Небеса
Танец бездны и пламени
Тень под нашими ногами кипела, вздымаясь черными маслянистыми гребнями, готовая поглотить все живое. Купол, отрезавший нас от суеты аэропорта Инчхон, звенел от чудовищной концентрации маны. Мир за его пределами перестал существовать: исчез шум взлетающих самолетов, вой сирен и серый туман залива. Остались только двое — творец смерти и древний дракон, закованный в смертную плоть.
Юки сжал мое запястье в ответ. Сила его хватки была нечеловеческой: тонкие пальцы с черным золотым перстнем впились в мышцы с мощью гидравлического пресса. Обычному охотнику S-ранга он раздробил бы лучевую кость в пыль за десятую долю секунды. Но я лишь оскалился, чувствуя, как внутри приятно ноет плоть, встречая сопротивление равного.
– Твой транспорт или мой? – с ленивым вызовом поинтересовался Юки.
В его небесно-голубых глазах вспыхнул золотой отблеск, а по выбритым вискам пробежали крошечные лазурные молнии.
– Мой, – глухо отозвался я, не разрывая зрительного контакта. – Мой быстрее.
– Удиви меня, теневой владыка.
Я не стал звать дракона Кайсела или вызывать правительственный вертолет, которым так кичилась Хэ Ин. Для того, чего я жаждал, не подходили чужие глаза. Я активировал «Теневой обмен».
Пространство под нашими туфлями провалилось в абсолютное ничто. Мы рухнули в бесконечный, бездонный океан первозданной тьмы — мое личное карманное измерение, где спали и бодрствовали миллионы моих солдат. Здесь не существовало гравитации, времени и законов физики смертного мира.
Обычный человек сошел бы с ума от одного взгляда на это бескрайнее кладбище душ. Могущественные охотники бились в панических припадках, ощущая давление моей сущности. Но Юки даже не дрогнул.
Он летел сквозь черную мглу рядом со мной, и его черный пиджак с золотой вышивкой трепетал, словно боевое знамя. Его короткий низкий хвост растрепался, высвобождая несколько угольно-черных прядей, обрамлявших совершенное, фарфоровое лицо. Юки запрокинул голову и глубоко, жадно вдохнул ледяной воздух небытия, словно это был горный озон его родных высот.
– Недурно, – крикнул он сквозь рев пространственного вихря, и его голос отозвался в пустоте гулким драконьим рыком. – Твоя бездна глубже, чем чертоги Диюя, владыка мертвых. Укуну бы здесь понравилось — он всегда любил места, где боги не могут сунуть свой нос!
Я не ответил, но моя рука скользнула с его запястья выше, оглаживая предплечье, обтянутое шелком, сминая плотную ткань и притягивая его ближе к себе. В темноте пространственного перехода наши тела на мгновение столкнулись — бедро к бедру, грудь к груди. Я почувствовал неистовый, бешеный жар его сущности. Юки пылал, словно ядро умирающей звезды, сдерживаемое лишь тонкой оболочкой человеческой кожи. Мой пах свело тягучей, пульсирующей судорогой. Я хотел этого огня. Я хотел сгореть в нем, стереть из памяти годы ледяного застоя, проведенные рядом с холеной, безжизненной куклой.
Щелчок — и тени выплюнули нас обратно в реальность.
Мы материализовались посреди огромного пентхауса на последнем, восемьдесят пятом этаже башни в самом сердце Сеула. Это место не принадлежало гильдии «Охотники», о нем не знала ассоциация, сюда никогда не ступала нога Ча Хэ Ин. Это было мое личное святилище, скрытое рунными барьерами наивысшего класса.
Огромные панорамные окна от пола до потолка открывали вид на ночной мегаполис, рассыпанный внизу миллионами неоновых огней под низким свинцовым небом. Внутри царил полумрак, разгоняемый лишь мягким свечением камина из черного базальта, где плясали языки бездымного пламени.
Юки плавно приземлился на полированный темный паркет, ни на миллиметр не потеряв равновесия. Он медленно огляделся, с легким презрением приподняв тонкую бровь.
– Башни из стекла и бетона, – произнес он, проводя пальцем по спинке кожаного кресла. – Люди тысячелетиями строят одно и то же. Раньше это были пагоды и зиккураты, теперь — стеклянные коробки до небес. Они так отчаянно тянутся к небесам, забывая, что на небесах их ждут только цепи и палачи.
– Здесь тебя никто не достанет, – сказал я, снимая свое тяжелое черное пальто и небрежно бросая его на диван. – Ни Нефритовый Император, ни Ассоциация охотников, ни законы этого мира.
Юки усмехнулся. Медленным, нарочито плавным движением он расстегнул пуговицы своего пиджака.
Я замер, не в силах оторвать взгляд.
Под пиджаком оказалась тонкая, почти невесомая шелковая рубашка без рукавов глубокого угольного цвета с золотым воротом-стойкой. Когда ткань пиджака соскользнула с его широких, рельефных плеч и упала на пол, передо мной предстало тело, выкованное в тысячелетних битвах небожителей.
Оно было великолепно. Идеальные пропорции, тугие жгуты мышц без единой капли лишнего жира, мощный разворот грудной клетки и узкая талия. Но идеальность этой фарфоровой кожи нарушали отметины чудовищной жестокости. Вся правая рука Юки — от плеча до костяшек пальцев — была покрыта живой, мерцающей золотом татуировкой пятипалого восточного дракона, обвивающего клинок. На предплечье левой руки тускло блестел широкий браслет из черного золота, покрытый древними рунами заточения.
А спина…
Когда Юки повернулся к бару, чтобы налить себе виски, я увидел то, о чем шептали древние легенды. Через всю его спину, от правого плеча к левому бедру, тянулся страшный, рваный шрам — след небесной секиры или божественной молнии, рассекшей плоть до самых костей. Мелкие белые рубцы покрывали его ребра и бока, словно памятки о бесчисленных казнях, через которые он прошел, прежде чем Сунь Укун запечатал его в теле смертного.
Кровь ударила мне в виски с такой силой, что в глазах на секунду потемнело. Желание, годами спавшее под слоем пепла моего брака, вырвалось наружу диким, ревущим зверем.
– Красивые шрамы, – мой голос прозвучал глухо, с хриплыми нотками первобытного вожделения.
Юки замер с хрустальным стаканом в руке. Янтарная жидкость плеснула на пальцы. Он медленно обернулся через плечо, и на его чувственных губах расцвела ядовитая, пьянящая улыбка.
– Подарок Нефритового Дворца, – небрежно бросил он, сделав глоток крепкого напитка и даже не поморщившись. – Сто восемьдесят тысяч небесных воинов пытались содрать с меня шкуру. Им удалось сломать мои крылья, но не мою хребтину. А потом пришел глупый каменный мартышка со своим шестом… и решил, что спасти мою шкуру, превратив в человека — это отличная шутка.
Юки отставил стакан, повернулся ко мне всем корпусом и оперся бедрами о барную стойку, скрестив длинные ноги. Его рост — сто девяносто пять сантиметров — делал его выше подавляющего большинства мужчин на этой планете, но в его позе не было ни капли неуклюжести. Только текучая, смертоносная грация огромного змея, готового к смертельному броску.
– А что сломало тебя, Теневой Владыка? – с насмешливым прищуром спросил он, окинув меня пронзительным взглядом небесно-голубых глаз. – Ты победил правителей, ты победил смерть, ты стал богом этого мирка. Но когда я сошел с трапа, я увидел не триумфатора. Я увидел голодного пса на цепи у разряженной, глупой суки.
Каждое его слово хлестало, словно плеть, но вместо гнева внутри меня поднималась темная, сладкая ярость.
Я сделал шаг вперед. Затем еще один.
– Она ничего не сломала, – ровным, вибрирующим от сдерживаемой силы тоном ответил я. – Она просто превратилась в пыль. Как и все смертные вокруг. Они быстро забывают, чья кровь купила им это фальшивое мирное небо.
– И ты терпел это? – Юки тихо рассмеялся, обнажая острые клыки. В его ушах сверкнул пирсинг. – Годами спал с куклой, которая боится помять прическу? Я чуял это от нее за версту. Запах парфюма, скрывающий ледяную пустоту. Ты даже не трахал ее, верно?
Он подался чуть вперед, его глаза вспыхнули вертикальным золотым огнем, прожигая меня насквозь.
– У тебя же на нее попросту не стоял, Монарх. Величайший воин эпохи голодал, потому что вокруг не нашлось никого, кто мог бы выдержать его аппетит, не рассыпавшись на куски.
– Ты прав, – выдохнул я.
Расстояние между нами сократилось до нуля. Я подошел вплотную, вдавливая его своим телом в полированное дерево барной стойки. Мои метр девяносто и тяжелые плечи заставили Юки чуть запрокинуть голову, но он не отступил ни на миллиметр. Напротив, он широко расставил ноги, пропуская меня между своих бедер, и его дыхание — горячее, пахнущее терпким табаком, дымом и старым виски — обожгло мою шею.
– Я голодал, Юки, – прошептал я, и в моих серых грозовых глазах закружился фиолетовый туман истинной сущности монарха. – Слишком долго.
Моя ладонь легла ему на талию, сминая шелк рубашки, и пальцы впились в тугие, отзывчивые мышцы. Другой рукой я схватил его за подбородок, жестко зафиксировав его лицо. Кожа под моими пальцами была фарфоровой, прохладной на ощупь, но под ней бушевало расплавленное золото.
Юки замер. Его зрачки расширились на всю радужку, оставив лишь тонкий лазурный ободок. Он не пытался вырваться. Его рука — сильная, покрытая сетью мелких боевых шрамов — взметнулась вверх и легла мне на затылок, пальцы запутались в моих черных смоляных волосах, грубо и требовательно притягивая мою голову еще ближе.
– Так возьми то, чего хочешь, – прорычал он, и в его голосе раскатился настоящий драконий гром, заставивший задрожать толстые бронированные стекла пентхауса. – Если у тебя хватит сил удержать Небесного Дракона, Теневой Монарх. Докажи мне, что ты не просто очередное разочарование в человеческой шкуре.
Это было не приглашение. Это был вызов. Смертельный поединок двух древних хищников, в котором не было места пощаде.
Я впился в его губы.
Поцелуй был яростным, сокрушительным, лишенным всякой человеческой нежности. Это было столкновение двух стихий: ледяной, всепоглощающей тьмы бездны и дикого, ревущего небесного пламени. Юки ответил мгновенно, с диким звериным стоном приоткрывая рот и впуская мой язык. Его зубы больно полоснули меня по нижней губе, на языке расцвел металлический вкус моей собственной крови, но эта боль лишь подстегнула бешеное возбуждение.
Я прижал его к стойке так сильно, что дорогое дерево под его спиной жалобно треснуло. Мой член, каменный, пульсирующий от невыносимого давления, уперся сквозь ткань брюк в его пах. Юки судорожно выдохнул прямо мне в рот, и его бедра инстинктивно подались навстречу, отвечая на давление тем же жестким, требовательным трением. Он был так же возбужден, как и я: сквозь ткань его брюк отчетливо чувствовался тяжелый, горячий стояк.
– Тьма… – хрипло выдохнул Юки, разрывая поцелуй на долю секунды, чтобы вдохнуть воздух. Его фарфоровые щеки покрылись лихорадочным, темным румянцем, а грудь вздымалась, как кузнечные меха. – Твоя мана… она жжет изнутри…
– Ты сам просил огня, – прорычал я, опускаясь поцелуями на его челюсть, выбритый висок, прикусывая мочку уха прямо возле темного золотого кольца.
Юки запрокинул голову назад, его шея выгнулась идеальной белой дугой. Из его горла вырвался низкий, глубокий стон, от которого у меня внутри все перевернулось. Мои руки не церемонились: я рванул тонкую шелковую рубашку, и золотые пуговицы градом брызнули во все стороны, со звоном раскатываясь по паркету.
Ткань обнажила его торс полностью. Татуировка дракона на его руке внезапно вспыхнула ослепительным золотом, чешуя на рисунке зашевелилась, словно оживая, а древние руны на черном наруче запульсировали яростным алым светом, пытаясь сдержать пробуждающуюся божественную мощь.
– Сунь Укун… проклятый примат… – сквозь зубы процедил Юки, вцепившись ногтями в мои плечи так, что ткань моего пиджака затрещала по швам. – Печать… она трещит по швам от твоей маны…
– Пусть трещит, – ответил я, проводя ладонью по его груди, оглаживая твердые соски, с наслаждением ощущая, как его тело пробивает крупная, мелкая дрожь. – Здесь тебе больше не нужно прятаться.
Я подхватил его под бедра, с легкостью отрывая его сто девяносто пять сантиметров от пола. Юки глухо вскрикнул от неожиданности, но тут же обвил мои бока своими сильными, длинными ногами, замыкая замок за моей спиной. Его руки обхватили меня за шею, прижимая так плотно, что между нами не осталось даже миллиметра свободного пространства.
Каждый шаг, который я делал по направлению к широкой постели в глубине пентхауса, отзывался трением наших возбужденных тел. Моя тень под ногами больше не повиновалась приказам разума — она взметнулась сотнями черных лент, оплетая стены, потолок, гася свет камина и погружая комнату в первобытный, мерцающий звездами мрак.
Я бросил его на шелковые простыни.
Юки приземлился на спину, раскинув руки, взъерошенные черные волосы разметались по темной ткани подушек. Он смотрел на меня снизу вверх — хищный, непокоренный, с горящими лазурью глазами и оскалом, в котором смешались боль от древних шрамов и абсолютное, неистовое вожделение.
– Иди сюда, Монарх, – хрипло позвал он, расстегивая ремень своих брюк тяжелыми, подрагивающими от нетерпения пальцами. – Сожги эту смертную оболочку дотла. Покажи мне, на что способна смерть.
Я расстегнул пуговицы своей рубашки одним рывком, сбрасывая ее на пол, и навис над ним, закрывая собой весь оставшийся мир.
В эту ночь Сеул мог сгореть дотла, небеса могли рухнуть на землю, а древние боги — восстать из пепла. Мне было плевать. Мой голод, спавший слишком долго, наконец нашел свое пламя.
И я собирался выпить его до последней капли.