← Назад к обзору

Поттер из семьи Каваками

Когда Рушатся Небеса

Ночь перед бурей была неестественно тихой. Гарри стоял на балконе их пентхауса, и ночной воздух Токио, обычно вибрирующий энергией, казался застывшим в ожидании. Внизу город переливался неоновыми реками, жил своей жизнью, не подозревая, что завтрашний день может изменить равновесие целого мира, скрытого от его глаз.

Он думал о ней. О Лили. Два дня ментального спарринга вымотали его едва ли не больше, чем ее. Он заставлял ее заново переживать каждый предательский поступок, каждый миг слабости, и видел, как в ее глазах умирала последняя надежда на самооправдание, уступая место холодной, как сталь, ярости. Он сделал то, что было нужно. Он превратил жертву в оружие. Но от этого на душе был горький привкус пепла.

– Ты не спишь.

Голос Агэхи за спиной был тихим, но он вырвал его из оцепенения. Она подошла и встала рядом, положив голову ему на плечо. От нее пахло дорогим парфюмом и ею самой – уникальный аромат силы, уверенности и чего-то неуловимо нежного, предназначенного только для него. Он обнял ее за талию, прижимая к себе, вдыхая этот запах, который был для него синонимом дома.

– Я думал о завтрашнем дне, – ответил он.

– Нет, – она подняла голову и заглянула ему в глаза. Ее фиалковый взгляд, казалось, видел его насквозь. – Ты думал о прошлом. Ты все еще пытаешься найти ему место.

Она была права, как всегда. Он победил своих демонов, но их тени все еще плясали на стенах его души.

– Это неважно, – сказал он. – Важно то, что будет завтра.

– Важно все, – возразила Агэха. Она взяла его за руку и повела обратно в спальню, в полумрак, где горели лишь ночные огни города за панорамным окном. – Ты сражаешься не только за будущее, Гарри. Ты сражаешься за то, чтобы прошлое наконец оставило тебя в покое. Чтобы оно перестало быть твоей тюрьмой.

Она остановилась перед ним, и ее руки легли ему на грудь. – Ты отдал ей часть себя за эти два дня. Свою ярость, свою боль. Ты опустошен. Тебе нужно снова наполниться.

Ее пальцы скользнули вверх, к его шее, а затем к лицу. Она смотрела на него не как директор корпорации, не как воин, а как женщина, которая видела в нем не сломленного мальчика и не грозного бойца, а своего мужчину. Единственного.

– Позволь мне, – прошептала она, и в ее голосе прозвучали властные, собственнические нотки, от которых по его телу пробежала дрожь предвкушения.

Ее губы нашли его. Поцелуй был не нежным, а требовательным, глубоким, стирающим все мысли о прошлом и будущем, оставляющим лишь настоящее. Ее руки скользнули под его рубашку, ощупывая шрамы на его спине – карту его старой жизни, которую она принимала и делала своей.

Он подхватил ее на руки, не прерывая поцелуя, и понес к кровати. Шелковые простыни показались прохладными на разгоряченной коже. Агэха отстранилась, глядя на него сверху вниз, ее светлые волосы разметались по подушкам, а глаза горели фиолетовым огнем. В этот момент она была богиней войны, требующей своего подношения. И он был готов отдать ей все.

Одежда исчезала, становясь досадной помехой. Их тела, покрытые сетью шрамов – свидетельств сотен битв, – сплелись воедино. Это была не тихая гавань любви, а бушующий шторм страсти. Каждое движение, каждое прикосновение было утверждением их права друг на друга, их общей силы. Он целовал ее шею, плечи, грудь, впитывая вкус ее кожи, а она отвечала ему тем же, ее ногти оставляли алые полосы на его спине, метя свою территорию, заявляя свои права.

Когда он вошел в нее, их взгляды встретились. В ее глазах он увидел не только страсть, но и абсолютную уверенность. Она принимала его всего, без остатка – его боль, его силу, его прошлое. Она была его фундаментом, его крепостью, его королевой.

Их движения были сначала медленными, дразнящими, затем становились все быстрее, яростнее, превращаясь в первобытный танец двух хищников, двух равных партнеров. Стоны смешивались с тяжелым дыханием. В этом не было ничего от той лживой, приторной любви из зелья, которое отравило жизнь его матери. Это была чистая, дистиллированная правда их чувств – страсть, уважение, обладание. Они не просто занимались любовью. Они ковали свой союз в огне, закаляли его, делая нерушимым.

Когда волна наслаждения накрыла их обоих, заставив выгнуться и закричать в унисон, Гарри почувствовал, как пустота внутри него заполняется. Не теплом и нежностью, а чем-то большим – осознанием того, что он больше не один. Что его спину прикрывает не просто сильнейшая женщина в мире, а его женщина. Его жена.

Они лежали в объятиях друг друга, слушая, как бьются их сердца. Буря утихла, оставив после себя умиротворение и кристальную ясность.

– Теперь ты готов, – прошептала Агэха, целуя его в плечо.

– Мы готовы, – поправил он.

Завтра они обрушат небеса на головы своих врагов. И на пепелище старого мира они начнут строить свой собственный.

***

Командный центр на вилле гудел, как потревоженный улей. Но это был гул идеально отлаженного механизма. Десятки мониторов показывали потоки данных, схемы магических сетей вещания, спутниковые карты. В центре этого цифрового шторма, в своем высокотехнологичном кресле, восседала Мияко, похожая на дирижера перед оркестром.

– Пять минут до начала трансляции министра, – ее голос был спокоен и деловит. – Все системы в норме. Генераторы «белого шума» готовы заглушить их сенсоры. Канал для подмены сигнала открыт и стабилен. Мои «жучки» в Министерстве подтверждают: они ничего не подозревают.

Лили Эванс сидела в кресле перед камерой. Она была бледна, но в ее зеленых глазах горел холодный огонь. На ней было простое, строгое темно-зеленое платье – цвет ее факультета, цвет ее глаз, цвет смертельного проклятия. Символизм был очевиден.

Гарри стоял позади камер, рядом с Агэхой. Он видел, как едва заметно дрожат ее руки, и молча кивнул ей, посылая безмолвную поддержку. Она ответила ему едва заметным кивком. Они были союзниками.

– Начинается, – бросила Мияко.

На главном экране появилось лицо Корнелиуса Фаджа. Он стоял на трибуне в Визенгамоте и самодовольно улыбался, начиная свою ежегодную речь о «стабильности и процветании».

– Скука смертная, – пробормотала Мияко. – Ну что ж, пора добавить немного драмы. Проект «Гласность», активация!

Ее пальцы запорхали над клавиатурой. На одном из мониторов побежали строки кода. Изображение Фаджа на главном экране моргнуло, пошло рябью и сменилось… лицом Лили Эванс.

В тот же миг по всему магическому миру экраны магических телевизоров и проекторов, настроенных на официальную трансляцию, показали ее лицо. В пабе «Дырявый котел» завсегдатаи поперхнулись сливочным пивом. В гостиных чистокровных семейств воцарилась недоуменная тишина. В кабинете министра сам Фадж замер с открытым ртом, глядя на экран за спинами репортеров.

В кабинете директора Хогвартса Дамблдор, смотревший трансляцию вместе с Джеймсом, вскочил. – Невозможно…

– Меня зовут Лили Эванс, – голос женщины из экрана был спокоен и четок, он разносился по тысячам домов. – Двадцать лет вы знали меня как Лили Поттер. Жену героя. Мать героя. Сегодня я расскажу вам, кем я была на самом деле. Я была рабыней.

Джеймс побледнел как полотно. – Заглушите это! Немедленно!

Но было поздно. Лили говорила, и ее голос был голосом судьи, зачитывающего приговор.

– Двадцать лет мой муж, Джеймс Поттер, с молчаливого согласия и при покровительстве Альбуса Дамблдора, держал меня в подчинении с помощью сильнейшего любовного зелья, Амортенции.

На экране за ее спиной появились документы. Отчеты лаборатории «Куки Групп» с химической формулой вещества, найденного в ее крови.

– Они отравили мой разум, чтобы я молча приняла их решение. Решение искалечить одного моего сына, чтобы сделать сильнее другого.

Экран снова сменился. На нем появилось нечеткое, но разборчивое изображение, восстановленное Мияко из магических архивов. Сцена ритуала. Маленький Гарри, из которого вытягивают магию. Джеймс, держащий за руку плачущую, но покорную Лили. И Дамблдор, наблюдающий за всем этим с выражением скорбной решимости.

По магическому миру пронесся вздох ужаса.

– Они бросили его, как сломанную игрушку. А когда он понадобился им снова, как «запасной производитель», они пришли за ним, готовые снова сломать его жизнь. Они лгали вам. Они лгали обо всем. Их мир построен на лжи, на крови моего сына и на моей украденной душе.

Она посмотрела прямо в камеру, и в ее глазах не было слез. Только лед. – Я не прошу вас верить мне на слово. Я требую, чтобы вы поверили фактам.

На экране замелькали финансовые отчеты, доказывающие закупки ингредиентов Джеймсом. Фрагменты из личного дела Лили, которое вел Дамблдор, где под видом «терапии» описывалось применение зелий для «стабилизации».

Трансляция длилась всего пять минут. Но за эти пять минут мир рухнул.

***

Пока Лили вершила свой суд, в нескольких километрах от виллы, в тенистом саду поместья семьи Казама, разворачивалась другая битва.

Аластор Муди и два его лучших аврора, Праудфут и Сэвидж, двигались бесшумно, как тени. Они отказались от мантий в пользу темной маггловской одежды. В их руках были не палочки, а пистолеты с глушителями. Приказ Дамблдора был ясен: тихо, быстро, без магии.

– Цель в беседке у пруда, – прорычал Муди в рацию. Его магический глаз, настроенный на тепловое излучение, видел одинокую фигуру. – Один. Охраны нет. Дилетанты. Сэвидж, ты слева. Праудфут, справа. Я по центру. По моему сигналу.

Они начали сближаться, растворяясь в густых сумерках. Ямато Казама действительно сидел в беседке, глядя на водную гладь, где плавали карпы кои. Он казался абсолютно расслабленным.

Когда до цели оставалось не более двадцати метров, Муди поднял руку, готовясь отдать приказ. И в этот момент сад ожил. Десятки мощных прожекторов, скрытых в кустах и на деревьях, ударили по глазам, ослепляя. Одновременно из динамиков раздался оглушительный высокочастотный визг, дезориентирующий и вызывающий тошноту.

Авроры, привыкшие к магическим ловушкам, оказались не готовы к технологической атаке. Они замерли на секунду, ослепленные и оглушенные. Этой секунды было достаточно.

Из тени, куда не доставал свет, выскользнула Крис. Она двигалась с грацией пантеры. Ее нож блеснул, перерезая сухожилия на руке Сэвиджа, державшего пистолет. Прежде чем тот успел вскрикнуть, рукоять ножа ударила его в висок, отправляя в беспамятство.

Праудфут развернулся на шум, но тут же получил мощный удар ногой в грудь от Ямато, который уже не сидел в беседке, а двигался ему навстречу с невероятной скоростью. Аврор отлетел на несколько метров, ломая спиной садовую скамейку.

Муди, как старый, матерый волк, среагировал быстрее. Он отпрыгнул в тень, его магический глаз уже адаптировался к свету. Он увидел две приближающиеся фигуры и открыл огонь. Но пули лишь высекали искры из невидимого барьера.

– Думал, мы не ждали вас? – голос Ямато прозвучал совсем рядом.

Муди развернулся, выставляя перед собой палочку, но было поздно. Ямато уже был рядом. Его кулак врезался в протез ноги Муди, ломая его с отвратительным треском. Старый аврор потерял равновесие и рухнул на землю. Он попытался сотворить заклинание, но Ямато наступил на его руку, сжимавшую палочку, с силой, достаточной, чтобы раздробить кости.

– Мы знали, что Дамблдор пошлет своих псов, – Ямато склонился над поверженным аврором. Его лицо было спокойным, но в глазах горел холодный гнев. – Он всегда предпочитает, чтобы грязную работу делали другие.

Муди захрипел от боли и ярости. – Вы… вы не понимаете… на что он способен… ради победы…

– Нет, это вы не понимаете, – подошедшая Крис направила на него пистолет. – Это не он здесь охотник. Это мы.

***

В командном центре виллы царило ликование. – Все! – выдохнула Мияко, откидываясь на спинку кресла. – Они в панике. Их коммуникации забиты криками и обвинениями. Мир раскололся. Наш удар достиг цели.

Лили сидела в кресле, глядя в пустоту. Она сделала это. Она отомстила. Но облегчения не было. Только опустошенность. Гарри подошел и положил ей руку на плечо. – Вы сделали это, – тихо сказал он.

Она подняла на него глаза. – Да.

В этот момент воздух в центре комнаты замерцал, сгустился, а затем разорвался с оглушительным треском, словно треснуло само мироздание. Из разлома в пространстве, источающего потоки сырой, неконтролируемой магии, шагнул Альбус Дамблдор. За ним – обезумевший от ярости Джеймс Поттер, бледный, но решительный Северус Снегг и еще трое авроров из его личной гвардии.

– Вы совершили ошибку, – голос Дамблдора был подобен грому. Он был в ярости, его сила выплескивалась наружу, заставляя приборы искрить, а воздух – трещать от напряжения. – Вы думали, что можете безнаказанно разрушить наш мир.

– Мы лишь показали ему правду, – спокойно ответила Агэха, вставая между ним и Лили.

– Джеймс! – закричала Лили, вскакивая. – Ты!

– Заткнись, шлюха! – прорычал Джеймс, и его палочка извергла в ее сторону зеленое проклятие.

Но Авада Кедавра не достигла цели. Гарри, двигаясь с нечеловеческой скоростью, оказался на пути луча. Он не пытался его отразить. Он выбросил вперед руку, и его ладонь, окутанная едва заметным сиянием его ки, ударила по сгустку смерти.

Раздался оглушительный звон, словно разбился гигантский колокол. Зеленый луч рассыпался на миллион безвредных изумрудных искр.

Все замерли. Даже Дамблдор смотрел на это с откровенным ужасом. Уничтожить Непростительное проклятие голыми руками… это было за гранью возможного.

– Ты не прикоснешься к ней, – ледяным тоном произнес Гарри, глядя на своего биологического отца.

И начался хаос.

Авроры бросились вперед, но наткнулись на стену из бойцов личной охраны Агэхи, которые появились из всех дверей, вооруженные не палочками, а автоматическим оружием. Зал наполнился грохотом выстрелов и вспышками магических щитов.

Снегг, самый умный из них, не стал лезть в общую свалку. Он метнул в сторону Мияко несколько темных, режущих заклятий, пытаясь уничтожить центр управления. Но его атаки были отражены Ямато и Крис, которые только что ворвались в зал.

– Профессор, – усмехнулся Ямато, уворачиваясь от очередного заклятия. – Ваша магия слишком медленная.

Джеймс, обезумев, бросился на Гарри с палочкой наперевес. Но Гарри даже не стал уклоняться. Он шагнул навстречу, его рука метнулась вперед, перехватывая запястье Джеймса. Слышался хруст костей. Джеймс взвыл от боли. Гарри вырвал у него палочку и сломал ее о колено. Затем последовал короткий, точный удар в челюсть. «Герой» магического мира рухнул на пол, как мешок с костями.

Остался только Дамблдор.

Он был подобен стихийному бедствию. Вокруг него бушевал вихрь магии, отражая пули и заклинания. Он был стар, но его сила была колоссальна. Он сражался сразу против Агэхи, Ямато и Крис, и пока держался на равных.

– Вы не победите! – гремел он. – Я – это магический мир!

– Нет, – ответила Агэха, уходя от огненного хлыста и сокращая дистанцию. – Вы – его прошлое. Гниющее, лживое прошлое.

Она нанесла серию ударов, заставляя Дамблдора отступать, концентрируясь на защите. Он был могущественным магом, но не был готов к бою на такой близкой дистанции против мастера боевых искусств ее уровня.

И тут появилась Момоё.

Она не вбежала. Она просто шагнула из тени, где все это время наблюдала за битвой со скучающим видом. В ее руке был ее верный меч. – Дедуля, ты слишком шумный, – сказала она с ленивой улыбкой.

Дамблдор ощутил ее присутствие – колоссальную, нечеловеческую мощь, рядом с которой его собственная сила казалась свечой на ветру. Он развернулся к ней, его лицо исказилось от ужаса.

Момоё не стала тратить время. Она сделала один шаг и взмахнула мечом. Это было простое, почти ленивое движение. Но в него была вложена вся ее чудовищная сила.

Ее меч не коснулся Дамблдора. Он ударил в пространство перед ним. И само пространство треснуло. Все магические щиты, все защитные ауры, окружавшие Дамблдора, лопнули, как мыльные пузыри, с оглушительным звоном.

Старый волшебник замер, беззащитный, его глаза расширились от шока. Его магия, его величайшее оружие, была просто стерта одним ударом.

Агэха не упустила момент. Ее кулак врезался в солнечное сплетение Дамдора. Величайший волшебник современности согнулся пополам, хватая ртом воздух, и рухнул на колени.

Битва была окончена. Авроры были нейтрализованы. Джеймс лежал без сознания. Снегг, увидев падение Дамблдора, единственный, кто сохранил остатки разума, поднял руки, сдаваясь.

В зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь стонами раненых и писком поврежденных приборов.

Агэха подошла к стоящему на коленях Дамблдору. Она присела перед ним, заглядывая в его полные отчаяния глаза. – Вы проиграли, – сказала она негромко, но ее слова были сокрушительнее любого проклятия. – Не потому, что мы сильнее. А потому, что ваш мир был построен на лжи. А любая ложь рано или поздно рушится.

Она не стала его убивать. Это было бы слишком милосердно. Она оставила его жить. Жить, чтобы видеть, как его наследие превращается в пыль. Как его имя становится синонимом предательства. Как мир, который он так старательно строил, рушится, погребая его под своими обломками.

Гарри подошел к Лили. Она смотрела на поверженных врагов, на своего сломленного мужа, на униженного ментора. На ее лице не было ни триумфа, ни радости. Только бесконечная усталость.

Он молча протянул ей руку. На этот раз она приняла ее без колебаний.

Они стояли посреди хаоса, двое выживших в войне, которую не начинали. Он – сын, нашедший новую семью. Она – мать, обретшая свободу в руинах своей старой жизни.

Небеса магического мира рухнули. И на этом пепелище, держась за руки, стояли те, кто будет строить новый мир. Свой мир. По своим правилам.