Поттер из семьи Каваками
Закалка Стали
– Ты все сделал правильно, – голос Агэхи, тихий и уверенный, вырвал Гарри из оцепенения. Он не заметил, как она подошла и встала рядом, глядя сквозь одностороннее стекло в палату, где теперь было тихо.
Он не ответил, продолжая смотреть на закрытую дверь, за которой осталась женщина, бывшая его матерью. Разговор опустошил его. Все годы, что он копил в себе обиду и ненависть, оказались направлены на призрак, на марионетку. А теперь, выплеснув на нее всю уродливую правду, он не почувствовал ни облегчения, ни удовлетворения. Только холодную, звенящую пустоту.
– Она ненавидит меня, – наконец произнес он. – И имеет на это полное право.
– Она ненавидит не тебя, – мягко поправила Агэха, беря его за руку. Ее ладонь была теплой и сильной, якорь в бушующем море его мыслей. – Она ненавидит себя. И тех, кто превратил ее в то, чем она стала. Ты не был жесток, Гарри. Ты был честен. Ты дал ей то, чего у нее не было двадцать лет – правду. Это самый болезненный, но и самый необходимый из всех антидотов.
Он сжал ее руку в ответ, благодарный за ее присутствие, за ее непоколебимую уверенность. Она всегда видела суть вещей, отсекая шелуху эмоций и сомнений.
– Что теперь? – спросил он. – Мы ждем?
– Мы даем ей время. Время осознать. Время выбрать, – ответила Агэха. – Ее разум был тюрьмой. Ты только что вручил ей ключ. Откроет ли она дверь и выйдет наружу, или останется сидеть в темноте – это уже ее решение. А пока, – она потянула его за собой, прочь из стерильного коридора медицинского крыла, – тебе нужно отдохнуть. И поесть. Война войной, а ужин по расписанию.
Ее способность переключаться с глобальной стратегии на бытовые мелочи всегда поражала его. И именно это сейчас было ему нужно. Не пафосные речи о долге и мести, а простая, земная забота.
Они ужинали в тишине на своем балконе, под бездонным, усыпанным звездами небом Токио. Город жил своей жизнью, переливаясь миллионами огней, и эта вечная, неумолимая энергия действовала успокаивающе. Проблемы магического мира казались здесь далекими и незначительными, как детская страшилка.
– Они уже знают, – прервал молчание Гарри. – Дамблдор не дурак. Он понял, зачем мы ее забрали.
– Знают, – кивнула Агэха, делая глоток вина. – И сейчас они в панике. Их главный козырь – общественное мнение, вера в их непогрешимость. Мы готовимся взорвать эту веру изнутри. Они будут действовать. Быстро и грязно.
– Пропаганда, – догадался Гарри. – Они выставят меня монстром.
– Они уже, – усмехнулась Агэха. – Мияко перехватила первые полосы «Ежедневного Пророка». «ТЕМНЫЙ НАСЛЕДНИК ПОТТЕРОВ! СЫН, ПОХИТИВШИЙ МАТЬ!» Красивые заголовки. Годрик уже выступил с пламенной речью в их Визенгамоте, клянясь спасти мать из лап «темного японского синдиката».
Гарри горько усмехнулся. Его брат. Вечный герой, играющий роль, написанную для него Дамблдором. – Он хоть сам верит в то, что говорит?
– Скорее всего, – пожала плечами Агэха. – Такие, как он, не способны к критическому мышлению. Им нужна простая картина мира: вот добро, вот зло. Они сражаются за добро. Это удобно. Это избавляет от ответственности.
Она поставила бокал и посмотрела на него серьезно. – Они попытаются дискредитировать нас до того, как мы нанесем удар. Сделают так, чтобы, когда Лили заговорит, ей никто не поверил. Скажут, что мы пытали ее, заставили говорить под Империусом.
– Значит, нам нужно нечто большее, чем просто ее слово, – заключил Гарри.
– Нам нужны неопровержимые доказательства. И у Мияко они уже есть, – в глазах Агэхи появился хищный блеск. – Но главное оружие – это все равно она. Не сломленная жертва, а обличитель. Сильная, уверенная, говорящая правду. Поэтому мы и ждем. Ждем, когда она сделает свой выбор.
***
Выбор был сделан через три дня.
Лили Поттер сама пришла в главный зал виллы, где ее ждали. Она отказалась от больничной одежды и надела простое серое платье, которое для нее приготовили. Она все еще была худой и бледной, но шла прямо, не опуская глаз. Пустота в ее взгляде исчезла. На ее месте была холодная, как лед, решимость.
В зале собрались все: Агэха и Гарри, Ямато и Мияко, Крис и даже Момоё, которая с ленивым любопытством наблюдала за происходящим из своего угла.
Лили остановилась в центре комнаты. Она не пыталась найти глазами Гарри. Ее взгляд был устремлен на Агэху, как на главнокомандующего вражеской, а теперь, возможно, и союзной армии.
– Я хочу поговорить, – ее голос был тихим, но твердым, без следа былой истерики или апатии.
– Мы вас слушаем, миссис Поттер, – спокойно ответила Агэха.
– Я все вспомнила, – просто сказала Лили. – Не фрагментами. Полностью. Каждую дозу зелья. Каждое лживое слово. Каждое прикосновение, от которого меня теперь тошнит. Я вспомнила ритуал. Я вспомнила, как Джеймс убеждал меня, что это необходимо. Как Дамблдор кивал, говоря о высшем благе. Они не просто отняли у меня сына. Они отняли у меня мою жизнь, мою волю, мою душу. Они превратили меня в удобную, послушную куклу.
Она сделала паузу, переводя дыхание. Никто не проронил ни слова.
– Я не прошу прощения, – она посмотрела в сторону Гарри, но не на него. – Тому, что я сделала, нет прощения. Я не прошу жалости. Я ее не заслуживаю. Я прошу об одном. Дайте мне возможность… ответить.
– Ответить? – переспросил Ямато, его лицо было непроницаемым.
– Уничтожить их, – в зеленых глазах Лили вспыхнул тот же огонь, что горел в глазах Агэхи. Это была ярость праведника, осознавшего, что его рай был построен на лжи и страданиях. – Я хочу выступить. Я хочу рассказать всему миру правду. Я хочу посмотреть в лицо Джеймсу и Дамблдору и описать в мельчайших подробностях, как они меня пытали. Я хочу, чтобы мир, который они построили на костях моей семьи, рухнул им на головы. Я буду вашим оружием. Используйте меня.
Наступила тишина. Момоё, до этого безучастно разглядывавшая свой ноготь, вдруг тихо хмыкнула. – А в ней есть стержень, – протянула она, обращаясь скорее к Ямато, чем к остальным. – Сломали, согнули, а она не только выпрямилась, но и заточилась. Интересно.
Агэха медленно кивнула, ее лицо выражало удовлетворение. – Мы принимаем ваше предложение, миссис Поттер. Мы дадим вам трибуну.
– Не называйте меня так, – отрезала Лили. – Эта фамилия пропитана ядом и ложью. Моя фамилия – Эванс. Лили Эванс.
– Хорошо, мисс Эванс, – Агэха встала, признавая ее новый статус. – Мияко, доложи обстановку.
Мияко подкатила на своем кресле к голографическому проектору. – Пропагандистская машина Дамблдора работает на полную мощность. Гарри и Агэха-сан объявлены врагами магического мира номер один. Министерство издало ордер на их арест, который не имеет никакой силы за пределами Британии, но создает прецедент. Они пытаются изолировать нас, сделать токсичными для любых контактов.
– Значит, обычные каналы, пресса, интервью – все это бесполезно, – заключил Ямато. – Они просто заблокируют информацию или объявят ее подделкой.
– Именно, – улыбнулась Мияко. – Поэтому мы не будем играть по их правилам. Мы используем свои. Я подготовила проект «Гласность».
Над столом развернулась сложная схема. – Через два дня, во время ежегодного обращения их министра магии, которое транслируется по всем магическим каналам Британии и Европы, мы перехватим сигнал. Не просто перехватим – мы подменим его своим. Я использую сеть спутников «Куки Групп» и несколько экспериментальных разработок в области квантовых коммуникаций. Они не смогут его заглушить. Не смогут прервать. На несколько минут все магическое сообщество Европы, от министров до домохозяек, будет видеть и слышать только то, что мы захотим им показать.
– И в этот момент, – подхватила Агэха, – выступите вы, мисс Эванс. В прямом эфире.
Лили смотрела на схему, ее губы были плотно сжаты. – Они скажут, что это иллюзия. Что это не я.
– Поэтому ваше выступление будет сопровождаться доказательствами, – Мияко вывела на экран документы. – Химический анализ зелья. Записи из архива Дамблдора. Финансовые транзакции Джеймса Поттера. Ваше живое слово, подкрепленное неопровержимыми фактами. Это будет не просто обвинение. Это будет приговор.
Лили кивнула. – Я готова.
– Нет, – внезапно сказал Гарри. Все взгляды обратились к нему. – Вы не готовы.
Лили вздрогнула, на ее лице отразилась обида. – Что ты имеешь в виду?
– Вы готовы умереть. Вы готовы броситься на них, как камикадзе, и сгореть вместе с ними, – его голос был ровным, аналитическим. – Но вы не готовы жить. Они будут атаковать вас. Не физически. Они будут копаться в вашем прошлом. В ваших школьных годах. В ваших отношениях. Они попытаются выставить вас сумасшедшей, нестабильной, мстительной женщиной, которая все выдумала. Вы должны быть готовы не просто рассказать свою историю. Вы должны быть готовы защитить ее. Ответить на любой вопрос. Выдержать любой удар.
Он подошел к ней ближе. В его глазах не было ни тепла, ни сочувствия, только холодная сосредоточенность тренера, готовящего бойца к поединку насмерть. – В ближайшие два дня мы с вами будем работать. Я буду вашим спарринг-партнером. Я буду задавать вам самые грязные, самые неудобные, самые болезненные вопросы. Я буду вашим личным дьяволом. И если вы выдержите это, вы выдержите все, что они смогут на вас вывалить.
Лили смотрела на него, и в ее взгляде боролись обида, удивление и… понимание. Она увидела в его глазах не ненависть брошенного сына, а жесткую логику воина, который не может позволить своему союзнику пойти в бой неподготовленным.
– Хорошо, – выдохнула она. – Я согласна.
***
Два дня превратились в ад. Гарри был безжалостен. Они запирались в пустой комнате на несколько часов, и он методично, слой за слоем, сдирал с нее все защитные покровы.
– Почему вы вышли замуж за Джеймса Поттера, если в школе он был высокомерным задирой, которого вы презирали? Вас привлекла его популярность? Статус?
– Северус Снегг был вашим лучшим другом. Вы бросили его после одной ошибки. Не говорит ли это о вашей собственной неверности и непостоянстве?
– Вы всегда были амбициозны. Не является ли вся эта история просто попыткой отомстить мужу, который получил всю славу, оставив вас в тени?
– Вы говорите, что были под действием зелья. Но где доказательства, что вы не принимали его добровольно? Может, вам нравилось это чувство? Эта безответственность?
Каждый вопрос был как удар под дых. Лили кричала, плакала, срывалась, но снова и снова собирала себя в кучу и отвечала. Она вспоминала детали, о которых забыла. Она заново анализировала свои поступки, отделяя свои истинные чувства от тех, что были навязаны зельем. Она училась не оправдываться, а констатировать факты.
Гарри не утешал ее. Он лишь молча слушал и наносил следующий удар. Агэха наблюдала за этим процессом со стороны с мрачным одобрением. Она видела, как хрупкая сталь души Лили Эванс проходит закалку в огне безжалостной правды. Она становилась тверже, острее, опаснее.
В перерывах между этими пытками Лили работала с Мияко, изучая доказательства, выстраивая хронологию, заучивая цифры и даты. Она превращалась из жертвы в прокурора.
На второй день, после особенно тяжелой сессии, когда Гарри в деталях заставил ее описать, что она чувствовала, глядя на ритуал извлечения магии, она не заплакала. Она посмотрела ему прямо в глаза, и ее голос был спокоен.
– Я чувствовала, как умирает часть меня. И я чувствовала облегчение от того, что зелье скоро заставит меня забыть эту боль. Я была слабой. Я была трусихой. И за это я буду расплачиваться всю оставшуюся жизнь. Но они, – ее голос зазвенел, – они заплатят раньше.
Гарри молча кивнул. Он увидел в ее глазах то, что хотел увидеть. Не слезы. Не вину. А ясный, холодный огонь. Она была готова.
***
В то время как в Токио ковался меч возмездия, в Лондоне плелась новая паутина. Дамблдор понимал, что пропаганды может быть недостаточно. Он не знал, каким будет следующий ход противника, но чувствовал, что он будет сильным и неожиданным. Ему нужно было нанести упреждающий удар.
В своем кабинете он встретился с человеком, которого редко привлекали к операциям Ордена из-за его… специфических методов. Аластор «Грозный Глаз» Муди. Старый аврор, чье тело и душа были покрыты шрамами войны.
– Альбус, – прорычал Муди, его магический глаз бешено вращался в глазнице, сканируя каждый угол кабинета. – Твоя затея с пропагандой – это все хорошо для детишек из Визенгамота. Но ты же понимаешь, что это не остановит их?
– Я понимаю, Аластор, – спокойно ответил Дамблдор. – Поэтому я и позвал тебя.
– Наконец-то! – усмехнулся Муди. – Значит, хватит играть в благородство? Что нужно? Проникнуть в их логово? Устроить диверсию? Я готов.
– Нет, – покачал головой Дамблдор. – Их логово неприступно. Любая прямая атака обречена. Мы должны бить по периферии. По их союзникам. По их инфраструктуре.
Он развернул на столе карту Токио, испещренную магическими пометками. – Гарри воспитывался в академии Каваками. Он близок с семьей Казама. Особенно с их главой, Ямато Казама. Это его лучший друг, его названый брат.
– И что? – прорычал Муди. – Хочешь, чтобы я отправил ему дохлую крысу по почте?
– Я хочу, чтобы ты его устранил, – тихо сказал Дамблдор.
Муди замер. Даже его магический глаз перестал вращаться. – Устранил? Ты имеешь в виду…
– Я имею в виду то, что имею в виду, Аластор, – в глазах Дамблдора был холод. – Ямато Казама – не маг. Он воин. Но он – эмоциональный центр их группы. Его смерть станет для Гарри страшным ударом. Это выбьет его из колеи. Внесет хаос в их ряды. Это покажет им, что мы можем достать их где угодно, и что под ударом не только они, но и все, кто им дорог.
Муди долго молчал, его обычное, не магическое, око внимательно изучало лицо Дамблдора. – Ты сильно изменился, Альбус, – наконец произнес он. – Раньше ты бы не отдал такой приказ.
– Раньше мы не сталкивались с такой угрозой, – отрезал Дамблдор. – Это война, Аластор. А на войне иногда приходится жертвовать пешками, чтобы спасти короля.
– Он не пешка, – прорычал Муди. – Он ключевая фигура. И они будут его защищать.
– Поэтому я и посылаю тебя. Тебя и еще двоих лучших авроров, которых ты выберешь. Действуйте тихо. Без магии. Используйте их же методы. У магглов есть оружие, которое убивает не хуже Авады. Сделайте так, чтобы это выглядело как несчастный случай. Разборки якудза. Что угодно. Главное – результат.
Муди медленно кивнул. – Будет сделано.
Когда он вышел, Дамблдор подошел к портрету Финеаса Найджелуса Блэка. – Вы считаете меня монстром, не так ли? – тихо спросил он у пустоты.
– Я считаю вас прагматиком, директор, – раздался сонный голос из рамы. – То, что вы делаете, отвратительно. Но, возможно, необходимо.
Дамблдор вздохнул. Он ненавидел то, во что превращалась эта война. Но он не видел другого выхода. Он выпустил на волю псов войны. И теперь оставалось лишь надеяться, что они загрызут врага, а не хозяина.
***
Вечер перед трансляцией. Гарри нашел Лили в саду на крыше виллы. Она стояла у парапета, глядя на закат. – Завтра, – сказала она, не оборачиваясь.
– Да, – подтвердил он.
– Мне страшно, – призналась она.
– Это нормально, – ответил он. – Страх означает, что тебе есть что терять.
Она обернулась. Ее лицо было спокойным. – Я думала об этом. О том, что я потеряла. Я потеряла мужа, которого, как оказалось, никогда не любила. Я потеряла уважение сына, которого предала. Я потеряла двадцать лет жизни. Но знаешь… я кое-что и приобрела.
– Что? – спросил он, хотя уже догадывался об ответе.
– Свободу, – она слабо улыбнулась. – Свободу ненавидеть тех, кого я должна была любить. Свободу говорить правду, какой бы она ни была. И свободу… попытаться что-то исправить. Я знаю, что никогда не смогу вернуть твое доверие или твою любовь, Гарри. Я и не прошу. Но я могу дать тебе то, что у меня есть сейчас. Свою ярость. Свою решимость. Я могу стать мечом в твоей руке.
Гарри молчал. Он смотрел на эту женщину и впервые видел в ней не мать, не жертву, не предательницу. Он видел союзника. Бойца, прошедшего свою собственную закалку.
– Мне не нужен меч, – наконец сказал он. – Мне нужен союзник. И, кажется, я его нашел.
Он протянул ей руку. Не для объятий. Не для примирения. Это был жест уважения. Жест одного воина другому перед решающей битвой.
Лили Эванс посмотрела на его руку, затем ему в глаза. И, помедлив секунду, крепко ее пожала. Их рукопожатие было твердым. Это был договор, скрепленный не кровью, а общей целью.
Завтра они нанесут свой удар. И весь магический мир содрогнется.