками венок, синие очки в толстой оправе съехали на кончик веснушчатого носа, а на коленях подростка лежал дракончик Пламень, испуская тонкие струйки горячего серного дыма прямо в рукав хозяина.

Кощей положил длинную костистую ладонь, сплошь покрытую черными живыми татуировками, на рыжие кудри мальчика. Это было сделано с такой неожиданной, неподдельной отеческой нежностью, что Амбридж на трибуне едва слышно фыркнула.

– Начнем, – произнес Кощей. Его голос не гремел, но слова отпечатывались в висках присутствующих свинцовой тяжестью. – Тьма — это не заклинания из ваших пыльных трактатов, господа гости. Тьма — это фундаментальное свойство материи. Энтропия, гравитация, изначальный покой. Но она требует баланса.

Владыка Нави медленно обвел взглядом аудиторию, задержав черные провалы глаз на сжавшихся хогвартцах, бледных шармбатонцах и напряженных студентах Дурмстранга. Затем его костистый палец указал вниз — на свернувшегося в кресле Рому.

– Вопрос на оценку за полугодие, – ровно произнес директор. – Зачем я посадил его возле себя?

По рядам русских студентов тут же прокатилась волна беззвучных судорог.

Кощей немедленно скосил ледяной взгляд на сектор своих воспитанников:

– Свои — молчать. Кто хоть звук издаст, лично отправлю на неделю к Водяному чистить жабры сомам. Вручную.

Саша Бессмертный мгновенно прижал ладонь в черной перчатке ко рту, но его светящиеся лунные глаза выдавали дикий, едва сдерживаемый хохот. Массивные ботинки Саши мелко подрагивали, выбивая нервную дробь по каменному полу. Сидевшая рядом Женя Зимова закусила кончик своей длинной косы, уткнувшись носом в колени; ее острые уши пылали пунцовым цветом, а филин Ух на плече девочки спрятал голову под крыло, чтобы не выдать хозяйку предательским уханьем. Весь Колдовстворец знал ответ. Это было настолько очевидно, насколько и комично.

Но европейцы замерли.

В аудитории повисла звенящая, напряженная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием белого пламени в жаровнях.

– Прошу, – Кощей плавно обвел рукой трибуны преподавателей и гостей. – Смелее. У вас же на Западе так любят аналитическую магию. Зачем Горыныч-младший сидит на месте первородного средоточия тьмы подле моего трона?

Первой, разумеется, не выдержала Долорес Амбридж.

Она поднялась со своего места, одернув помятый розовый жакет, и издала свое фирменное, тошнотворно-приторное «кхе-кхе», от которого даже бестелесные духи в углах зала поморщились.

– Полагаю, ответ очевиден, господин директор! – напыщенно пропищала помощница министра, победоносно глядя на притихших учеников. – Вы держите этого опасного малолетнего хулигана под строжайшим надзором! После того безобразного акта вандализма, который он устроил во дворе Хогвартса, его следовало бы заковать в кандалы, подавляющие магию! Но вы, как мудрый руководитель, посадили его рядом, дабы пресечь любые попытки саботажа и наказать за неподобающее поведение перед лицом официальных лиц!

Рома в кресле даже не пошевелился. Он лишь приоткрыл один желтый глаз со щелевидным зрачком, лениво посмотрел на розовую даму и громко, смачно зевнул.

– Минус двадцать баллов факультету, которого у вас нет, за беспросветную чиновничью глупость, – ледяным тоном отрезал Кощей. – Садитесь, мадам. Ваше понимание педагогики оскорбляет даже мертвых.

Амбридж побагровела, задохнувшись от возмущения, и плюхнулась обратно на скамью, сердито обмахиваясь пергаментом.

Следующим поднялся Игорь Каркаров. Директор Дурмстранга нервно теребил свою клиновидную бородку, бросая косые взгляды на ритуальные руны на постаменте.

– Это… магический якорь? – хрипло предположил он, понизив голос до заговорщического шепота. – Мальчик обладает мощным, нестабильным стихийным резервом. Вы используете его чистую витальную энергию как живой громоотвод, чтобы стабилизировать эманации Нави в этом зале? Некромантический стабилизатор плоти и духа?

– Роман — мой крестник, а не кусок экранирующего свинца, Каркаров, – холодно усмехнулся Кощей, и в его усмешке блеснула сталь. – Оставьте ваши примитивные плебейские ритуалы для темных подвалов Дурмстранга. Мимо.

Мадам Максим грациозно наклонила голову, звякнув массивными опаловыми серьгами:

– Быть может, месье директор… это вопрос чистого этикета? Мальчик — сын ваших уважаемых завучей. Вы выказываете особое почтение роду Горынычей, сажая его по правую руку от правителя, как это принято при дворах великих князей?

– В Колдовстворце за происхождение кормят точно такой же кашей, как и за его отсутствие, – отрезал царь мертвых. – Еще варианты?

Профессор Макгонагалл строго поправила круглые очки и сухо произнесла:

– Очевидно, дело в безопасности самого студента. Он слишком мал для своего возраста, сидит босиком в сыром каменном помещении. Возле вас, сэр, концентрируются защитные чары замка, и вы просто оберегаете ребенка от сквозняков и случайных рикошетов темномагических заклятий.

Среди русских студентов послышался придушенный писк: Женя Зимова все-таки не выдержала и ткнулась лицом в плечо Саши, беззвучно сотрясаясь от смеха. Саша изо всех сил прикусил нижнюю губу, глядя в потолок так, словно изучал там траекторию движения кометы.

Кощей тяжело вздохнул, медленно повернув голову к преподавателю зельеварения:

– Северус? У вас есть хотя бы крупица здравого смысла, или британское министерство окончательно вытравило из ваших мозгов способность к логике?

Снейп медленно поднялся. Его черные глаза впились в маленькую фигурку Ромы. Профессор взвешивал каждое слово, помня леденящий ужас утреннего полета мальчика и его фокусы с термодинамикой.

– Если исключить ритуалистику и сентиментальность, – медленно, с расстановкой заговорил зельевар своим бархатным низким голосом, – остается прикладная физика магических полей. Мальчик перенасыщен кинетикой воздуха и спонтанным льдообразованием. Вы посадили его в эпицентр энтропийного поля Нави, чтобы создать точку интерференции. Его хаотическая магия нейтрализует статическое давление зала, обеспечивая идеальный термодинамический вакуум для проведения демонстрационных заклятий высшего круга. Это каталическая стабилизация.

Снейп победоносно замолчал, уверенный, что его безупречная логика попала точно в цель.

Дамблдор ободряюще кивнул своему декану, мягко улыбаясь в бороду.

Кощей Бессмертный молчал добрых полминуты. Затем царь Нави медленно закрыл глаза рукой, потер переносицу под железной короной и издал долгий, скорбный сток.

– Пять тысяч лет я живу на этом свете, – глухо произнес директор. – Я видел падение Атлантиды, я пил мед с Одином, я учил Мерлина держать палочку правильным концом. Но такой заумной, напыщенной и абсолютной чепухи я не слышал со времен споров схоластов о количестве бесов на кончике иглы.

Снейп слегка побледнел, его тонкие губы сжались в ниточку.

– Ни один из вас, – Кощей убрал руку от лица и окинул иностранцев уничижительным взглядом, – не обладает элементарным пониманием природы вещей. Вы смотрите на формулы, на чины, на протоколы. А истина лежит на поверхности.

Владыка мертвых повернулся к креслу. Вся загробная тяжесть, вся леденящая жуть в его облике мгновенно растаяла, уступив место бесконечной, теплой семейной мягкости. Кощей посмотрел на рыжего паренька с той же искренней любовью, с какой он каждый вечер смотрел на своего сына Сашу и супруга Ваню.

– Скажи им, крестник, – мягко попросил Кощей. – А то они сейчас диссертацию напишут о термодинамическом вакууме в моих подземельях. Зачем я тебя сюда посадил?

Рома Горыныч медленно шевельнулся в дубовом кресле.

Он лениво потянулся всем телом — гибко, бесшумно, с явным хрустом позвонков, напоминающим треск сухого валежника. Толстые синие очки блеснули в мертвом свете жаровен. Мальчик стянул с колен сонного Пламеня, устроил дракончика на плече, словно пуховый воротник, и спустил босые ноги с трона.

Его бледные ступни мягко коснулись черного камня. Рома поднял голову, посмотрел на онемевших преподавателей Хогвартса и Шармбатона сквозь толстые линзы, и его губы медленно расползлись в той самой жуткой, ломаной, безумной улыбке, от которой накануне выбивало пробки в головах британских чиновников.

Желтые драконьи глаза с вертикальными зрачками вспыхнули внутренним золотым огнем.

– Потому что я дракон, – звонко, весело и кристально четко произнес Рома.

В подземелье повисла такая гробовая, абсолютная тишина, что было слышно, как в дальнем конце зала у Амбридж из ослабевших пальцев выпало и покатилось по ступеням павлинье перо.

Гермиона Грейнджер сдавленно икнула.

Гарри Поттер вытаращил глаза так, что они едва не вывалились из-за круглых стекол.

Снейп застыл с полуоткрытым ртом, мгновенно позабыв обо всех своих терминах про интерференцию и катализаторы.

– Ч-что?.. – выдавил Рон Уизли, судорожно вцепляясь в рукав мантии Поттера. – Он… кто?!

– Дракон, говорю. Для тех, у кого серные пробки в ушах, могу повторить по слогам, – добродушно пояснил Рома, с удовольствием наблюдая за тем, как вытягиваются лица европейцев. – Мой отец — Змей Горыныч. Не метафорический змей, не анимагический образ, а биологический, огнедышащий трехголовый реликтовый ящер древнейшей северной породы. А я — его прямой кровный наследник.

Мальчик сделал шаг вперед, перебирая босыми пальцами по гладкому обсидиану, и его венок из незабудок весело качнулся.

– Улавливаете биологическую цепочку, господа ученые? Пресмыкающиеся. Рептилии. Хладнокровные! У меня температура тела зависит от окружающей среды напрямую! А в этих подземельях владыка Кощей держит температуру в районе минус четырех по Цельсию, потому что мертвецам тепло без надобности, от него мумификация портится. Если бы я сидел на ваших сквозняках за общими партами, я бы через пятнадцать минут впал в анабиоз, а через сорок — покрылся бы кристаллической коркой льда!

Рома поправил сползшие очки и ткнул маленьким пальцем в подлокотник дубового кресла:

– А здесь, прямо под троном владыки, проходит центральная геотермальная жила древнего разлома. Тут тепло снизу идет! Плюс крестный отвлекает на себя морозные потоки Нави. Я здесь сижу исключительно для того, чтобы не сдохнуть от переохлаждения, пока вы полчаса тупите над базовыми вопросами! Физиология первого курса! Обыкновенная биология позвоночных!

Русские студенты больше не сдерживались.

Зал взорвался громовым, безудержным хохотом. Саша Бессмертный согнулся пополам, упираясь лбом в край парты и колотя по ней кулаком; Женя Зимова хохотала так, что ее острые уши подрагивали, а филин Ух вторил ей хриплым, каркающим клекотом. Даже старшекурсники с отделения Сварог и Дажбог вытирали слезы расшитыми рукавами кафтанов, ухая во все горло.

А европейская делегация пребывала в глубочайшем, немом шоке.

– Он… дракон… – одними губами прошептала Минерва Макгонагалл, чувствуя, как у нее начинает пульсировать висок. – Настоящий… Он человек, но он…

– Генетический гибрид высшего магического порядка, – с явным сарказмом поддакнул Пламень, сидевший на плече Ромы. Маленький дракончик выпустил аккуратное колечко дыма прямо в сторону первого ряда хогвартцев. – И этот гибрид, между прочим, забыл сегодня надеть носки, за что его благородный родитель Добрыня Никитич скоро снимет шкуру со всех присутствующих, начиная с директора и заканчивая вон той розовой жабой.

Амбридж судорожно втянула воздух, ее лицо приобрело оттенок перезрелого баклажана, но из горла вырвался лишь жалкий, полузадушенный писк.

Дамблдор медленно снял очки-половинки, протер их подолом мантии, водрузил обратно на нос и очень тихо, с невыразимой печалью в голосе произнес:

– Удивительно. Просто… удивительно.

Кощей Бессмертный тем временем легонько потрепал Рому по рыжим кудрям, с искренней гордостью оглядывая зал.

– Оценка «отлично», Роман, – сухо заключил царь мертвых. – Садись на жилу, грей кости. А вам, господа иностранцы, домашнее задание: три свитка о различиях между хладнокровной магической фауной и вашими выдуманными фокусами. И если кто-нибудь из вас еще раз перепутает физиологию рептилий с некромантическим якорем…

Кощей сделал многозначительную паузу, и его черные глаза вспыхнули замогильным огнем:

– Лично выдам по лопате и отправлю перекапывать курганы. Ваня говорит, что труд на свежем воздухе чрезвычайно проясняет засор мозгов. Начнем урок.

Рома Горыныч с широчайшей, абсолютно счастливой улыбкой плюхнулся обратно в огромное кресло, подобрал под себя босые ноги и сладко прижал к животу теплого Пламеня.

Жизнь в Колдовстворце шла своим чередом, и впереди был еще целый учебный год, полный потрясающих открытий для тех, кто наивно полагал, будто мир подчиняется законам европейской магии.