Небеса
Пепел фальшивых клятв
Простыни из темного шелка пахли озоном, паленой медью и диким, животным потом.
Я лежал на спине, заложив руки за голову, и слушал размеренное дыхание существа, спавшего рядом. Мои глаза, привыкшие видеть сквозь любую мглу, скользили по совершенным линиям фарфорового тела, распростертого на матрасе. Черные, взъерошенные волосы разметались по подушкам, выбритые виски ловили тусклый утренний свет, пробивавшийся сквозь треснувшие панорамные окна, а тяжелый браслет из темного золота на левом запястье мерцал сетью глубоких, ветвящихся трещин.
Прошло три дня.
Трое суток, которые стерли из моей памяти предыдущие годы удушливого, пресного существования. Мы почти не выходили из этой спальни. Мы не спали, не вспоминали о времени и внешнем мире. Это не было просто сексом — это была непрекращающаяся война двух богоподобных сущностей, жадных до чужой силы, крови и плоти.
Я оказался ненасытным. Мое тело, годами копившее первобытную мощь и отвергавшее холодную, выхолощенную куклу, в которую превратилась Ча Хэ Ин, буквально сорвалось с цепи. Каждая клеточка моей бессмертной плоти звенела от восторга. Внизу живота больше не было той унизительной, мертвой пустоты — там бушевал раскаленный свинец. Я брал Юки снова и снова: в темноте теневого измерения, на полу среди осколков хрусталя, прижимая его широкие плечи к разбитому окну на высоте птичьего полета, пока весь ночной Сеул дрожал от невидимых толчков нашей маны.
И Юки… этот двухтысячелетний небожитель, проклятый и закованный в человеческую оболочку, требовал еще больше. Он не ломался. Он впивался в меня зубами, исчерчивал мои лопатки кровавыми бороздами от ногтей, осыпал древними ругательствами и выгибался навстречу каждому удару с такой первобытной страстью, словно пытался сгореть в моей тьме без остатка.
Я провел пальцами по его плечу, коснувшись теплой, гладкой кожи. Татуировка пятипалого дракона чуть заметно шевельнулась под моим прикосновением, золотая чешуя блеснула в полумраке.
– Если ты снова полезешь ко мне своими ледяными лапами, Монарх, я вырву твой теневой хребет и сделаю из него курительную трубку, – раздался хриплый, прокуренный, но невероятно глубокий бархатный голос.
Юки даже не открыл глаз. Он лишь лениво перевернулся на спину, вытягивая длинные ноги и с хрустом потягиваясь. На его фарфоровой шее и ключицах цвели темные, багровые метки моих зубов, а на узких бедрах темнели следы пальцев.
– Ты угрожаешь мне в моей собственной постели, дракон? – усмехнулся я, скользя ладонью ниже, по его рельефному прессу к паху.
Юки распахнул веки. Его небесно-голубые глаза вспыхнули вертикальным золотым огнем, прожигая меня насквозь. Он перехватил мое запястье — хватка была железной, но на его чувственных губах уже играла привычная, дерзкая ухмылка.
– В твоей постели? – переспросил он, приподнимаясь на локте. Золотые кольца в его ушах тихо звякнули. – Оглядись вокруг, Джинву. От твоей хваленой спальни осталась груда щепок и треснувший бетон. Ты трахал меня так, будто хотел расколоть планету надвое.
– Ты сам просил не сдерживаться, – парировал я, наклоняясь и запечатлевая короткий, собственнический поцелуй на его искусанных губах. Юки не отстранился, ответив легким, дразнящим движением языка, от которого в моем паху снова сладко потяжелело.
Он отстранился первым, потянувшись к полу, где валялась чудом уцелевшая пачка его черных папирос. Выудив одну, он сунул ее в зубы и щелкнул пальцами. Лазурная искра маны коснулась табака, комната наполнилась густым, терпким ароматом трав и дыма.
– Я-то выдержу, – протянул он, выпуская струю дыма в разрушенный потолок. – Мое тело создано из небесного нефрита и закалено в пламени звезд. А вот твой смертный мир… кажется, готов рухнуть от любого чиха. Твой председатель оборвал все каналы связи. Его панические сигналы стучат в барьер пентхауса уже вторые сутки.
Я нахмурился, чувствуя, как реальность, забытая на эти три дня, медленно возвращается на свои места.
У Джинчхоль. Ассоциация. Совет гильдий.
И Ча Хэ Ин.
При одном воспоминании о ней внутри поднималась не ярость, а глухое, брезгливое раздражение. Женщина, которая когда-то казалась мне чистой и преданной, давно сгнила изнутри. Ее молчание на взлетной полосе, обеспеченное заклинанием Юки, было лучшим, что случалось с ней за последние десять лет. Но оставлять все в подвешенном состоянии было нельзя. Я не собирался делить свое имя, свое влияние и свой дом с ходячим трупом былых иллюзий.
– Мне нужно уладить одно дело, – произнес я, поднимаясь с кровати. Мое тело было полно сил, тьма внутри бурлила мощным, чистым потоком.
Юки скользнул взглядом по моим широким плечам, узкому тазу и сильным ногам, бесстыдно разглядывая меня сквозь сизый дым.
– Твоя немая курица? – лениво уточнил он, стряхивая пепел в пустой хрустальный бокал на тумбочке. – Собираешься наконец содрать с себя это ярмо?
– Развод, – коротко бросил я, вызывая из теней комплект свежей одежды — строгий черный костюм без галстука и тонкую рубашку из темного шелка. – Официальный, окончательный и бесповоротный. Я лишу ее фамилии, доступа к ресурсам гильдии «Аджин» и вычеркну из реестра охотников национального уровня. Она больше не коснется ничего, что принадлежит мне.
Юки тихо рассмеялся — звук был подобен перекатам грома в далеких горах.
– Жестоко. Беспощадно. Мне нравится. – Он затянулся в последний раз и потушил окурок. – Знаешь, Теневой владыка… Если бы ты продолжал терпеть эту пустышку, я бы, наверное, разочаровался и вырвал тебе сердце прямо во время оргазма. Но ты мыслишь правильно. Мусор нужно выбрасывать на свалку, а не держать в тронном зале.
– Жди здесь, – сказал я, застегивая манжеты. – Я закончу быстро.
– Не торопись, – хмыкнул Небесный Дракон, откидываясь обратно на шелковые простыни и закладывая руки за голову. Его длинное, покрытое шрамами тело выглядело вызывающе роскошно среди разрухи пентхауса. – Я пока помедитирую. Твоя мана раскрошила третью ступень печати Укуна. Мне нужно время, чтобы подчинить проснувшееся пламя, пока оно случайно не испепелило этот квартал.
Я посмотрел на него — на его ленивую позу, на опасный блеск лазурных глаз, на треснувший браслет. В груди разлилось теплое, пьянящее чувство абсолютного обладания. Этот бог был моим.
– Скоро буду, – тихо пообещал я и шагнул в тень.
***
Главный конференц-зал штаб-квартиры Ассоциации охотников Кореи утопал в могильной тишине.
За массивным столом из темного дуба сидели трое: председатель У Джинчхоль, выглядевший так, словно не спал неделю, ведущий юрист ассоциации с кипой бумаг и мой сын, Сон Сухо.
Восемнадцатилетний юноша сидел прямо, сложив руки в замок перед собой. В его серых грозовых глазах не было ни страха, ни детской растерянности — лишь холодная, выверенная выдержка, которую он унаследовал от меня. Рядом с ним стояла пустая чашка из-под кофе.
А в противоположном конце стола сидела Ча Хэ Ин.
Она выглядела ужасно, несмотря на отчаянные попытки скрыть свое состояние под слоем дорогой косметики. Дизайнерский кремовый костюм сидел на ней мешковато, руки с безупречным маникюром нервно сжимали шелковый платок на шее, прикрывавший золотистые следы драконьей печати. Ее глаза, воспаленные, налитые красными прожилками, бешено метались по комнате. Она не могла говорить — заклятие Юки намертво запечатало ее связки, превратив некогда высокомерную охотницу ранга S в немое привидение.
Воздух в центре комнаты сгустился, температура упала до нуля, и из вспыхнувшего черного пламени шагнул я.
У Джинчхоль мгновенно вскочил на ноги, склоняясь в глубоком поклоне:
– Охотник Сон! Слава богу… Мы не могли с вами связаться три дня. Барьеры над вашей резиденцией…
– Не имело значения, – оборвал я его ледяным тоном, занимая кресло во главе стола. Тени у моих ног колыхнулись, взметнувшись легким шлейфом, заставив юриста судорожно сглотнуть. – Документы готовы?
– Д-да, сэр, – юрист дрожащими руками пододвинул ко мне толстую папку из черной кожи. – Полный пакет документов о расторжении брака, аннулировании совместных прав на имущество, выходе госпожи Ча из состава совета директоров гильдии «Аджин» и передаче всех ее охотничьих лицензий высшей категории на бессрочную консервацию по медицинским показаниям.
Хэ Ин вскочила с места. Ее стул с грохотом отлетел назад.
Она широко раскрыла рот, пытаясь что-то выкрикнуть, но из горла вырвался лишь жалкий, свистящий хрип. Ее лицо побагровело от бессильной ярости. Она бросилась ко мне, тыча пальцем в документы, а затем в собственное горло, требуя, умоляя, протестуя. В ее глазах читалась чистая ненависть пополам с животным ужасом: она понимала, что прямо сейчас у нее отбирают все — статус первой леди охотничьего мира, миллионные контракты, внимание прессы, власть и славу.
Она схватила лист бумаги и ручку, с яростным скрежетом выводя кривые, дерганые иероглифы:
*«ТЫ НЕ ИМЕЕШЬ ПРАВА! Я ТВОЯ ЖЕНА! ЭТОТ МОНСТР СДЕЛАЛ МЕНЯ КАЛЕКОЙ, А ТЫ ВЫБРАСЫВАЕШЬ МЕНЯ?! Я РАССКАЖУ ВСЕМУ МИРУ! Я УНИЧТОЖУ ТВОЮ РЕПУТАЦИЮ!»*
Она с силой швырнула лист мне на стол.
Я даже не взглянул на ее каракули.
Взмахом руки я призвал крошечный сгусток теневой маны — бумага мгновенно обратилась в черный пепел, осыпавшись на полированное дерево.
– Ты ничего не уничтожишь, Хэ Ин, – спокойно, раздельно произнес я. Мой голос звучал глухо, разносясь по залу с тяжестью погребального колокола. – Ты забыла свое место. Ты решила, что раз делишь со мной постель, то стала ровней монарху. Но ты была лишь смертной женщиной, которую я когда-то по ошибке посчитал достойной.
Хэ Ин замерла, хватая ртом воздух, ее слезы покатились по щекам, смывая пудру.
– Ты превратила свою жизнь в дешевый балаган, – продолжил я, глядя ей прямо в глаза, где плескался первобытный страх. – Ты перестала тренироваться, ты забыла запах стали и цену крови. Тебя заботили только вспышки камер и блеск бриллиантов. А в постели… ты была мертвее тех теней, что служат мне в бездне.
Она пошатнулась, словно от физического удара.
– Ты больше не охотник. Ты больше не жена Теневого Монарха. Ты получишь дом в провинции Чеджу, пожизненное содержание, которого хватит на безбедную жизнь, и запрет на приближение к Сеулу и гильдии ближе чем на двести километров. Нарушишь условия — мои тени лично проводят тебя в мир иной. И поверь, У Джинчхоль даже протокол составлять не станет.
Я повернулся к сыну.
– Сухо.
Юноша поднял взгляд. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глубине серых глаз читалось мрачное, взрослое одобрение.
– Ты согласен с решением? – спросил я.
Сухо медленно перевел взгляд на мать, которая смотрела на него умоляюще, беззвучно шевеля губами: *«Сынок, помоги мне, скажи ему…»*
– Мама давно перестала быть собой, отец, – ровным, твердым голосом ответил Сухо. – Она жила ради титулов, забыв о семье и о силе. Ее больше ничего не связывает с гильдией. Я полностью поддерживаю твое решение.
Это было последней каплей. Хэ Ин издала сухой, надрывный всхлип и без сил рухнула обратно в кресло, закрыв лицо руками. Она была сломлена окончательно. Лишенная голоса, лишенная статуса, лишенная поддержки единственного сына. Ее мир, выстроенный из картона и фальшивого золота, рассыпался в прах под тяжестью истинной силы.
Я взял стило и размашисто, уверенно поставил свою подпись на всех бланках.
Чернила мгновенно впитались в зачарованную бумагу, скрепляя договор магической клятвой Ассоциации.
– У Джинчхоль, – бросил я, вставая.
– Слушаю, господин Сон, – вытянулся председатель.
– Зарегистрируй развод в реестре в течение часа. Официальное заявление для прессы — стандартное: «непримиримые разногласия и завершение охотничьей карьеры госпожи Ча по состоянию здоровья». Если хоть один журналист посмеет задать лишний вопрос — гильдия «Аджин» прекратит финансирование систем безопасности врат в столичном регионе.
– Все будет исполнено в точности, сэр.
Я не стал бросать на Хэ Ин прощального взгляда. Она стала прошлым. Страницей, которую я наконец перевернул, оставив пепел на обочине своей бессмертной жизни.
– Сухо, – позвал я, уже шагая к границе теней. – Завтра в полдень будь на тренировочном полигоне номер один. Тебе пора познакомиться с тем, кто покажет тебе, что такое настоящая сила богов.
Сын вскинул голову, и в его глазах вспыхнул неподдельный интерес:
– С тем парнем из аэропорта?
– С Небесным Драконом, – усмехнулся я. – Не опаздывай.
Шаг — и мрак сомкнулся за моей спиной, унося меня прочь из душных стен ассоциации.
***
Когда я вернулся в пентхаус, солнце уже стояло в зените, заливая разрушенную гостиную яркими, режущими лучами.
Юки сидел на широком мраморном подоконнике прямо перед зияющей брешью разбитого окна, свесив одну длинную ногу наружу, в бездну восьмидесяти пяти этажей. Ветер трепал его угольно-черные пряди, выбившиеся из низкого хвоста, а тонкий шелковый халат глубокого сапфирового цвета был распахнут на груди, обнажая страшный серебристый рубец и татуировку дракона, которая теперь пульсировала ровным, густым золотом.
В руке он держал хрустальный бокал с бурбоном, лениво покачивая янтарную жидкость.
– Быстро ты, – не оборачиваясь, произнес он, почувствовав мое появление по колебанию маны. – Я даже допить не успел.
Я подошел к нему сзади, ступая бесшумно, и положил тяжелые руки на его плечи. Мышцы под моими ладонями были тугими, горячими, наполненными пробуждающейся первозданной силой.
– Все кончено, – сказал я, наклоняясь и зарываясь лицом в его шею, вдыхая его пьянящий запах — озон, табак и древнее пламя. – Больше никаких браков. Никаких кукол. Никакой фальши.
Юки отставил бокал на мрамор и запрокинул голову мне на грудь, заглядывая снизу вверх своими пронзительными, невероятными глазами. В них плясали лазурные черти.
– Значит, теперь ты официально свободный самец, Теневой владыка? – насмешливо протянул он, а его пальцы с черным перстнем скользнули вверх по моему бедру, нагло и уверенно сминая ткань брюк прямо у основания проснувшегося стояка. – И что ты собираешься делать с этой свободой?
– То же, что и последние три дня, – прорычал я, резко дергая его за халат, распахивая ткань и вжимаясь пахом в его бедро. – Но теперь мне не нужно никуда спешить.
Юки оскалился — дико, хищно, обнажая острые звериные клыки. Браслет на его руке тихо треснул еще в двух местах, осыпавшись на мрамор золотыми чешуйками.
– Тогда не трать время на пустые разговоры, Монарх, – хрипло выдохнул он, хватая меня за ворот рубашки и притягивая к своим губам. – Моя сила просыпается. Докажи мне еще раз, что твоя бездна способна ее удержать.
И я доказал.
Потому что впервые за свою бессмертную жизнь я знал точно: этот огонь принадлежит мне. И мы сожжем этот мир вместе.