Небеса
Шёпот забытого неба
Воздух вокруг нас был наэлектризован так сильно, что волосы на затылке вставали дыбом, а миллионы моих теневых солдат в глубинах пространства замерли, боясь даже вздохнуть. Моя собственная мана — бескрайний, ненасытный океан тьмы — взбунтовалась. Она тянулась к нему, ластилась к его ногам, словно дикий хищник, признавший равного себе владыку.
Я смотрел на него и не мог отвести взгляда.
Двадцать шесть лет бессмертной жизни приучили меня к тому, что в этом мире больше нет ничего, способного заставить мое сердце биться чаще. Человечество превратилось в серую, однообразную массу, а женщина, на которой я имел глупость жениться, давно стала для меня чужой — пустой куклой, пахнущей дорогим парфюмом, амбициями и могильным холодом. Но стоявший передо мной парень… божество, запертое в совершенном мужском теле, заставил мою кровь вскипеть в одно мгновение. В паху пульсировало тяжело и сладко, мышцы звенели от первобытного желания коснуться этой фарфоровой кожи, стереть спесь с его чувственных губ и вжать в холодный асфальт, пока он не признает мою силу.
Я медленно, с достоинством, не отрывая своих грозовых серых глаз от его небесно-голубых, склонил голову в выверенном, почтительном поклоне. Это был поклон не слуги господину, а одного владыки другому.
– Добро пожаловать в Корею, Небесный Дракон, – произнес я, и мой низкий голос пророкотал над взлетной полосой, заглушая свист ветра.
Юки слегка наклонил голову набок. Золотая сережка в его выбритом виске качнулась, поймав тусклый луч солнца. На его губах заиграла ленивая, издевательская усмешка.
– Можно просто Юки, Теневой Монарх, – ответил он. Бархатный, глубокий тембр его голоса вибрировал где-то у меня под ребрами, вызывая приятную дрожь. Он скользнул взглядом мимо меня, окинув Сухо оценивающим взором, и хмыкнул: – Надо же. У твоего сына куда больше мозгов и сообразительности, чем у этой курицы. Пацан хотя бы сразу понял, кто перед ним, и закрыл рот.
Сухо лишь сдержанно кивнул, не решаясь спорить, но в его серых глазах, так похожих на мои, промелькнуло явное уважение к гостю.
Юки снова лениво затянулся папиросой и выпустил кольцо дыма в серое небо.
– И да, Сон Джинву, – бросил он небрежно, кивнув на задыхающуюся рядом со мной женщину. – Я лишил ее голоса навсегда. Не благодари. От нее молчаливой толку куда больше, чем от ее мерзкого, длинного языка. Мир стал чище на одну визгливую пустолайку.
Хэ Ин в этот момент выглядела сущей безумицей.
Ее лицо перекосило от неописуемой ярости и унижения. Руки с безупречным французским маникюром впились в собственное горло, на шее вздулись тонкие вены. Она раскрывала рот, словно выброшенная на берег рыба, но из глотки не вылетало даже сиплого хрипа — древняя печать дракона намертво спаяла ее голосовые связки золотыми рунами. Слезы злобы катились по ее напудренным щекам, смывая тушь и превращая холеное лицо светской львицы в жалкую маску.
Она метнулась ко мне, дергая меня за рукав безупречного черного пальто, и впилась ногтями в плотную ткань. В ее глазах плескалась неприкрытая, бешеная истерика. Она требовала мести. Она молила о крови.
Но страшнее всего было то, что происходило в ее разуме.
Ее мысли бились в ментальном пространстве так громко, сумбурно и грязно, что звенели набатом.
*«Убей его! Джинву, прикончи эту тварь! Разорви его на куски, скорми своим теням! Это монстр! Ублюдок! Ничтожество! Как он посмел тронуть меня?! Я твоя жена! Я героиня нации! Убей его, слышишь?!»*
Юки вдруг звонко, искренне рассмеялся. Этот смех был похож на перезвон серебряных колокольчиков над погребальным костром.
Он сделал два неспешных, хищных шага вперед, сокращая дистанцию. Его тяжелые ботинки гулко стучали по асфальту. Он остановился в полуметре от нас, нависая над Хэ Ин своей исполинской фигурой — сто девяносто пять сантиметров чистой, древней мощи.
– Что ты так разоралась, а? – насмешливо протянул Юки, смерив ее взглядом, полным брезгливой жалости. – Я слышу твои мысли так отчетливо, будто ты визжишь мне прямо в ухо. «Убей его, монстр, тварь»… Какая примитивная, одноклеточная злоба.
Хэ Ин замерла, побледнев до синевы. Она поняла, что он читает ее сознание, как раскрытую детскую книжку.
– Дорогуша, – Юки наклонился чуть ближе, и его небесно-голубые глаза на мгновение вспыхнули вертикальными, золотыми драконьими зрачками, источающими первобытный ужас времен сотворения мира, – если я захочу, я могу прямо сейчас сорвать с орбиты гребаную луну и обрушить ее на твою тупую, пустую голову. Ты так до сих пор ничего и не въехала, да? Твой крошечный куриный мозг просто не способен осознать масштаб бедствия?
Он стряхнул пепел с папиросы прямо на подол ее дизайнерского пальто. Хэ Ин даже не шелохнулась, скованная леденящим параличом.
– Я — бог, – отчетливо, разделяя каждое слово, произнес Юки, и температура воздуха вокруг нас упала на десяток градусов, а затем снова взметнулась жаром раскаленной лавы. – Я Небесный Дракон. Тот, кто жег небесные чертоги и смеялся в лицо верховным владыкам. Тот, кто по силе и ярости равен самому Сунь Укуну.
Он усмехнулся, обнажая ровные белые зубы с чуть заостренными, звериными клыками.
– Хотя откуда тебе, убогой, знать эти имена? Твои мозги до краев забиты глянцевыми журналами, рейтингами гильдий, сплетнями и дешевым имиджем. Ты променяла силу, данную тебе пробуждением, на тряпки и вспышки фотоаппаратов.
Юки выпрямился, затянулся в последний раз и щелчком пальцев отправил окурок в сторону. Тлеющий фильтр вспыхнул крошечной золотой искрой и испепелился в воздухе, не долетев до земли.
– Люди совсем забыли, кому они поклонялись на заре времен, – тихо, с горьким презрением проговорил он, обращаясь уже не к ней, а к пустому небу над Инчхоном. – Вы возомнили себя вершиной мироздания, стоило вам получить жалкие крохи маны через эти пространственные дыры. Неудивительно, что истинные боги отвернулись от вас, жалкие людишки. Вы недостойны даже взгляда тех, кто создавал звезды.
На полосе повисла гробовая тишина. У Джинчхоль, председатель Ассоциации, стоял белый как полотно, нервно сжимая кулаки и явно молясь про себя, чтобы этот кошмар закончился без разрушения половины Сеула.
Хэ Ин медленно осела на колени, не в силах выдерживать чудовищную ауру, исходившую от Юки. Ее пальцы разжались, выпустив мой рукав. Она наконец осознала, перед какой бездной стояла все это время, и этот ужас сломал ее окончательно.
Я посмотрел на нее сверху вниз. Ни жалости. Ни сострадания. Ни капли былой привязанности. Только глубокое, очищающее чувство облегчения. Этот брак был мертв уже много лет, и сегодня Юки просто сорвал с него красивое погребальное покрывало, выставив гниль напоказ.
Я перешагнул через край ее плаща, сокращая расстояние между мной и Небесным Драконом.
– У Джинчхоль, – не оборачиваясь, бросил я председателю. Мой голос звучал холодно и властно, не терпя возражений.
– Д-да, охотник Сон? – вздрогнул глава ассоциации.
– Забери ее. Отвези в особняк. Приставь охрану и позаботься о том, чтобы пресса не узнала ни единого слова. Ее карьера охотника официально завершена. Если она попытается связаться со СМИ или устроить скандал — я лично лишу ее доступа ко всем счетам и гильдейским архивам. Сухо, проводи мать.
Мой сын посмотрел на меня. В его серых глазах не было осуждения — лишь понимание и молчаливое согласие. Он знал правду об их семье лучше, чем кто-либо другой.
– Хорошо, отец, – спокойно ответил Сухо. Он подошел к дрожащей матери, взял ее под локоть и без лишней грубости, но непреклонно заставил подняться на ноги. Хэ Ин бросила на меня последний, исполненный боли и немого отчаяния взгляд, но я уже не смотрел на нее.
Она перестала существовать для меня.
Когда правительственный кортеж с председателем, Сухо и моей бывшей женой скрылся за воротами летного поля, на взлетной полосе остались только мы двое.
Я подошел к Юки вплотную. Нас разделяло меньше шага.
Он был на несколько сантиметров выше меня, и этот факт посылал по моим нервам электрические разряды темного восторга. Мне редко приходилось смотреть на кого-то снизу вверх — обычно весь мир склонялся к моим ногам. Но Юки стоял передо мной во всем великолепии своей запретной, древней природы. Я чувствовал исходящий от него жар — запах корицы, сухого пепла, старой кожи и грозового озона.
Под тонкой тканью его черного пиджака с золотой строчкой угадывались мощные, идеальные линии мышц. Мой взгляд скользнул по его шее, задержался на выбритых висках, опустился к ключицам, где ворот рубашки был слегка расстегнут, обнажая фарфоровую кожу и краешек бледного боевого шрама.
Моя тень под ногами заволновалась, вздымаясь черными щупальцами, окутывая наши туфли темным туманом.
– Ты жестоко обошелся с ней, – негромко произнес я, и уголок моих губ тронула темная усмешка.
– Ты хотел сказать: «спасибо, что избавил меня от этой обузы»? – парировал Юки, не отступая ни на миллиметр.
Его небесно-голубые глаза насмешливо сузились. Он не боялся моей тьмы. Напротив, он упивался ею. Я видел, как расширились его зрачки, как участилось его дыхание. Он тоже чувствовал это. Первобытный, звериный магнетизм двух абсолютных хищников, запертых на одной территории.
– И это тоже, – честно признал я, делая еще полшага вперед, так что наши плечи почти соприкоснулись. Моя ладонь сама собой потянулась вперед. Я медленно, давая ему время отстраниться или сломать мне пальцы, коснулся его предплечья — прямо там, где под шелком костюма прятался тяжелый наруч из черного золота.
Металл под тканью отозвался глухим, древним гулом.
Юки не отстранился. Напротив, его взгляд потемнел, превращаясь из насмешливого в откровенно голодный. Он наклонил голову ближе к моему лицу, так что я ощутил его горячее дыхание на своих губах.
– Знаешь, Сон Джинву… – прошептал он, и в его голосе прорезался рокот небесного грома. – Я провел две тысячи лет в цепях смертного тела. Я видел, как рушились империи, как сгорали боги, как этот мир превращался в выгребную яму. Мне казалось, что меня уже ничто не способно удивить или развлечь.
Его рука — сильная, с тонкими длинными пальцами и черным перстнем — поднялась и легла мне на грудь, прямо напротив бешено колотящегося сердца. Я почувствовал жар его ладони сквозь пальто и рубашку.
– Но ты… – Юки огладил ладонью ткань, скользнув пальцами к моему лацкану. – В тебе горит такая первозданная, голодная тьма, что мне чертовски хочется узнать, что произойдет, если бросить в нее искру моего пламени.
– Тогда рискни, Небесный Дракон, – выдохнул я, глядя прямо в его лазурные омуты. Моя мана взметнулась черным куполом, отрезая нас от остального мира, создавая карман абсолютной изоляции прямо посреди правительственного терминала. – Я покажу тебе Корею. Покажу тебе мой мир. А затем… ты покажешь мне, на что способно пламя, бросившее вызов Нефритовому Императору.
Юки оскалился — дико, порочно, ослепительно красиво.
– По рукам, Теневой Монарх, – хрипло отозвался он. – Веди. И молись, чтобы твоя тьма не сгорела дотла, когда я решу взять с тебя плату за гостеприимство.
Я схватил его за запястье, переплетая свои пальцы с его, и наши ауры слились в едином сокрушительном порыве. Впервые за долгие годы я чувствовал себя по-настоящему живым.