Приглашение
Баллистика свободного падения и родительские нервы
Утреннее солнце над сибирской тайгой не грело — оно просто слепило, отражаясь от искрящегося наста и морозного инея на вековых лиственницах. Поле для полетов в Колдовстворце представляло собой колоссальную вырубку размером с три стандартных квиддичных стадиона, обнесенную по периметру частоколом из зачарованных кедровых бревен с тлеющими рунами ветрозащиты.
Мадам Трюк, кутаясь в свой форменный плащ с серебряной пряжкой, решительно вышагивала по хрустящему снегу. Ее желтые ястребиные глаза горели профессиональным скепсисом. Как признанный международный эксперт по пилотированию, она категорически не верила, что в этой глуши способны обучить приличной летной дисциплине.
Рядом с ней, тяжело вздыхая и глухо шмыгая носом, шел преподаватель полетов.
Змей Горыныч сегодня превзошел сам себя по части утепления. У него была всего одна голова — рыжая, вихрастая, с яростными вертикальными зрачками на янтарных белках, — но ростом он не уступал ни Кощею, ни Ядвиге, возвышаясь над заснеженным полем почти на три с половиной метра. На Змее было напялено четыре шубы разной степени мохнатости, три пуховых оренбургских платка, перекрещенных на груди толстым лыковым поясом, и исполинские валенки, в которые свободно поместился бы первокурсник целиком.
Горыныч-старший мучительно мерз. Из его ноздрей регулярно с легким пшиком вырывались струйки сизого дыма, мгновенно превращавшиеся на морозе в ледяную крупу.
– Главное, господин завуч, – наставительно вещала Трюк, звонко щелкая суставами пальцев в кожаных перчатках, – строгая фиксация корпуса. Положение кистей на древке — не более трех дюймов от центра тяжести. Никаких вольностей! Британская школа полета зиждется на железной механике. Надеюсь, ваши ученики ознакомлены с техникой безопасности министерского стандарта номер семьсот двенадцать?
Змей скосил на нее один горящий драконий глаз, страдальчески скрипнул зубами и тихо выдохнул в пространство:
– Святые угодники, за что мне это… Добрынюшка, я же только ради тебя терплю…
Учитель трансфигурации перед самым уроком взял со своего грозного супруга честное богатырское слово: вести себя прилично, не плеваться огнем в инспекторов и, главное, приказать русским оболтусам летать максимально тихо, медленно и скучно, чтобы не довести чопорных европейцев до заикания.
На поле уже выстроились студенты.
Хогвартцы, шармбатонцы и дурмстранговцы стояли аккуратной шеренгой. В руках у них были привычные «Нимбусы», «Кометы» и тяжелые норвежские «Стрелы».
Студенты Колдовстворца стояли поодаль, и их инвентарь вызывал у мадам Трюк смесь ужаса и профессионального возмущения. Никаких лакированных прутьев с серийными номерами. Ученики держали грубо обтесанные березовые черенки, к комлям которых пучками были привязаны конские хвосты, пучки сухого полынного веника или вовсе расщепленные осиновые колья с выжженными на них знаками Стрибога.
А посреди поля, подпрыгивая на месте, стоял Рома.
Разумеется, шерстяные носки, с любовью подаренные Добрыней, парень стащил ровно через три минуты после ухода отца. Горыныч-младший стоял на полуметровом сугробе абсолютно босыми ногами, упиваясь холодом, поджав пальцы и зябко пряча ладони в безразмерных рукавах своего голубого свитера. На его рыжей кудрявой макушке весело качался венок из незабудок, а синие очки то и дело сползали на веснушчатый нос. За пазухой у Ромы довольно сопел уменьшенный дракончик Пламень, подрабатывая персональной печкой.
– Итак! – зычно скомандовала мадам Трюк, вставая в центр. – Положите метлы справа от себя! Протяните правую руку и скажите: «Вверх!» Четко! С чувством внутреннего достоинства!
Иностранцы хором принялись вопить на метлы:
– Вверх!
– Up!
– Debout!
Гарри Поттер, как прирожденный ловец, поймал свой «Нимбус» с первой же секунды. Драко Малфой — со второй, надменно оглянувшись по сторонам. У Рона метла лениво перекатилась в сугробе и залепила ему снегом прямо в левый глаз.
Студенты Колдовстворца переглянулись в гробовом молчании.
Женя Зимова, на чьем плече дремал филин Ух, медленно повернула голову к стоявшему рядом Саше Бессмертному:
– Саш, они серьезно с поленьями разговаривают? Это какая-то ритуальная психотерапия для закрепощенного подсознания?
– Вербальный костыль для слабых кинетических каналов, – сухо констатировал Саша, даже не опуская руку.
Его березовый костыль сам собой бесшумно вылетел из сугроба и замер точно у ладони наследника Кощея. Саша вальяжно опперся на него, покачиваясь на высоких подошвах своих ботинок, добавлявших ему роста.
Змей Горыныч стоял, прикрыв лицо огромной шерстяной рукавицей, и его плечи под четырьмя шубами мелко подрагивали. По меркам Колдовстворца, где детей в семь лет скидывали с отвесной скалы над тайгой, чтобы они учились ловить восходящие потоки магии без всяких метел, происходящее цирковое представление с выкрикиванием команд деревяшке выглядело позорнее, чем ковыряние в носу на княжеском пиру.
– Оседлать метлы! – скомандовала Трюк, одобрительно кивнув Гарри. – Оттолкнуться от земли! Зависнуть на высоте трех футов! Слегка подать корпус вперед!
Начался сущий кошмар.
Европейцы поднялись в воздух с грацией мешков с прелым овсом. Мадам Максим издалека нервно заламывала руки, глядя, как ее хрупкие ученицы взмывают на метр, визжат от порывов сибирского ветра и судорожно вцепляются в черенки обеими руками, намертво блокируя себе плечевые суставы.
Малфой пытался изобразить изящный вираж, но его «Нимбус» под действием местной дикой магии начал мелко дрожать, выбивая из слизеринца дух. Невилл Долгопупс повис на черенке животом вниз, в панике молотя ногами по воздуху и истошно призывая бабушку.
Змей Горыныч тихо застонал, чувствуя, как его драконье пламя внутри начинает выжигать изжогу от увиденного.
– Перун милостивый… – прошептал завуч, обращаясь к небу. – Они же падают. Они даже не летят, они просто падают под углом, несовместимым с выживанием. Ваня бы им за такую геометрию кола в четверти не пожалел…
– Отличный баланс, Поттер! – тем временем кричала Трюк, сияя от гордости за своего лучшего ловца. Гарри действительно летал неплохо — плавно, уверенно описав полукруг над поляной на высоте пяти метров.
Змей с надеждой посмотрел на своих.
– Дети, – сипло каркнул он, вспоминая обещание Добрыне. – Летаем тихо. Спокойно. По-человечески. Как… инвалиды. Чтоб заморских гостей инфаркт не пришиб. Поняли?
– Поняли, пап, – кротко отозвался Рома.
Горыныч-младший тяжело вздохнул. Его гениальный, пульсирующий тысячами формул мозг буквально плавился от тоски. Пять миль в час? Три фута над землей? Строго держать спину? Это было оскорблением законов термодинамики и чистой насмешкой над гравитацией.
Рома лениво пнул ногой свой черенок. Тот послушно завис в воздухе на высоте пояса.
Помня наказ отца «не пугать», рыжий подросток запрыгнул на метлу боком, словно дородная купчиха на скамейку у самовара. Сунул ладони поглубже в голубые рукава свитера, зевнул во весь рот, обнажив острые драконьи клыки, а затем… просто расслабил мышцы спины и кувыркнулся назад.
Метла осталась зажатой под его коленками.
Рома повис строго вверх тормашками.
Его голубой свитер задрался, явив миру тощую бледную талию, венок из незабудок каким-то чудом удержался на рыжих кудрях, а синие очки опасно повисли на самом кончике носа. Руки мальчика безвольно болтались в воздухе, едва не чиркая пальцами по сугробу, а сам он мерно покачивался из стороны в сторону, как перезрелое яблоко на ветру, и с философской скукой разглядывал Гарри Поттера, пролетавшего мимо.
– Привет, очкарик, – дружелюбно булькнул Рома, пока дракончик Пламень, высунув мордочку из его кармана вверх ногами, пускал колечки дыма прямо в снег. – Как тебе местная аэродинамика? Плотность эфира чувствуешь? Вон там, на северо-западе, карман турбулентности зреет, у тебя хвостовое оперение на сорок градусов косит. Рекомендую сдвинуть центр тяжести на левую ягодицу, а то в забор впечатаешься.
Гарри так опешил от вида болтающегося вверх ногами босоногого русского, который при этом умудрялся давать ему расчетные инженерные советы, что едва не выронил черенок из рук.
Мадам Трюк издала звук, похожий на подавившуюся сову.
– Мистер… мистер Горыныч! – взвизгнула она, подбегая к качающемуся Роме. – Что вы себе позволяете?! Это вопиющее нарушение правил равновесия! Вы сломаете себе шею! Вы не контролируете древко! Немедленно перевернитесь и возьмитесь за черенок обеими руками!
Рома, продолжая висеть вниз головой, медленно скосил желтые глаза на инспектрису.
– Зачем держаться руками за то, что подчиняется направленному магнитному импульсу копчиковой кости, госпожа наставница? – певуче поинтересовался он. – Это же базовый закон сохранения импульса. Вы еще скажите Пламеню крыльями махать по инструкции. Он на вас обидится и откусит вам свисток.
– Рома… – предостерегающе, басом загудел с земли Змей, плотнее запахивая третью шубу. В его глазах читалась мольба: «Сынок, ради бога, Добрыня снимет с меня чешую живьем, если мы их доведем».
Малфой, зависший в паре метров, презрительно хмыкнул:
– Да он просто выпендривается, мадам Трюк! Обычный цирковой трюк дикарей! Ничего он на самом деле не умеет, только висеть, как летучая мышь!
Это стало последней каплей.
Глаза Ромы Горыныча за толстыми стеклами очков вспыхнули нехорошим, безумным желтым огнем. Зрачки сузились в тончайшие, как бритва, вертикальные нити.
Ему надоело.
Его тошнило от черепашьей скорости. Его бесила напыщенная тетка с ее свистком. Его раздражали европейские метлы, летающие по указке министерских инструкций, словно привязанные за веревочку. Магия ветра требовала воли. Магия Ярила требовала свободы.
– Выпендриваюсь?.. – шепотом переспросил Рома.
В следующий миг он с невероятной, пружинистой силой выбросил тело вверх.
Никаких рук. Никакой страховки.
Рома просто встал на круглый, гладкий черенок метлы обеими босыми ногами. Встал в полный рост, балансируя на узкой деревяшке, как серфер на гребне океанской волны. Его вязаный свитер затрепетал на поднявшемся вихре, а на бледном веснушчатом лице расплылась та самая — страшная, ломаная, психопатическая улыбка, от которой накануне звенели стекла в каретах Шармбатона.
– Папа! – весело крикнул Рома вниз. – Прости! Но они слишком медленные, у меня мозжечок засыпает!
Змей Горыныч в ужасе схватился за свою единственную рыжую голову, взметнув полы лисьих шуб:
– Ромка, нет! Твою же медь, только не баллистику!..
Щелк.
Под босыми ступнями Ромы вспыхнул ослепительный лазурный контур древней сигилы Сварога. Воздух вокруг метлы спрессовался с таким грохотом, будто на поле ударила шаровая молния.
Хлопок преодоления звукового барьера разорвал морозную тишину тайги.
Ветровой поток чудовищной силы сдул мадам Трюк в ближайший сугроб, закружил Малфоя волчком, сбив его с метлы в объятия испуганного Крэбба, и поднял в воздух тонны искрящегося снега.
Рома не просто взлетел.
Он стартовал вертикально вверх, как баллистическая ракета с ядерным двигателем. Две секунды — и крошечная фигурка в небесно-голубом свитере преодолела отметку в пятьдесят метров. Четыре секунды — сто метров.
На высоте около ста шестидесяти метров над землей, где свистел ледяной стратосферный ветер, а верхушки столетних кедров казались мелким зеленым мхом, метла исчерпала приданный ей импульс и зависла в мертвой точке.
Все поле замерло. Студенты Шармбатона зажали рты руками. Гарри Поттер, задрав голову, побелел как мел.
Даже Саша Бессмертный перестал ухмыляться, и его лунные зрачки расширились, а Женя испуганно дернула остроконечными ушами:
– Он что, дурак?.. Он же сейчас разобьется в лепешку!
На высоте ста шестидесяти метров Рома Горыныч широко раскинул руки в безразмерных рукавах, посмотрел вниз через толстые линзы очков, обнажил в счастливом безумном оскале зубы…
И с силой пнул метлу прочь.
Деревяшка кувырком полетела в сторону.
А Рома Горыныч просто шагнул в пустоту.
На поляне началась паника планетарного масштаба.
– А-А-А-А-А! – истошно завопила мадам Трюк, барахтаясь в сугробе и тщетно пытаясь выхватить волшебную палочку замерзшими пальцами. – ОН ПАДАЕТ! АРЕСТО МОМЕНТУМ! ГДЕ ПАЛОЧКА?! ОН РАЗОБЬЕТСЯ!
Француженки дружно упали в обморок прямо в снег. Рон Уизли вцепился в волосы Гарри, вереща не своим голосом:
– Он спрыгнул! Он сам спрыгнул, вы видели?! Он чокнутый! Он самоубийца!
Каркаров, наблюдавший за уроком с балкона кремлевской стены, выронил свою резную трубку. Студенты Дурмстранга в ужасе схватились за головы. Даже невозмутимые колдовстворцы впали в глубочайший шок — никто, абсолютно никто в здравом уме не сигал со ста шестидесяти метров камнем вниз без артефактов смягчения.
– ДОБРЫНЯ МЕНЯ УБЬЕТ! – взревел Змей Горыныч голосом раненого мамонта, сбрасывая с себя две шубы прямо в сугроб и начиная судорожно трансформироваться, чтобы успеть поймать непутевого сына.
А Рома падал.
Он летел к земле со скоростью свободного падения, прошивая ледяные потоки воздуха. Ветер срывал с него венок, кудри разметались диким огненным ореолом, свитер надулся парусом.
И он смеялся.
Этот смех, усиленный акустикой падающего тела, разносился над тайгой, как звон лопнувшей высоковольтной струны. Рома не боялся. В его голове шел чистейший, кристально точный расчет: масса тела — сорок два килограмма, ускорение свободного падения — девять целых восемь десятых, сопротивление среды, точка перегиба траектории…
За пятьдесят метров до верной смерти о землю Рома Горыныч резко свел ладони перед грудью, сплетая пальцы в сложнейший геометрический узел.
Холодная змеиная кровь, дремавшая в его жилах, вскипела древнейшим, первородным жаром. Пять тысяч лет никто, кроме его отца-змея, не мог летать без крыл и метел.
Рома стал первым.
Воздух под падающим мальчиком внезапно загустел, превращаясь в упругую, плотную линзу невидимой аэродинамической подушки. Падение замедлилось за долю секунды — физика Колдовстворца не знала компромиссов, она просто подчинялась воле мага.
За три метра до снега Рома грациозно перевернулся в воздухе, сделал изящное тройное сальто и… мягко, бесшумно опустился на сугроб обеими босыми ступнями.
Снег под его ногами даже не промялся глубже, чем на полдюйма.
Над полем повисла такая тишина, что было слышно, как в километре отсюда белка в тайге уронила шишку.
Рома поправил сползшие синие очки, стряхнул невидимую пылинку с голубого свитера, запустил руку за пазуху и достал совершенно невозмутимого Пламеня, который сладко зевнул и выпустил облачко дыма.
– Сто пятьдесят восемь метров, – звонко, по-детски невинно объявил Горыныч-младший, оглядывая онемевшую толпу. – Время чистого падения — пять целых шесть десятых секунды. Тормозной путь идеален. Но метлу, пап, я, кажется, в сосняк забросил. Надо бы новую стругать.
Мадам Трюк сидела в сугробе с открытым ртом, и ее челюсть мелко подрагивала.
Гарри Поттер медленно опустился на землю, слез с «Нимбуса» и посмотрел на свою метлу так, словно это была детская деревянная лошадка-качалка. Драко Малфой тихо всхлипнул.
Змей Горыныч, застывший в полутрансформированном виде — с наполовину чешуйчатой шеей и дымящимися ушами, — медленно подошел к сыну. Его исполинская тень накрыла Рому целиком.
– Рома… – загробным шепотом произнес завуч, и пар от его дыхания растопил снег на пять метров вокруг. – Ты хоть понимаешь, что сейчас сделает со мной твой второй папа, когда узнает? Он же меня олимпийским щитом перепояшет. Вдоль.
Рома виновато шмыгнул носом, натянул рукава свитера на самые пальцы и с кроткой улыбкой ангелочка посмотрел на родителя снизу вверх:
– Ну па-а-ап… Зато они больше не будут говорить, что мы не умеем держать баланс. Правда же, госпожа инспектор?
Мадам Трюк в ответ смогла лишь судорожно и беззвучно кивнуть, надеясь только на одно: чтобы этот безумный рыжий мальчик никогда, ни при каких обстоятельствах больше не поднимался в небо в ее присутствии.