Поттер и Хекматьяр
Метаморфозы и шестерни
Запах подгоревшего лукового супа, сырой штукатурки и гноящихся ран въелся в стены дома номер двенадцать на площади Гриммо так глубоко, что казалось, сами вековые обои сочились отчаянием.
В подвальной кухне царил ад, лишённый всякого величия.
Рональд Уизли сидел в углу на продавленном диване, прижимая к груди загипсованную руку. Мадам Помфри с помощью костероста и сложных чар сумела собрать раздробленные кости предплечья, но кисть… Кисть спасти не удалось. Вольфрамовая картечь с рунами кинетического пробоя не просто ломала кости — она выжигала саму магическую память плоти. Вместо пальцев у младшего сына Молли Уизли теперь темнел скрюченный, покрытый лиловыми рубцами культяпый нарост, не способный удержать даже чайную ложку, не говоря уже о волшебной палочке.
– Он ответит… этот ублюдок сдохнет… – монотонно, пуская слюну, раскачивался Рон, глядя в пол остекленевшими глазами. – Мама, скажи ему… Скажи директору! Гарри нужно выследить и скормить дементорам! Он сломал мне жизнь!
Молли с заплаканным, одутловатым лицом лишь механически гладила сына по рыжим вихрам, то и дело бросая полные ужаса взгляды на длинный дубовый стол.
Там, во главе стола, сидел Альбус Дамблдор.
Великий светлый маг выглядел так, будто само время решило взыскать с него долги за последние сто лет. Руки его мелко дрожали, скрытые в широких рукавах полинявшей мантии. Потеря Аластора Грюма — старого аврора французы без лишних церемоний упекли в одиночную камеру военной тюрьмы в Марселе по обвинению в международном терроризме и вооружённом нападении на частный порт, — нанесла Ордену Феникса непоправимый удар. Французское министерство магии на все депеши Дамблдора отвечало ледяным молчанием, а юристы синдиката Хекматьяр уже подали иск в Международный суд в Гааге.
– Профессор, мы не можем больше скрывать это от людей, – глухо произнёс Кингсли Бруствер.
Бывший старший аврор сидел с туго перебинтованной грудной клеткой: удар спиной о морской контейнер оставил трещины в четырёх рёбрах, и каждое слово давалось ему с хрипом.
– Аврорат деморализован. Визенгамот шепчется о сепаратных переговорах с Волан-де-Мортом. А Люциус Малфой вчера открыто заблокировал в банке последние фонды Министерства. У нас нет зелий, нет бронепластин, а теперь… теперь нас выставили обычными бандитами перед всей Европой.
– Это временные трудности, Кингсли, – голос Дамблдора звучал вкрадчиво, но в нём больше не было прежней отеческой мягкости; сквозь старческую интонацию проглядывала холодная, фанатичная сталь. – Мы ведём войну за души волшебного мира. А в священной войне жертвы неизбежны. Гарри… ослеплён. Его разум затуманен магловскими артефактами и тлетворным влиянием этой языческой семьи торговцев смертью. Но мы не можем отступить. Пророчество священно. Если Гарри не придёт добровольно, мы обязаны использовать более решительные меры.
Гермиона Грейнджер, сидевшая на дальнем конце стола среди кип раскрытых фолиантов, медленно подняла голову.
Под её глазами залегли глубокие черные тени. На пальцах виднелись следы въевшейся типографской краски и пергаментной пыли. Последние трое суток она не спала ни минуты, выполняя личное поручение директора — перерывая древние манускрипты в поисках ритуала принудительного подчинения крови.
Она нашла этот ритуал. «Сангвис Винкула». Темнейшая, отвратительная некромантическая магия времён раннего Средневековья, требовавшая добровольного жертвоприношения части жизненной силы живого родственника — в данном случае Джеймса Поттера — ради того, чтобы выжечь волю цели и превратить её в безропотную куклу, управляемую через ритуальный кинжал.
– Решительные меры, профессор? – негромко спросила Гермиона. Её голос прозвучал в душной тишине кухни неожиданно звонко.
Дамблдор перевёл на неё прозрачные голубые глаза за стеклами очков-половинок:
– Ты изучила свитки, мисс Грейнджер? Ты нашла формулу привязки? Мы должны быть готовы. Джеймс согласен отдать кровь. Мы проведём ритуал в полнолуние, и мистер Поттер вернётся в Англию. У него не останется сил сопротивляться своей судьбе.
– Это не привязка, директор, – Гермиона медленно поднялась со стула. Руки её не дрожали. Внутри девушки, где годами жило слепое благоговение перед авторитетом величайшего мага, сейчас была лишь выжженная, холодная пустота. – Это ритуал ментального разрушения. Если мы применим его, Гарри перестанет существовать как личность. Он превратится в инфернала с бьющимся сердцем. Овощ, способный только исполнять прямые приказы хозяина крови.
– Зато он убьёт Сами-Знаете-Кого! – истерично взвизгнул Рон с дивана. – Какая разница, что с ним будет?! Он заслужил это! Он бросил нас! Он должен сдохнуть ради победы!
– Замолчи, Рональд, – Гермиона даже не повернулась к нему. Её взгляд был прикован к Дамблдору. – Профессор… скажите мне честно. Вы с самого начала знали, что Годрик не был Избранным?
Дамблдор слегка прищурился. В комнате стало так тихо, что слышно было, как за стеной капает вода из проржавевшего крана.
– Знание — это тяжкий груз, девочка моя, – мягко произнёс старик. – Иногда лидер должен направлять взгляды толпы на символ, дабы уберечь истинное оружие до поры до времени. Годрик был щитом. Гарри — разящим мечом. Мы готовили Гарри через испытания, через лишения…
– Через подвал, – перебила его Гермиона, и губы её искривились в горькой, презрительной усмешке. – Через избиения. Через голод и одиночество. Вы позволили Поттерам превратить его детство в ад, потому что вам нужен был не человек, а сломанный, озлобленный пёс на цепи, которому достаточно было бы бросить кость одобрения, чтобы он бросился на Тёмного Лорда!
– Мисс Грейнджер! – в голосе Минервы Макгонагалл, сидевшей у камина, прозвучала паника. – Следите за своим языком! Альбус спас нас всех!..
– Он никого не спас, профессор, – Гермиона перевела взгляд на декана. – Посмотрите вокруг. Взгляните на эту комнату! Мы сидим в крысиной норе, прячемся от Пожирателей смерти и планируем поработить человека, которого сами втоптали в грязь! Мы говорим о высшем благе, но используем методы, от которых стошнило бы даже Волан-де-Морта! В Тулоне… – голос девушки дрогнул, но тут же окреп. – В Тулоне Гарри мог убить нас всех за пять секунд. У него было оружие, против которого наши щиты — бумажные салфетки. Но он не стал стрелять в безоружных. Он пощадил нас. Он бросил Рона на бетон, потому что жизнь Рона… не стоит даже цены одного патрона. И знаете что? Он был прав.
– Гермиона, заткнись! – заорал Рон, пытаясь встать, но культя неловко зацепилась за край пледа, и он с воем плюхнулся обратно. – Ты защищаешь этого урода?! Ты предательница!
– Хватит, – раздался резкий, ледяной голос от дверного проёма.
Нимфадора Тонкс стояла, прислонившись к косяку.
Обычно яркая, фонтанирующая эмоциями метаморфомаг сейчас выглядела жутко. Её волосы потеряли свой фирменный розовый цвет, став пепельно-мышиными. Лицо осунулось, под глазами залегли тени, а служебная мантия аврора висела мешком. На поясе девушки больше не было министерского жетона — только кобура с запасной палочкой.
– Тонкс, дорогая… – начала Молли, но молодая женщина резко вскинула ладонь.
– Я подала в отставку из Аврората, – бросила Тонкс прямо в лицо Дамблдору. – Точнее, из того, что от него осталось. Министерство подписало приказ о признании Гарри Поттера опасным государственным преступником вне закона. Они объявили награду за его голову. Десять тысяч галлеонов. Живым или мёртвым.
– Это правильный шаг для консолидации общества, – спокойно заметил Дамблдор. – Мы должны показать, что закон един для всех.
– Какой закон, Альбус?! – Тонкс сделала шаг вперёд, и её глаза на миг вспыхнули хищным янтарным огнём — черта истинного метаморфа, вырвавшаяся из-под контроля. – Вы отправили меня и Грюма на территорию Франции без санкции Конфедерации! Вы заставили нас напасть на законный торговый объект крупнейшей военной корпорации мира! Аластор гниёт в карцере, Кингсли кашляет кровью, а вы говорите о «консолидации»?! Вы сошли с ума, директор. Вы так заигрались в своего Мерлина, что не заметили, как превратились в безумного диктатора.
– Нимфадора, – тихо, с угрожающей ноткой произнёс Римус Люпин, сжимая кулаки. – Ты говоришь с величайшим волшебником эпохи. Уймись. Орден — это наша единственная надежда.
Тонкс посмотрела на Люпина долгим, уничтожающим взглядом, в котором умерло последнее чувство, когда-то теплившееся в её груди.
– Надежда? Нет, Римус. Это не надежда. Это морг. И я больше не собираюсь примерять деревянный макинтош ради старика, который не умеет даже признать, что проиграл партию.
Она развернулась на каблуках армейских ботинок, подошла к столу, схватила лежащую перед Гермионой тяжелую сумку с вещами девушки и кивнула ей:
– Пошли, Гермиона. Нам здесь больше нечего ловить.
– Мисс Грейнджер, сядьте на место, – Дамблдор медленно потянулся к Бузинной палочке, лежащей у края тарелки. В его взгляде мелькнула опасная, ледяная властность. – Вы владеете секретной информацией Ордена. Вы не покинете этот дом, пока ситуация не разрешится.
Гермиона даже не вздрогнула.
Вместо этого она сунула руку в карман мантии и вытащила не палочку.
Она положила на пергамент свитка тяжелую ребристую гранату американского образца — ту самую, которую Гарри в насмешку бросил в доках Тулона, а она тайно подобрала с пола.
– Профессор, – тихо произнесла Гермиона, глядя прямо в глаза старику. – Вы учили нас магии. Но Гарри научил меня физике. Время срабатывания запала — три целых две десятых секунды. Скорость распространения ударной волны в замкнутом каменном подвале — более семи тысяч метров в секунду. Ни один «Протего» не развернётся быстрее, чем эти вольфрамовые осколки срежут вам лицо. Попробуйте поднять палочку. Проверьте мою теорию.
Дамблдор замер. Его узловатые пальцы остановились в дюйме от темного дерева легендарного артефакта.
Тишина стала абсолютной. Молли перестала всхлипывать, Кингсли закрыл глаза, а Люпин опустил голову.
– Умная девочка, – еле слышно прошептал Дамблдор, и в его глазах впервые промелькнул неподдельный, древний страх не перед Тьмой, а перед холодной пустотой рационального расчёта.
– Нет, директор, – Гермиона закинула ремень сумки на плечо. – Я просто наконец-то научилась читать правильные книги.
Они вышли из кухни вдвоём.
Никто не посмел сделать шаг им вслед. Входная дверь особняка на Гриммо захлопнулась с тяжелым, замогильным стуком, отрезая прошлое раз и навсегда.
***
*Два дня спустя. Швейцария, Цюрих. Закрытый терминал частной авиации HLI.*
Дождь смывал пыль с бетонных плит взлётно-посадочной полосы. Вдоль ограждения из армированной сетки с колючей проволокой мерно патрулировали бронетранспортёры Mowag Piranha с глухо рокочущими дизелями.
Гермиона и Тонкс сидели на жестких металлических стульях в ангаре номер два, под неусыпным прицелом двух оперативников HLI в черной тактической форме без опознавательных знаков. Их палочки лежали на пластиковом столике перед ними — добровольно сданные при первом же контакте на конспиративной квартире в Женеве, адрес которой им передала Дафна Гринграсс через зашифрованный канал связи.
Тяжелая металлическая дверь ангара лязгнула, откатываясь в сторону.
Сквозь пелену моросящего дождя внутрь вошли двое.
Впереди, чеканя шаг тяжелыми коваными берцами, шествовал Гарри.
На нём были черные армейские брюки, заправленные в ботинки, и темно-зеленая куртка пилота, распахнутая на широкой груди. В зубах тлела неизменная сигара, пуская сизые завитки под своды ангара. За плечом, на одноточечном ремне, висел укороченный карабин с барабанным магазином, на ствольной коробке которого слабо мерцали защитные руны.
Рядом с ним, словно на показе мод, легко вышагивала Коко Хекматьяр.
Её платиновые волосы контрастировали с идеальным черным шерстяным пальто от кутюр, а на шее небрежно висел шёлковый шарф цвета морской волны. На бледном лице сияла та самая безумная, восторженная улыбка, от которой у интерполовских генералов начиналась мигрень.
– Ба, какие люди в нашем тихом швейцарском болоте! – прогремел бас Гарри, эхом отдаваясь от металлических ферм крыши.
Он остановился в трёх шагах от беглянок, скрестив массивные руки на груди и выпустив струю густого дыма прямо вверх.
– Знаешь, Коко, – протянул он, насмешливо косясь на Тонкс и Гермиону. – Джим Рейнор в своё время любил повторять: «Когда крысы бегут с тонущего корабля, умный капитан не пускает их на борт — он проверяет, не принесли ли они с собой чуму».
Тонкс медленно поднялась. Её волосы, под воздействием колоссального нервного напряжения, на миг вспыхнули ржаво-рыжим и тут же вернулись к пепельному цвету.
– Мы не крысы, Гарри, – твердо произнесла она, глядя ему прямо в немигающие зелёные глаза. – И мы пришли не просить пощады.
– Неужели? – Гарри прищурился. – А как это называется на языке вашего благородного петушиного ордена? Тактическое перегруппирование? Вы три дня назад пытались накинуть на меня рабский поводок в Тулоне, кудрявая. Твой пергамент с кровным ритуалом до сих пор пахнет могильной землей. Уайли с превеликим удовольствием сжёг его в утилизаторе вместе с мусором.
Гермиона побледнела, но не отвела взгляда. Она выпрямилась, заставив себя смотреть на этого гиганта, в котором с трудом угадывался тот тихий мальчик, прятавшийся по углам библиотеки Хогвартса:
– Дамблдор безумен, Гарри. Он готовил ритуал «Сангвис Винкула». Он собирался использовать твоего… Джеймса Поттера, чтобы стереть твою личность и сделать тебя управляемым оружием.
– Новость века, – фыркнул Гарри, лениво стряхивая пепел на бетон. – Старик Альбус готов пустить любого на мясо ради своего мифического света. Я это знал ещё в одиннадцать лет, когда он подсунул нам философский камень под нос, как морковку ослам. Вы-то чего сюда притащились? Думаете, я открою здесь благотворительный приют для раскаявшихся волшебников?
– Мы пришли предложить свои навыки, – вступила Тонкс. – Я профессиональный аврор. Четыре года полевой работы, внедрение, сбор разведданных. Плюс… – её лицо на долю секунды поплыло, превратившись в идеальную копию лица самого Гарри, а затем вернулось обратно. – Моя физиология. Метаморфизм высшего порядка. Никакое зелье или артефакт не дают такой маскировки.
– А я, – Гермиона сделала глубокий вдох, – я знаю теоретическую магию лучше любого выпускника в Британии. Арифмантика, рунные цепочки, древние проклятия. Я видела ваши зачарованные пули в Тулоне, Гарри. Ты объединил руны старшего футарка с кинетикой магловских зарядов. Но твои формулы нестабильны. На третьем выстреле в стволе дробовика возник микроскопический перегрев — я видела синее свечение отката. Ты используешь серебряный припой вместо платиново-осмиевой лигатуры. Я могу пересчитать твои контуры так, чтобы КПД кинетического удара вырос на сорок процентов без риска детонации патронника.
В ангаре повисла тишина.
Лем Брик, стоявший у стены, присвистнул. Оперативники переглянулись.
Гарри медленно вынул сигару изо рта, смерив Гермиону долгим, тяжелым взглядом. В его глазах больше не было насмешки — в них зажёгся холодный, расчетливый интерес механика.
– Платиново-осмиевая лигатура, говоришь? – негромко переспросил он. – А девочка соображает, Коко. Уайли две недели бился над этой хренью, пока ствол не повело на стенде.
Коко, до этого момента молча рассматривавшая беглянок, вдруг звонко, по-детски захлопала в ладоши.
– Восхитительно! Просто прелестно! – она подскочила к Гермионе, обойдя её вокруг и бесцеремонно заглядывая в лицо. – Девочка-мозг и девочка-пластилин! Гарри, мой милый, грозный муж, ты только посмотри на них! Британский старик сам, своими собственными дряхлыми ручками выкинул на помойку такие бесценные алмазы!
– Коко, притормози, – проворчал Гарри, хотя на его губах уже проступала знакомая усмешка. – Нам не нужны лишние рты на боевых операциях. Вальмет их на дух не переносит, а Лютц будет нервничать каждый раз, когда эта кудрявая начнёт поправлять его баллистические таблицы.
– О, им вовсе не нужно бегать с автоматами по джунглям! – Коко хитро прищурилась, и её лазурные глаза сверкнули тем самым маниакальным пламенем, которое всегда предвещало колоссальные финансовые и технологические перевороты. – У меня есть идеальное место для них. Место, где их таланты заставят весь наш оружейный бизнес шагнуть в двадцать второй век!
Гарри нахмурился, а затем понимающе хмыкнул:
– Ты серьёзно? Ты хочешь отправить их к… ней?
– Именно! – Коко подпрыгнула на месте от восторга. – К моей дорогой, гениальной, безумной подружке! Доктору Минами Амада!
***
*Сутки спустя. Япония, префектура Ибараки. Закрытый исследовательский комплекс корпорации «Экскалибур» близ Цукубы.*
Воздух в подземной лаборатории пах не порохом и не древней пылью — он пах свежим озоном, жидким азотом, машинным маслом высокой очистки и сладким цветочным сиропом.
Огромный зал, залитый ярким белым светом люминесцентных ламп, напоминал декорацию к футуристическому фильму. Вдоль стен выстроились стеклянные колбы размером с человеческий рост, внутри которых в прозрачной жидкости плавали сложные титановые каркасы экзоскелетов и механические суставы манипуляторов. На бесчисленных мониторах бесконечными зелеными водопадами текли строки кода, чередуясь с трехмерными моделями квантовых процессоров.
А посреди всего этого царства передовой робототехники стоял огромный, застеклённый со всех сторон инсектарий, в котором порхали сотни живых тропических бабочек самых невероятных расцветок.
Посреди лаборатории на полу, прямо на расстеленном спальном мешке с принтом в виде гигантского жука-носорога, спала женщина.
На ней был белый лабораторный халат, надетый поверх мешковатого спортивного костюма, а на голове красовалась растрёпанная короткая стрижка. В руке она сжимала недоеденный леденец на палочке.
– Минами! Подъём! К тебе гости! – раздался звонкий, не знающий жалости голос Коко, гулким эхом раскатившись по лаборатории.
Женщина на полу даже не шелохнулась. Лишь леденец слегка качнулся.
– Бесполезно, – хмыкнул Гарри, стоявший у входа с банкой холодного кофе в руках. Рядом с ним жались совершенно ошарашенные Гермиона и Тонкс, озиравшиеся по сторонам так, словно попали в логово инопланетян. – Пока над её ухом не взорвёшь шумовую гранату, Майами не встанет.
Коко ничуть не смутилась. Она подошла к спящей, нагнулась к самому уху и тихо, отчетливо произнесла:
– Минами, на полигоне бабочка села на сервопривод шагающего танка и сломала шестерёнку.
– Где?! – женщина подскочила, как ужаленная, взмахнув руками. Очки в круглой оправе съехали ей на кончик носа. – Какая шестерёнка?! Бабочка цела?! Она не повредила пыльцу на крыльях?!
– Ложная тревога, доктор, – Гарри сделал глоток кофе, ухмыляясь в кулак. – Зато ты наконец-то проснулась.
Доктор Минами Амада — Майами, ведущий конструктор робототехники в Азии и близкая подруга Коко, — проморгалась, поправила очки и сердито уставилась на вошедших:
– Коко! Гарри! Вы совершенно бессердечные милитаристы! Я спала всего сорок минут после семидесятидвухчасового цикла компиляции нейросети для третьего поколения автономных погрузчиков! Зачем вы нарушаете мой метаболический баланс?!
– Я привезла тебе подарки, Майами! – пропела Коко, хватая подругу за плечи и разворачивая к застывшим волшебницам. – Живые, дышащие, мыслящие подарки! Из самого сердца старой Англии!
Минами нахмурилась, близоруко щурясь через толстые линзы очков:
– Это что… новые стажёры? Они выглядят бледно. У них дефицит витамина D и явные признаки хронического стресса. Коко, ты же знаешь, мне нужны инженеры-кибернетики, а не пациенты психиатрической клиники!
– Они не инженеры, Майами, – Гарри шагнул вперёд, и его бас заставил умолкнуть обеих женщин. – Они волшебницы.
Минами замерла. Её лицо мгновенно потеряло комичную сонливость, сменившись выражением острейшего, почти фанатичного научного голода. Она медленно перевела взгляд с Гарри на Гермиону и Тонкс:
– Волшебницы? Настоящие? Те самые носители аномального энергетического поля, о котором ты рассказывал, Гарри? Которые способны нарушать законы термодинамики без внешнего источника питания?!
– Именно, – Гарри кивнул Тонкс. – Покажи ей, Нимфадора. Только без фокусов. Сделай что-нибудь простое.
Тонкс глубоко вздохнула.
Она закрыла глаза на секунду. Раздался тихий, влажный хруст перестраивающихся костей и хрящей. На глазах у онемевшего доктора Амада черты лица молодой женщины поплыли: нос удлинился, превратившись в хищный ястребиный клюв, кожа на щеках покрылась тончайшей лазурной чешуей, а волосы трансформировались в гриву густых перьев цвета электрик. Секунда — и перед учёной стояло существо из древних мифов. Ещё секунда — и Тонкс вновь стала обычной девушкой с пепельными волосами, тяжело дыша от напряжения.
– Невероятно… – прошептала Минами, выронив леденец на пол.
Она в два шага подскочила к Тонкс, схватила её за щёки холодными, пахнущими антисептиком пальцами и принялась бесцеремонно вертеть её голову во все стороны:
– Клеточная реконфигурация в реальном времени! Без денатурации белка! Без отторжения тканей! Боже мой… изменение костной структуры за шестьсот миллисекунд! Каков механизм теплоотвода?! Куда уходит избыточная кинетическая энергия сжатия черепной коробки?! Ты понимаешь, что твоя клеточная матрица — это ключ к созданию адаптивной жидкой брони для экзоскелетов нового поколения?!
– Эй… полегче, док, – смутилась Тонкс, пытаясь высвободиться из железной хватки хрупкой с виду японки. – Я вообще-то живой человек, а не подопытный кролик.
– Ты лучше, чем кролик! Ты богиня биомеханики! – восторженно взвизгнула Минами, после чего резко повернулась к Гермионе. – А ты?! Что умеешь ты?! Превращаться в кошку?! Стрелять молниями из глаз?!
Гермиона, вопреки ожиданиям, не растерялась.
Окружающий мир стекла, металла и терабайтов информации не пугал её — напротив, он опьянял. В Хогвартсе её острый ум постоянно натыкался на глухие стены догм: «Так завещали основатели», «Это таинство магии», «Не задавай вопросов, Грейнджер». Здесь же перед ней стоял человек, жаждущий ответов так же яростно, как и она сама.
Девушка подошла к ближайшему рабочему столу, на котором лежал сломанный сервопривод манипулятора с оплавленной микросхемой.
– Мне не нужна палочка для демонстрации принципа, – спокойно произнесла Гермиона.
Она вытянула ладонь над деталью. Её пальцы мелко задрожали, на коже проступили капельки пота — беспалочковая магия требовала колоссальной концентрации.
– *Репаро*, – выдохнула она, визуализируя не просто заклинание, а молекулярную решетку меди и кремния, о которых читала в магловских учебниках физики.
Воздух над деталью сгустился, запахло грозой. Металл затрещал. Оплавленные дорожки на плате на глазах у изумленной Минами потекли в обратную сторону, принимая идеальную геометрическую форму. Шестерни со щелчком встали в пазы, трещины на титановом корпусе затянулись, не оставив даже шва. Сервопривод тихо жужжал, готовый к работе.
– Энтропия… – Минами упала на колени перед столом, благоговейно касаясь пальцем остывающего металла. – Локальное обращение вектора времени на микроуровне… Ты восстановила структуру кристаллической решетки без термической обработки…
– Это примитивное бытовое заклинание, – не без гордости заметила Гермиона, слегка пошатнувшись от усталости. Гарри тут же молча протянул ей открытую банку с энергетиком, и она с благодарностью приняла её. – Но если объединить матрицы рунных цепочек старшего футарка с вашими квантовыми процессорами… можно создать самовосстанавливающиеся контуры управления. Магия будет питать логику кремния, а кремний — направлять нестабильную энергию волшебства по строгим математическим алгоритмам. Никаких случайных выбросов. Чистый, абсолютный контроль.
Минами медленно поднялась на ноги. Её глаза за круглыми стеклами очков сияли безумным, торжествующим светом триумфатора.
Она повернулась к Коко:
– Я забираю их. Обеих. Прямо сейчас.
– О-о-о, моя дорогая Майами! – Коко победно улыбнулась, обняв подругу за плечи. – А взамен?
– Взамен ты получишь через полгода первый действующий прототип автономного штурмового паука с адаптивной мимикрирующей броней и орудиями, зачарованными по формулам этой потрясающей кудрявой леди! – выпалила Минами, уже лихорадочно строча что-то маркером прямо на белой стене лаборатории. – Мы назовем проект «Хризалида»! Это изменит баланс сил на планете! Никакие танки генералов Каспера не сравнятся с этим!
– Договорились, – Коко повернулась к Гермионе и Тонкс. Её тон мгновенно стал деловым, лишенным детской дурашливости:
– Итак, дамы. С этого момента вы официально числитесь ведущими научными консультантами секретного департамента HLI по спецпроектам. У вас дипломатический иммунитет Швейцарии, вид на жительство в Японии, зарплата с шестью нулями в твердой валюте и полный социальный пакет, включающий лучшую медицинскую страховку на случай, если какой-нибудь сервопривод решит оторвать вам пальцы.
– А взамен? – тихо спросила Тонкс, скрестив руки на груди.
– Взамен вы навсегда забываете, что когда-то были подданными британской короны и пешками бородатого манипулятора, – жестко ответил Гарри, сделав шаг вперёд.
Его тяжелая рука легла на плечо Гермионы, слегка сжав его. Жест был суровым, но в нём не было угрозы — лишь гранитная уверенность человека, который сам прошёл через этот ад и нашёл свою дорогу:
– Вы работаете на синдикат. Вы делаете наше оружие совершенным. А синдикат позаботится о том, чтобы ни один пожиратель смерти, ни один аврор Дамблдора никогда в жизни не подошёл к вам ближе, чем на дистанцию артиллерийского залпа. Здесь вас никто не назовёт грязнокровками или уродцами. Здесь ценят только результат. Вопросы есть?
Гермиона посмотрела на исписанную математическими формулами стену, на порхающих в стеклянном кубе бабочек, на банку холодного кофе в своих руках.
Впервые за много лет она почувствовала не удушающий страх перед надвигающейся войной, а чистый, пьянящий восторг исследователя, перед которым распахнулись врата в неизведанное.
– Вопросов нет, мистер Хекматьяр, – с легкой улыбкой ответила она. – Когда мы можем приступить к калибровке сервоприводов?
Тонкс лишь хмыкнула, и её лицо на секунду озарилось дерзкой, хулиганской ухмылкой, а волосы вспыхнули ярко-неоновым зелёным:
– Дайте мне только пару часов поспать, док. А потом можете сканировать мою чешую хоть до самого утра.
***
Поздним вечером того же дня на открытой крыше исследовательского комплекса дул прохладный океанский бриз.
Гарри стоял у самого края парапета, глядя на мерцающие огни далекого Токио на горизонте. В зубах тлела свежая сигара, роняя редкие искры в темноту.
Коко подошла бесшумно, скользнула под его руку и прижалась к его боку, положив подбородок ему на грудь. Гарри привычно обнял её за плечи, укрывая полой своей летной куртки от ветра.
– Ты поступил правильно, Гарри, – тихо сказала она, вглядываясь в его профиль.
– Тайкус Финдли однажды сказал мне в пьяном