← Назад к обзору

На границах времён

Багряный снег забытых клятв

Ледяной ветер, ворвавшийся в разбитые стрельчатые окна восточного флигеля, пах не столько зимой, сколько сырой могильной землей и застоявшейся кровью.

Снег, круживший вокруг фигуры в дверном проеме, казался серым, будто впитывал в себя нечистоту чужого присутствия. Сенри Шики — или то существо, что натянуло на себя его юное тело, словно изысканную бальную перчатку, — перешагнул порог. Под подошвами его сапог хрустнули хрупкие ледяные иглы, намерзшие от дыхания Киры.

Его гетерохромия пугала своей противоестественностью. Правый глаз, налитый чистым, густым алым пламенем клана Куран, смотрел на мир с ненасытным вожделением векового хищника. Левый — мертвенно-голубой, затуманенный поволокой подавленного сознания мальчика — безжизненно отражал пляшущие тени метели.

– Какая нелепая, какая восхитительная мизансцена, – протянул Ридо, и в гортанном тембре Сенри явственно проступили вкрадчивые, мурлыкающие обертоны старого безумца. – Мой драгоценный племянник прячет невесту в чужих постелях, охотничий пес лижет сапоги новой хозяйке, а в руинах заброшенного флигеля возрождается реликт, о котором забыли даже летописи прародителей.

Он медленно повел плечами. Ткань форменного пиджака Ночного Класса натянулась; из кончиков его тонких бледных пальцев с тихим шипением вырвались тонкие алые нити — сгущенная кровь, превращенная вампирской волей в гибкие, смертоносные хлысты. Они лениво хлестали по воздуху, оставляя на старинных дубовых панелях глубокие дымящиеся борозды.

– Юки... – Ридо облизнул сухие губы кончиком острого языка, вперив взгляд в застывшую девушку. – Моя маленькая, сладкая Юки. Твой аромат сводил меня с ума еще в утробе твоей матери. Десять лет я ждал, пока спадет наложенное Джури проклятие невинности. И вот ты здесь. Твоя кровь наконец созрела для моего неба.

Юки отшатнулась, судорожно вцепившись пальцами в рукав пальто Зеро.

Ее десны пульсировали тупой болью от прорезавшихся клыков, а рубиновые зрачки сузились до булавочных головок. Запах Ридо вызывал у нее не просто омерзение — ее нутро выворачивало наизнанку. Это был запах убийцы ее родителей, того самого монстра, чье искаженное лицо она видела в своих самых жутких, запечатанных кошмарах. Память десятилетней давности накатила сокрушительной волной: хруст костей отца, заслонившего ее собой, и последний предсмертный хрип матери, плавящей собственную плоть ради спасения ребенка.

– Ридо... – выдохнула Юки, и в ее голосе человеческий страх смешался с первобытной яростью Чистокровной. – Ты... монстр...

– О, всего лишь твой любящий дядя, дитя мое, – рассмеялся он, и звук этот был подобен шелесту сухих листьев над свежей могилой. – Иди ко мне. Отдай мне то, что по праву принадлежит главе рода. Твой названый братец слишком слаб, чтобы удержать трон. Он играет в человека, пока Совет дрожит от страха. Мы разорвем оковы этого лицемерного мира вместе.

Он сделал шаг вперед, и кровавые хлысты метнулись к девушке, рассекая морозный воздух со звуком рвущегося шелка.

Грохот выстрела разорвал тишину флигеля подобно удару грома.

Священная серебряная пуля, окутанная спиралью ослепительного белого пламени, пробила ладонь Ридо за долю секунды до того, как его плети коснулись подола платья Юки. Хлысты с шипением рассыпались брызгами черной жижи, а Чистокровного отбросило на шаг назад.

Зеро Кирию стоял между вампиром и девушкой, не опустив «Кровавую Розу».

Ствол великого охотничьего пистолета дымился сизым туманом. Но вместо привычного серебристого сияния металл оружия отливал густым, маслянистым антрацитовым блеском. Черная стальная метка на шее Зеро, дарованная кровью Киры, вспыхнула изнутри глухим багряным огнем, и этот огонь по венам перетек в его ладонь, насыщая механизмы пистолета древней силой клана Курогане.

– Шаг назад, падаль, – ледяным, неестественно ровным голосом произнес Кирию.

В его лиловых глазах не осталось и следа прежней лихорадочной агонии обращения. Он больше не был жертвой, сходящей с ума от жажды. Он был палачом.

Ридо медленно поднял простреленную руку.

Рана в центре ладони дымилась, серебро выжигало плоть, но регенерация Чистокровного уже затягивала края разрыва, выталкивая раскаленный металл наружу. Пуля со звоном упала на каменный пол.

– Какая дерзость, – прошипел Ридо, и его алый глаз налился ядовитой темной кровью. – Жалкий вампир Уровня «Е», обращенный бродяжкой Хио, смеет поднимать руку на истинного владыку? Ты должен ползать передо мной на коленях, пес! Твоя плоть обязана подчиняться воле Чистокровного!

Он вскинул голову и обрушил на Зеро колоссальное ментальное давление — первородный вампирский приказ, перед которым не мог устоять ни один низший сородич. Воздух в холле зазвенел от невидимой гравитационной волны; каменные плиты под ногами охотника треснули, паутиной расходясь во все стороны.

Обычный обращенный рухнул бы наземь, раздирая себе горло в припадке безусловного повиновения.

Зеро даже не шелохнулся.

Лишь зазубренные линии черной метки на его скуле вспыхнули ярче, создавая вокруг его разума непроницаемый панцирь из первобытной воли клана Курогане. Чудовищный приказ Ридо разбился о сталь этой печати, как морская волна о гранитный утес, не оставив на лице охотника даже тени сомнения.

– Твой голос... не имеет надо мной власти, – процедил Зеро сквозь зубы.

Он взвел курок второй раз.

– Я больше не принадлежу вашему прогнившему стаду. А ты... ты сдохнешь здесь и сейчас, даже если мне придется выпустить в это тело всю обойму.

– Глупый щенок! – взвизгнул Ридо, теряя остатки светского лоска.

Его фигура смазалась в пространстве. С чудовищной, превосходящей восприятие скоростью он бросился вперед, целясь когтистыми пальцами прямо в горло Кирию, стремясь вырвать непокорную плоть вместе с трахеей.

Но дотянуться до охотника ему было не суждено.

Пространство между ними застыло.

Это не было фигурой речи — сам воздух, насыщенный влагой метели, мгновенно превратился в монолитный блок черного, непроницаемого льда. Ридо на полном ходу врезался в эту невидимую стену, издав придушенный хрип, когда кости предплечья Сенри треснули от колоссального сопротивления.

По лестнице неторопливо спустилась Курогане Кира.

Ее длинные, стекающие до пят смоляные волосы колыхались в такт неслышному ритму, а их белые концы высекали из морозного воздуха крошечные искры призрачного пламени. Обсидиановые глаза, черные, как пустота между созвездиями, смотрели на Ридо с тем абсолютным, леденящим презрением, с каким смотрят на плесень, посмевшую прорасти на священном алтаре.

– Ты шумишь, падальщик, – произнесла она, и ее тихий голос эхом отозвался под сводами башни, заглушая вой метели.

Ридо отшатнулся от ледяного барьера, баюкая поврежденную руку. Его алый и мертвенно-голубой глаза судорожно вперились в древнюю вампиршу. Впервые за все время его пребывания в этом теле на лице безумного лорда отразилась тень первобытного страха.

– Курогане... – прохрипел он, сплевывая на снег черную кровь. – Легенда о Черной Стали... Значит, слухи из замка Совета не были старческим бредом Асато. Ты действительно восстала из праха.

– Я никогда не была прахом, паразит, – Кира сделала шаг, и лед под ее сапогами разошелся беззвучной волной. – В отличие от тебя. Ты прячешься в чужой плоти, ты украл тело собственного отпрыска, потому что твои собственные кости давно сгнили в земле, куда их втоптал Канаме. Ты мнишь себя Чистокровным? Ты — всего лишь опарыш, копошащийся в гниющих останках великого дома.

– Следи за языком, древняя шлюха! – взревел Ридо, и его аура вспыхнула с новой, яростной силой.

Вокруг него закружился вихрь из острых, как бритва, лепестков багрового льда.

– Ты проспала эпоху! Этот мир принадлежит Совету и мне! Твое Сердце Зари... я заберу его! Я вырву его из твоей груди вместе с твоими ребрами, и тогда ни один Чистокровный на этой земле не посмеет встать у меня на пути!

– Попробуй, – просто ответила Кира.

Она не стала обнажать клыков. Она даже не подняла рук.

Внутри ее груди глухо, утробно ударило Сердце Зари.

Один удар.

Волна абсолютного, первородного жара, запертого под коркой тысячелетнего льда, вырвалась наружу. Вихрь багровых лепестков Ридо испарился мгновенно, не оставив даже пара. Каменные стены холла покрылись паутиной глубоких трещин; обломки дубовых перил вспыхнули и тут же осыпались белым пеплом.

Ридо рухнул на колени.

Тело Сенри Шики не выдерживало прямого давления артефакта прародителей: кожа на его лице начала стремительно лопаться, выпуская струйки едкого дыма, а сосуды в глазах полопались, заливая оба белка сплошной кровавой пленкой.

– Что... это?.. – прохрипел Ридо, упираясь дрожащими руками в ледяной пол. – Какая... чудовищная мощь...

– Это память о тех временах, когда за предательство рода не ссылали в склепы, – Кира подошла к нему вплотную, глядя на корчащегося монстра сверху вниз. – За предательство выжигали само имя предателя из ткани мироздания. Ты посмел коснуться дочери Харуки и Джури. Ты нарушил закон крови, ради сохранения которого мы когда-то уступили этот мир смертным.

Она медленно протянула руку, и длинный, черный, как обсидиан, ноготь ее указательного пальца нацелился прямо в переносицу Сенри.

– Ты покинешь это тело, червь. А затем я найду твой истинный саркофаг и превращу твои кости в шлак.

– Нет! – закричала Юки, делая шаг вперед и протягивая руку.

Кира на долю секунды замерла, скосив свои обсидиановые омуты на девушку.

– Ты защищаешь его, принцесса? – в голосе древней прозвучала опасная, колючая нота.

– Не его! – Юки задыхалась, слезы кипели на ее ресницах, но в глазах горела твердость, которой Канаме никогда в ней не замечал. – Это тело принадлежит Сенри! Он мой друг! Он не виноват в том, что этот ублюдок сделал его своей куклой! Если ты убьешь его так... Сенри погибнет вместе с ним!

– На войне пешки гибнут первыми, – отрезала Кира. – Это закон, дитя.

– Это твой закон! – Юки шагнула ближе, вставая вровень с Зеро.

Ее карие глаза окончательно уступили место рубиновому сиянию дома Куран. Клыки блеснули в свете кружащихся снежинок.

– Я не позволю строить спасение на трупах тех, кто был мне дорог! Если клан Куран должен смыть свои грехи, мы начнем с изгнания паразита, а не с казни невинного!

Кира медленно опустила руку. На ее бледных, точеных губах появилась странная, едва уловимая тень — не то усмешка, не то признание.

– В тебе говорит кровь отца, – негромко произнесла древняя. – Харука был таким же идеалистом. И закончил свою жизнь пеплом на мраморных плитах собственного дома.

– Но он умер с честью! – выкрикнула Юки.

В этот момент за пределами флигеля воздух сгустился до звона разбитого стекла.

Запах метели и гари был мгновенно сметен тяжелым, подавляющим ароматом сотен распустившихся темно-бордовых роз. Давление было столь велико, что уцелевшие верхние витражи башни осыпались дождем хрустальных осколков.

Канаме Куран вошел в разрушенный холл.

За его спиной сквозь пелену снегопада виднелись силуэты аристократов Ночного Класса: Ханабуса Айдо с застывшими в ледяной ярости пальцами, Акацуки Каин, чье тело источало сухое пламя, и Рука Соэн, чьи глаза были полны ужаса и ревности. Но сам лорд Ночного Класса не смотрел ни на кого из них.

Его взор — темный, бездонный, пылающий цветом переспелого граната — был прикован к коленопреклоненному Ридо.

– Дядя, – произнес Канаме.

В этом единственном слове не было ненависти. В нем была только бесконечная, ледяная, абсолютная пустота.

Ридо, все еще придавленный остаточной силой Киры, медленно поднял голову. Из его горла вырвался хриплый, торжествующий клекот:

– Канаме... Мой драгоценный создатель! Мой вечный должник! Ты пришел посмотреть, как я заберу твою невесту? Или ты наконец созрел для того, чтобы подставить мне собственную шею?

Канаме сделал шаг вперед. Полы его белого форменного пальто взметнулись от ледяного сквозняка.

– Ты осквернил Академию, Ридо, – произнес глава дома Куран, не сводя глаз с захватчика. – Ты поднял руку на мою сестру. Ты вторгся в разум невиновного аристократа. Твое существование завершится здесь.

– Ты не можешь убить меня! – взвизгнул Ридо, и его тело неестественно выгнулось. – Ты знаешь это лучше всех, маленький предок! Я разбудил тебя из твоего вечного сна! По законам нашей крови ты не имеешь права пролить кровь своего хозяина! Твоя плоть связана клятвой прародителей! Стоит тебе поднять на меня руку, и твои собственные органы разорвутся в клочья!

Лицо Канаме оставалось бледной, идеальной маской.

Он знал это.

Это было его проклятием, его крестом, который он нес целое десятилетие. Он мог плести паутину интриг, мог натравливать охотников, мог жертвовать фигурами на шахматной доске, но сам... сам он был скован древнейшим табу вампирского рода. Создание не может уничтожить создателя. Раб не может убить того, кто открыл крышку его гроба.

– Он не может, – раздался холодный, спокойный голос.

Курогане Кира медленно повернулась к Канаме. Ее обсидиановые очи поглощали свет его гранатовой ауры с такой же легкостью, с какой ночь поглощает пламя догорающей свечи.

– Ты построил идеальную клетку, Канаме. Но забыл, что замки на ней выкованы не твоими руками. Твое табу связывает тебя с этим куском падали. Но оно не имеет никакой власти надо мной.

Она перевела взгляд на Зеро:

– И оно не имеет власти над ним.

Зеро медленно подошел к замершему Ридо. В его глазах не было колебаний. «Кровавая Роза» в его руке гудела от накопившейся первородной мощи.

– Нет... стой! – Ридо попытался вскочить, но земля под его ногами вновь покрылась коркой черного обсидианового льда, намертво сковавшей его лодыжки. – Канаме! Прикажи своей собаке остановиться! Ты не посмеешь позволить охотнику коснуться Чистокровного!

Канаме молчал.

Его пальцы в карманах пальто сжались с такой силой, что швы перчаток лопнули, но взгляд оставался неподвижным. Он смотрел на Юки.

Юки стояла между ними — бледная, преображенная, с каплями алой крови на подбородке, но ее взор больше не искал защиты у старшего брата. Она смотрела на Зеро. В этом взгляде было безмолвное понимание, выкованное годами совместной боли, потерь и борьбы с собственными внутренними чудовищами.

– Зеро, – тихо произнесла девушка. – Не убивай Сенри.

– Я знаю, что делаю, – ответил Кирию.

Он поднял пистолет.

Но дуло «Кровавой Розы» было направлено не в голову и не в сердце одержимого юноши. Зеро наставил оружие прямо в тень, дрожащую за спиной Сенри Шики — бесформенный, копошащийся сгусток черной эктоплазмы, где пряталось истинное, уродливое сознание Ридо Курана.

– Кира, – не оборачиваясь, бросил охотник.

– Держи, – коротко отозвалась древняя Чистокровная.

Сердце Зари внутри Киры вспыхнуло ослепительным, режущим глаза белым светом.

Луч чистейшей первородной энергии сорвался с ее ладони, ударив прямо в затылок Зеро. Но это не разорвало тело юноши — метка клана Курогане на его шее жадно впитала этот поток, преобразовав его в колоссальный заряд очищающего пламени.

Серебряные лозы на рукояти «Кровавой Розы» ожили.

Они проросли сквозь кожу ладони Зеро, сплетаясь с его костями, питаясь его собственной кровью, смешанной с эссенцией Курогане и Курана. Ствол пистолета раскалился добела, испуская тонкие струйки озона и ладана.

– Изыди в небытие, паразит, – прошептал Зеро.

Выстрел.

Звук был похож на разрыв ткани самого пространства.

Ослепительный луч пламени, в котором кружились кристаллы черного льда и лепестки белых роз, прошил пространство. Снаряд прошел сквозь плечо Сенри, не задев жизненно важных органов, но войдя прямо в средоточие черной тени за его спиной.

Истошный, нечеловеческий вопль сотряс стены восточного флигеля.

Тень Ридо взметнулась к потолку, раздираемая на части святым серебром и первородным огнем Курогане. Душа безумного лорда забилась в агонии, теряя связь с плотью племянника.

– Проклятые... вы все сгорите! – визжал растворяющийся призрак, пока солнечный свет Сердца Зари выжигал его сущность дотла. – Совет сотрет эту Академию с лица земли! Охотники придут за вами! Вы все...

Новый удар сердца Киры оборвал этот крик.

Энергетическая волна сомкнулась, и остатки призрачной плоти Ридо осыпались на пол горстью смердящего серого пепла.

Тело Сенри Шики обмякло. Лишенный демонической поддержки, юноша рухнул лицом в снег, тяжело и прерывисто дыша. Его глаза закрылись, а кожа начала стремительно бледнеть, возвращаясь к своему естественному, полумертвому состоянию истощения.

В холле воцарилась абсолютная, звенящая тишина.

Лишь снег продолжал падать сквозь дыру в крыше, укрывая пепел белым, холодным саваном.

Ханабуса Айдо первым сорвался с места, подбегая к неподвижному телу друга:

– Сенри! Он жив... пульс есть, но он полностью истощен! Каин, помоги мне!

Двое аристократов подхватили бесчувственного Шики на руки, укутывая его в форменные плащи, но их взгляды были полны суеверного ужаса. Они смотрели на Зеро Кирию, чей пистолет все еще дымился черным пламенем, а затем — на Курогане Киру, стоявшую среди руин с величием античной богини возмездия.

– Это лишь тень, – нарушил молчание Канаме.

Его голос звучал глухо, лишенный прежней уверенности. Он подошел ближе, останавливаясь в нескольких шагах от Юки.

– Ридо не умер окончательно. Его истинное тело все еще покоится в катакомбах замка Ичиджо. Но ты... Зеро... ты разорвал его ментальную проекцию. Ты уничтожил ту часть его души, что управляла Советом.

– Я сделал это не ради тебя, Куран, – холодно ответил Зеро, медленно опуская «Кровавую Розу».

Серебряные лозы неохотно втянулись обратно в рукоять, оставив на его ладони кровоточащие, быстро затягивающиеся проколы.

– И не ради вампиров.

Он повернулся к Юки.

Девушка стояла, опустив голову. Ее каштановые волосы были перепачканы сажей и снегом. Она медленно подняла руки и посмотрела на свои ладони. Под кожей больше не было человеческого тепла. Там струилась чистейшая, холодная, бессмертная эссенция рода Куран. Память вернулась полностью: века страданий, кровь Джури, самопожертвование Харуки и бесконечная, удушающая любовь Канаме, превратившая ее жизнь в золотую клетку.

– Юки... – Канаме протянул к ней руку в белой перчатке. – Пойдем со мной. Опасность миновала. Ночной Класс защитит тебя. Мы вернемся в особняк, где ты сможешь спокойно принять свою истинную природу.

Юки медленно подняла на него глаза.

В них не было ни прежнего обожания, ни слепой преданности. В них горела тяжелая, вековая печаль существа, которое проснулось от слишком долгого сна и увидело, что весь его мир был построен на лжи.

– Нет, Канаме, – тихо, но отчетливо произнесла она.

Рука Чистокровного замерла в воздухе.

– Что?..

– Я не пойду с тобой, – Юки отступила на полшага назад, становясь рядом с Зеро. – Ты лгал мне десять лет. Ты держал меня в неведении, пока вокруг гибли люди. Ты позволил семье Зеро умереть, зная, что Хио идет за ними. Ты манипулировал директором, Советом, всеми нами... ради чего? Ради того, чтобы я осталась твоей послушной маленькой куклой?

– Я спасал твою жизнь! – в голосе Канаме впервые прорвалась отчаянная, болезненная ярость.

Его пальто затрепетало от всплеска ауры.

– Ты не понимаешь, каков этот мир на самом деле! Без меня Совет разорвет тебя на части! Ридо проснется в своем истинном теле через несколько дней! Ты нужна мне, Юки! Ты — половина моей души!

– Я больше не твоя собственность, – отрезала девушка.

Она подняла с пола остывший, почерневший шест «Артемиды».

Железо охотников обожгло ее кожу, но Юки не отпустила рукоять. Она сжала металл с силой Чистокровной, и серебряные грани оружия, признав новую волю хозяйки, вспыхнули багровым, подчиненным огнем. Трансформация завершилась: охотничье оружие переродилось в косу Чистокровной, венчающуюся изогнутым, как полумесяц, кровавым лезвием.

– Я останусь здесь. В Академии. С директором. С Зеро. И с ней.

Она указала лезвием косы на Киру.

Канаме перевел потемневший от ярости взгляд на древнюю вампиршу.

– Ты довольна, Курогане? – процедил он сквозь зубы. – Ты разрушила все, что я строил целое столетие. Ты вложила меч в руки ребенка и заставила ее возненавидеть собственного создателя. Это твой суд?

Кира медленно подошла к краю ступеней.

Ее длинный смоляной шлейф мягко шуршал по обломкам камней. Обсидиановые глаза встретились с рубиновыми омутами лорда Курана.

– Я не сужу детей за грехи отцов, Канаме, – негромко произнесла она. – Твой карточный домик рухнул не от моего дуновения. Он сгнил сам, потому что ты строил его на фундаменте трусости. Ты хотел спасти принцессу, но превратил ее в калеку. Я лишь вернула ей ноги, чтобы она могла встретить бурю стоя.

Она перевела взгляд на темнеющее небо за проломом в крыше:

– Метель только начинается. Ридо вернется в своей истинной плоти. Совет Старейшин уже выдвинул карательные отряды к границам Академии. Ассоциация Охотников прислала своих лучших ищеек, чтобы зачистить это место от «скверны». Мир, который ты знал, мертв, маленький монарх.

Кира спустилась на нижнюю ступень, остановившись между Канаме и Юки:

– Теперь у тебя есть выбор. Ты можешь продолжать цепляться за свои иллюзии в пустом особняке... или ты обнажишь клык вместе с теми, кого так старательно пытался обмануть.

Канаме стоял неподвижно.

Ветер трепал его каштановые пряди, бросая тени на мертвенно-бледное лицо. Вокруг него клубился запах роз и свежепролитой крови. Он посмотрел на Юки — на ее выросшие клыки, на косу из черной стали в ее руках, на решимость в ее рубиновых глазах. Он понял: прежней Юки больше нет. Девочка, бежавшая к нему по заснеженному парку с сияющей улыбкой, растворилась в небытии.

Перед ним стояла королева рода Куран. Равная ему. Непокорная. Чужая.

– Совет не доживет до рассвета, – наконец глухо произнес Канаме, и в его голосе зазвучал похоронный звон древнего прародителя.

Он развернулся к выходу, взметнув полы белого пальто:

– Рука, Каин... унесите Сенри в лазарет Ночного общежития. Айдо — свяжись с верными нам домами. Мы выступаем на замок Ичиджо этой ночью. Если Совет жаждет крови прародителей... они захлебнутся ею.

Аристократы склонили головы в едином, молчаливом поклоне:

– Да, Канаме-сама.

Они покинули разрушенный флигель так же бесшумно, как и пришли, унося раненого товарища и оставляя за собой лишь запах увядающих роз.

Канаме на мгновение задержался в дверном проеме. Не оборачиваясь, он бросил через плечо:

– Береги ее, Кирию. Если с ее головы упадет хоть один волос... твоя новая госпожа не успеет собрать твои кости.

С этими словами он растворился в белой мгле бурана.

***

В полуразрушенном холле остались лишь трое.

Зеро тяжело оперся плечом о каменную колонну, пряча «Кровавую Розу» под пальто. Его лицо было серым от усталости, но дыхание оставалось ровным. Черная метка на его шее пульсировала мягким, успокаивающим теплом, удерживая его вампирскую сущность в идеальном повиновении.

Юки опустила косу, и оружие с тихим щелчком вновь свернулось в компактный металлический стержень «Артемиды». Она подошла к охотнику, неуверенно протянув руку:

– Зеро...

Кирию поднял на нее глаза. В его лиловом взоре больше не было прежней близости смертных подростков. Они оба переступили черту. Они оба стали монстрами, скованными одной цепью.

– Не извиняйся, – глухо произнес он. – И не благодари. Мы оба знали, что этот день настанет. Ты вампир. Я — цепной пес, выкованный для их истребления.

– Но мы все еще здесь, – прошептала девушка, касаясь пальцами его огрубевшей ладони. – Вместе.

Зеро не отдернул руки. Он лишь медленно сжал ее холодные пальцы в ответ:

– Пока мы стоим на ногах.

Кира стояла у разбитого окна, глядя на то, как метель заметает следы ушедших аристократов.

Ее длинные смоляные волосы с белыми концами мерно шевелились на ветру. Внутри ее груди Сердце Зари билось размеренно, тяжело, наполняя старые стены Академии древним покоем. Первый раунд был окончен. Печать спала. Иллюзии развеялись пеплом.

Она повернулась к застывшим у колонны молодым вампирам.

– Не тратьте дыхание на пустые клятвы, – произнесла Кира, и в ее обсидиановых глазах мелькнул багровый отблеск грядущей бойни. – Завтра начнется настоящая охота. Кайен Кросс уже обнажил свой меч у ворот, а верховный совет Ассоциации объявил Академию зоной отчуждения.

Она сделала шаг к центру зала, и тьма вокруг ее фигуры сгустилась, превращаясь в тяжелый шелковый плащ ночи.

– Приготовьтесь, дети пепла. Рассвет близко. И он потребует куда больше крови, чем вы пролили сегодня.