На границах времён
Снег над пеплом иллюзий
Первый снег лег на крыши Академии Кросс тяжелым, глухим саваном.
Он падал не так, как положено обычному осеннему заморозку: не редкими невесомыми пушинками, а сплошной белой стеной, отрезавшей готические шпили и старые вязы парка от остального мира. Воздух сделался плотным, вязким, пахнущим колодезным льдом и той странной, металлической сухостью, которая предвещает близкую грозу. Звуки увязали в белизне; шаги редких патрульных Дневного Класса не скрипели, а лишь глухо шуршали, словно студенты ступали не по промерзшей земле, а по рассыпанному стеклянному праху.
В лазарете главного корпуса тишина стояла такая, будто комната находилась на дне заброшенной шахты.
Зеро Кирию открыл глаза.
Мир не взорвался багровым пламенем жажды, как это происходило каждое утро на протяжении последних месяцев. Не было мучительного спазма в иссушенной глотке, не было удушливого запаха собственного гниющего рассудка. Вместо этого в висках пульсировал чистый, леденящий покой.
Он лежал на кушетке, глядя в побеленный потолок, покрытый паутиной трещин от недавней вспышки первородной силы. Кожаные ремни, еще ночью державшие его, свисали обгоревшими лохмотьями; серебряные нити осыпались на пол серой золой.
Зеро медленно поднял руку к горлу.
Под подушечками пальцев кожа была непривычно холодной, гладкой и жесткой, словно полированная кость. Тернового венца Ассоциации Охотников больше не существовало. На его месте — от ключицы до самого края нижней челюсти — застыли четкие, хищные грани черной метки клана Курогане. Они не пульсировали болью. Они спали, словно полосы вороненой стали, удерживающие внутри его вен колоссальный, сжатый в точку вихрь.
– Очнулся, – раздался глухой голос от окна.
Ягари Тога стоял спиной к кушетке, глядя сквозь уцелевшую нижнюю створку на заснеженный двор. Его пальто было наглухо застегнуто, в углу рта дымилась неизменная сигарета, но пепел с нее падал прямо на ладонь — пальцы одноглазого ветерана едва заметно подрагивали.
На металлическом столе у изголовья лежала «Кровавая Роза».
Корка черного льда, сковавшая пистолет ночью, растаяла. Но теперь тяжелая гравированная сталь отливала странным, темным матовым блеском, а серебряные лозы на рукояти казались живыми, затаившимися в ожидании команды.
– Сколько я спал? – голос Зеро прозвучал непривычно ровно.
В нем больше не было рваной одышки жертвы, балансирующей на грани безумия Уровня «Е». Это был голос охотника — хладнокровного, сосредоточенного и смертоносного.
– Почти четырнадцать часов, – Ягари повернулся, зажав окурок в зубах. Его единственный глаз вперился в преображенное лицо ученика со смесью скрытого облегчения и глубокой тревоги. – Кайен ушел к Совету Директоров улаживать вопрос с выбитыми окнами и внеплановым карантином. Он сказал смертным, что в котельной взорвался паровой котел. Смешно, правда? Ложь стала нашим главным строительным раствором.
Зеро сел на постели. Ни одна мышца не отозвалась привычной судорогой. Сломанные ребра срослись идеально; раны, оставленные обломками перил, затянулись без следа. Но внутри... внутри он чувствовал тяжелое, холодное ядро. Нить, протянувшуюся от его шеи через заснеженный парк прямо к полуразрушенной башне восточного флигеля.
– Она перековала тебя, Зеро, – негромко произнес Ягари, кивнув на его шею. – Я видел сотни проклятых Чистокровными. Видел, как сильнейшие мастера Ассоциации превращались в кровожадных тварей за считанные дни. Но то, что сделала эта женщина... Это не магия вампиров. Это древнее ремесло. Она запечатала яд Хио под слоем собственной крови, как запечатывают радиоактивные отходы в свинцовый саркофаг.
– Я знаю, – Зеро опустил босые ноги на холодные плиты. – Я помню каждое ее слово.
– Тогда ты должен понимать: ты больше не человек, – Ягари подошел вплотную, тяжело положив ладонь на плечо юноши. Пальцы мастера ощутили неестественную, каменную плотность мышц ученика. – Ты даже не полукровка. Ты — клинок, выкованный древней тварью для какой-то своей, непонятной нам войны. Ассоциация никогда не примет тебя обратно, если узнает о метке Курогане. Для них ты станешь первоочередной мишенью на уничтожение.
Зеро посмотрел на наставника снизу вверх. В его лиловых глазах, очистившихся от кровавой мути, мелькнул сухой, колючий огонек:
– Плевать на Ассоциацию. Они бросили мою семью умирать четыре года назад. Они знали, что Хио идет за нами, и ничего не сделали.
Он протянул руку к столу.
Пальцы сомкнулись на рукояти «Кровавой Розы». Оружие охотников отозвалось не обжигающей яростью серебра, как прежде, а тихим, низким гулом. Металлические шипы, выдвигавшиеся из рукояти для проверки истинной природы владельца, укололи кожу Зеро, но кровь не брызнула. Пистолет признал хозяина — признал его право нести смерть, невзирая на чудовищную силу, спящую в его жилах.
– Где Юки? – спросил Кирию, поднимаясь на ноги.
Ягари помрачнел, отведя взгляд:
– В общежитии. Канаме выставил вокруг ее комнат аристократов Ночного Класса. Никого не подпускают. Говорят, у нее лихорадка. Но мы оба знаем, что это за лихорадка, парень.
Зеро замер, пряча «Кровавую Розу» в кобуру под форменным черным жилетом.
Лихорадка.
Он помнил, как пахла Юки прошлой ночью в старом флигеле, когда Кира коснулась ее груди. Этот запах преследовал его даже сквозь пелену обморока. Запах запечатанного Чистокровного источника, который наконец-то нашел выход наружу.
– Она не должна проснуться вампиром, – глухо проговорил Зеро, сжимая кулаки до побелевших костяшек. – Если она станет одной из них... этот фарс окончательно потеряет смысл.
– Ты не сможешь остановить сход лавины, когда гора уже раскололась, – бросил ему в спину Ягари. – Но если ты пойдешь против Курана сейчас, убедись, что твоя новая хозяйка прикроет твою спину. Потому что Канаме больше не играет в благородство. Он напуган, Зеро. А испуганный Чистокровный страшнее сотни разъяренных вампиров низших уровней.
Зеро не ответил. Накинув на плечи длинное черное пальто Стража, он вышел из лазарета, оставив за собой запах оружейного масла и морозного инея.
***
В женском крыле Дневного общежития стоял удушливый, липкий полумрак.
Все шторы были задернуты наглухо, щели подоконников проложены толстыми полотенцами, чтобы ни единый луч зимнего солнца не пробился сквозь мутные стекла. Но дело было не в солнце — небо затянули тяжелые свинцовые тучи, хоронящие день в вечных сумерках.
Юки сидела на полу у подножия кровати, обхватив колени дрожащими руками.
Ее форменная белая блузка промокла от пота насквозь и липла к лопаткам. Все ее тело горело, кости ломило так, будто кто-то медленно перетирал их в порошок в огромной гранитной ступе. Но страшнее физической боли была пустота внутри черепа.
Старые стены, возведенные в ее памяти десять лет назад, рушились с оглушительным, беззвучным грохотом.
Картинки вспыхивали перед глазами одна за другой, хаотичные, яркие, залитые багровым светом:
*Огромный зал старинного особняка в снежных горах. Высокие зеркала, отражающие мерцание хрустальных люстр. Женщина с такими же, как у нее, длинными каштановыми волосами и бездонными глазами цвета спелой вишни. Ее зовут Джури. Мама.*
*«Юки... прости меня. Это единственный способ защитить тебя от Ридо. Ты забудешь все. Забудешь вкус крови, забудешь вечность. Ты будешь жить как человек... пока Канаме не сочтет, что пришло время».*
*Холодная сталь жертвенного кинжала. Брызги горячей материнской крови на белом шелковом платье. Мучительный, выжигающий душу поцелуй, стирающий первые пять лет жизни в серый, безликий пепел...*
– Нет... – застонала Юки, впиваясь ногтями в собственные предплечья. – Нет, пожалуйста... прекратите...
– Тебе не сбежать от этого, Юки.
Голос прозвучал мягко, прямо над ее головой.
Девушка вздрогнула и вскинула голову.
Канаме стоял посреди комнаты. Она не слышала, как открылась дверь; Чистокровный двигался подобно тени, не тревожа пылинки в воздухе. Его белое форменное пальто было расстегнуто, темно-вишневый жилет идеально сидел по фигуре, но безупречная маска правителя Ночного Класса дала глубокую трещину.
Его глаза — обычно такие спокойные, полные глубокой, снисходительной печали — горели лихорадочным, тревожным огнем. Вокруг его шеи, прямо над воротником рубашки, отчетливо проступала темная паутина следов от зубов Киры. Метка первородной крови слабо мерцала сквозь бледную кожу.
– Канаме-сама... – сорвалось с ее пересохших губ, но имя прозвучало чужой, надтреснутой нотой.
Юки попыталась подняться, оперевшись о край кровати, но ноги подкосились. Прежде чем она успела упасть на ковер, сильные, прохладные руки Чистокровного подхватили ее за талию, бережно поднимая и опуская на мягкие подушки.
Канаме сел на край постели, не отпуская ее холодных ладоней.
– У тебя сильный жар, – тихо произнес он, касаясь тыльной стороной пальцев ее пылающего лба. – Твое тело сопротивляется распаду печати. Джури отдала свою жизнь, чтобы связать твою природу, но сила Киры Курогане... она слишком древняя. Она резонирует с Сердцем Зари и выжигает заклятье матери из твоих клеток.
Юки смотрела на его тонкие, аристократические черты.
Впервые в жизни этот образ не вызывал у нее слепого обожания. Сквозь туман лихорадки она видела перед собой не спасителя, избавившего маленькую потерянную девочку от бродячего вампира в заснеженном лесу. Она видела старшего брата. Творца иллюзии. Тюремщика, который запер ее в теле смертной ради своих грандиозных, непостижимых планов.
– Ты знал, – прошептала она, и по ее щеке скатилась одинокая, обжигающая слеза. – Ты все это время знал, кто я.
Канаме не отвел взгляда. Его гранатовые глаза наполнились такой невыносимой, многовековой скорбью, что Юки на мгновение показалось: его мертвое сердце сейчас действительно разорвется от боли.
– Знал, – просто ответил он.
– Почему? – голос девушки сорвался на крик, переходящий в хрип. – Зачем ты заставил меня жить во лжи?! Зачем позволил мне чувствовать себя слабой, бесполезной обузой, которую нужно защищать на каждом шагу?! Я смотрела на вампиров Ночного Класса со страхом... Я ненавидела то, чем они питаются... а сама... я сама такая же?!
– Ты — не они, Юки, – Канаме сжал ее ладони крепче, прижимая их к своей груди. – Ты — Чистокровная принцесса дома Куран. Ты родилась, чтобы стать моей женой и разделить со мной трон нашего рода.
Слова упали в тишину комнаты подобно тяжелым каменным плитам.
Юки отшатнулась, попытавшись выдернуть руки из его хватки, но хватка Чистокровного была непреодолимой. Ее сознание отказывалось принимать эти чудовищные, древние законы крови. Жена? Брат? Трон, выстроенный на костях и вечном голоде?
– Нет... – замотала она головой. – Это безумие... Я Страж! Я человек! Директор — мой отец, а Зеро...
– Зеро — охотник, чей разум вчера переплавила древняя ведьма, – жестко оборвал ее Канаме, и в его голосе впервые прозвучали ноты абсолютного монарха, не терпящего возражений. – Он больше не принадлежит себе. Кира Курогане превратила его в живое оружие против Совета, и если ты останешься слабой, он будет первым, кто разорвет твою глотку, повинуясь ее воле.
– Кира спасла его! – крикнула Юки, чувствуя, как внутри ее груди что-то с силой сжалось, а затем вспыхнуло ослепительным рубиновым жаром. – Она спасла его от того, на что ты обрек его своим бездействием! Ты ждал, пока он сойдет с ума, Канаме! Ты хотел его смерти!
Лицо Канаме застыло.
На мгновение показалось, что он ударит ее — столько ярости блеснуло в глубине его зрачков. Но в следующее мгновение эта ярость растаяла, уступив место ледяной, пугающей решимости.
– Я делал то, что должен был делать, чтобы защитить тебя, – произнес он глухо. – Ридо Куран идет сюда, Юки. Мой дядя... чудовище, разорвавшее нашу семью десять лет назад. Совет Старейшин уже начал ритуал его пробуждения в катакомбах замка Ичиджо. Ему нужно твое тело. Ему нужна кровь истинной наследницы, чтобы вернуть себе былую мощь.
Он наклонился ближе. Его дыхание, пахнущее терпким вином и розами, коснулось ее пылающего уха:
– Если ты останешься человеком, Ридо пожрет тебя заживо. Единственный способ выжить — пробудиться. Принять свою истинную сущность. Вспомнить кровь предков и встать рядом со мной.
– А если я не хочу? – Юки в упор посмотрела в его алые глаза. В ее карих зрачках на долю секунды вспыхнул такой же гранатовый, высокородный отблеск — пламя Чистокровной, пробивающееся сквозь остатки материнского щита. – Если я предпочту умереть человеком, чем стать монстром, пьющим чужую жизнь?!
Канаме печально улыбнулся — улыбкой существа, прожившего тысячи лет и знающего цену смертной гордыне:
– У тебя нет выбора, моя милая принцесса. Печать сломана. Сердце Зари уже начало отсчет. Вопрос лишь в том, примешь ли ты мое благословение... или позволишь тьме поглотить твой разум без остатка.
Он медленно поднял руку к собственному вороту, расстегивая верхние пуговицы рубашки. Бледная кожа его шеи, отмеченная следами древнего укуса, обнажилась перед ее взором. Запах Чистокровной крови — богатый, густой, пьянящий до потери рассудка — заполнил тесную комнату.
Горло Юки перехватил свирепый, звериный спазм.
Ее десны пронзила острая, пульсирующая боль. Клыки, прятавшиеся под человеческой плотью целое десятилетие, с мучительным хрустом удлинились, прорывая тонкую слизистую оболочку. Капля ее собственной крови упала на нижнюю губу, смешиваясь со слюной, но этот вкус показался ей пресным, отвратительным.
Она хотела другой крови.
Она хотела крови того, кто сидел перед ней.
– Возьми ее, Юки, – прошептал Канаме, склоняя голову и подставляя сонную артерию к ее лицу. – Проснись. Стань той, кем родилась.
Юки задрожала всем телом. Ее руки против ее воли потянулись к его плечам. Она чувствовала тепло его плоти, слышала мерный, тягучий ритм его вампирского естества. Ее губы приоткрылись, обнажая острые белые резцы. Мир сузился до одной пульсирующей точки на его шее.
*«Твой брат выстроил для тебя стеклянный гроб, дитя... Но стекло уже треснуло».*
Слова Киры прогремели в ее памяти подобно удару колокола.
Образ древней женщины с волосами цвета воронова крыла и белыми концами, ее бездонные обсидиановые глаза, полные презрения к слабости и лжи, встали между Юки и Канаме непреодолимой стеной.
– Нет! – закричала Юки, с чудовищной, неестественной для человека силой отталкивая Чистокровного от себя.
Канаме не удержал равновесия и отшатнулся к дверному проему, его глаза расширились от изумления. Он не ожидал, что смертная оболочка способна на такой взрыв ярости.
– Я не стану частью твоей игры! – задыхаясь, крикнула девушка, прижимая окровавленный кулак ко рту, чтобы скрыть выросшие клыки. – Я сама найду ответы! У нее! У той, кто не боится говорить правду в лицо!
Она сорвала со спинки стула длинный форменный плащ, распахнула боковую дверь, ведущую на пожарную лестницу, и выскочила наружу, в ледяной ад разбушевавшейся метели.
Канаме остался сидеть на полу.
Его пальцы медленно коснулись обнаженной шеи, где так и не сомкнулись зубы его нареченной. Лицо правителя Ночного Класса стало серым, словно пепел в потухшем камине.
– Ты опоздал, Канаме, – раздался тихий, насмешливый голос от окна.
На подоконнике, легко удерживая равновесие среди кружащихся хлопьев снега, стоял Ханабуса Айдо. Его золотистые волосы были взъерошены ветром, а на лице блуждала непривычно горькая, нервная усмешка.
– Замолчи, Айдо, – глухо отозвался Чистокровный, медленно поднимаясь на ноги.
– Леди Кира не просто разбудила ее кровь, Канаме-сама, – продолжил «Идол» Ночного Класса, спрыгивая в комнату и стряхивая снег с форменного пиджака. – Она дала ей выбор. А вы... вы всегда предлагали ей только судьбу. Позвольте мне вернуть ее. Пока она не дошла до восточного флигеля.
– Не смей прикасаться к ней, – Канаме поднял на аристократа тяжелый, налитый багрянцем взор. – Созови всех. Руку, Каина, Сенри... стой. Где Сенри?
Айдо нахмурился, его беззаботная маска окончательно спала:
– Он не вернулся из особняка деда. Но Ичиджо сказал...
Чистокровный не дослушал. Воздух вокруг него сгустился до такой плотности, что зеркало на стене общежития с сухим треском раскололось сверху донизу.
– Совет нанес удар быстрее, чем я рассчитывал, – прошептал Канаме, глядя в метель за окном. – Ридо уже здесь. В теле своего сына.
***
Метель хлестала по лицу колючими ледяными иглами, но Юки не чувствовала холода.
Ее тело, еще час назад сгоравшее в лихорадке, теперь само источало странный, хищный жар. Снежинки, касаясь ее обнаженной шеи и запястий, мгновенно испарялись, оставляя тонкие струйки белесого пара. Она бежала по занесенным сугробами аллеям парка, не разбирая дороги, повинуясь лишь одному безошибочному инстинкту.
Этот инстинкт тянул ее на восток.
Туда, где над верхушками стонущих под ветром вековых кедров возвышался темный шпиль старой башни.
Там, в эпицентре ледяного покоя, пульсировало Сердце Зари. Оно больше не казалось Юки чужим и страшным артефактом. Оно звало ее, как маяк зовет разбитый о рифы корабль в ночной буре. Каждый удар древнего механизма отзывался в ее собственных висках, смывая остатки человеческой памяти, заменяя их первобытным знанием ночи.
Она взбежала по полуразрушенным каменным ступеням восточного флигеля.
Дубовая дверь была распахнута настежь. Снег намело прямо в холл; белые сугробы покрывали обломки деревянных перил, сломанных вчера телом Зеро. На каменных плитах пола все еще виднелись бурые пятна высохшей крови — крови Канаме и Зеро, смешанной с пеплом сожженных заклятий.
– Ты бежишь слишком быстро для той, чьи легкие все еще дышат воздухом смертных.
Голос упал сверху, холодный и чистый, как звон упавшей сосульки.
Юки замерла посреди холла, тяжело переводя дыхание. Ее плащ распахнулся, короткие каштановые волосы были перепачканы снегом, а по подбородку текла тонкая струйка темной крови — она до крови прикусила собственную губу удлинившимися клыками.
На широкой винтовой лестнице стояла Курогане Кира.
Древняя Чистокровная не куталась в меха. Ее черное шелковое платье плотно облегало гибкий стан, длинный подол стелился по ступеням, собирая на себя наметенный сквозняком снег. Но снег не таял на ее ткани — он застывал коркой чистого инея. Смоляные волосы текли ниже колен, и их ослепительно-белые концы тихо фосфоресцировали во тьме, отбрасывая призрачные блики на осыпающуюся штукатурку стен.
Ее обсидиановые глаза, абсолютно черные, без дна и предела, в упор смотрели на задыхающуюся девушку.
– Ты пришла не за защитой, – Кира медленно начала спускаться, не держась за перила. Ее шаги не издавали ни звука. – И не за правдой. Ты пришла за концом.
– Что ты сделала со мной? – выдохнула Юки, прижимая ладонь к груди.
Под ее пальцами бешено колотилось вампирское сердце, готовое разорвать тонкие ребра.
– Канаме сказал... он сказал, что ты пробудила во мне чудовище. Что ты выжгла заклятье моей матери!
Кира остановилась на нижней ступени, оказавшись в двух шагах от девушки. От древней веяло таким могильным, нечеловеческим холодом, что даже разгоряченная кровь Юки на мгновение замедлила свой бег.
– Джури Куран была трусихой, – ледяным тоном произнесла Кира.
В ее голосе не было злобы — лишь констатация факта существом, видевшим рождение и гибель сотен правящих домов.
– Она отдала свою жизнь не ради твоего счастья. Она отдала ее от бессилия. Она знала, что дом Куран сгнил изнутри, что ее брат Ридо — порождение безумия, порожденного кровосмешением и вечной скукой. И вместо того, чтобы выжечь эту гниль каленым железом, она предпочла спрятать тебя в навозе смертного мира.
– Не смей говорить так о моей матери! – вскрикнула Юки, и в ее глазах вновь вспыхнул яростный рубиновый огонь.
Она вскинула руку.
В ее ладони материализовался металлический шест «Артемиды». Оружие охотников, предназначенное для защиты людей от вампиров, раскрылось с сухим щелчком. Но стоило металлу коснуться кожи Юки, как по серебряным граням побежали багровые трещины. Оружие взвыло, отвергая ладонь Чистокровной, и раскалилось докрасна, обжигая пальцы девушки.
Юки вскрикнула от боли и выронила шест на каменный пол. Металл зашипел в снегу, покрываясь черной копотью.
– Видишь? – Кира даже не шелохнулась. – Твоя смертная жизнь мертва, Юки. Железо охотников больше не признает тебя хозяйкой. Ты можешь цепляться за воспоминания о школе, о теплом чае и смешных человеческих праздниках, но твои вены требуют крови владык.
Она протянула тонкую бледную руку и коснулась подбородка девушки, заставляя ту поднять лицо.
Пальцы Киры обожгли кожу Юки ледяным холодом, но внутри этого прикосновения спало нечто куда более глубокое. Сердце Зари отозвалось в груди древней тихим, тягучим гулом, и этот гул мгновенно нашел отклик в глубине существа Юки.
Перед внутренним взором девушки растаяли последние тени.
Она вспомнила все.
Вспомнила холодную зиму десять лет назад. Вспомнила отца — Харуку Курана, стоявшего с клинком против безумного Ридо. Вспомнила хруст костей и крики слуг. Вспомнила лицо Канаме — не брата, а древнего прародителя, пробужденного Ридо из саркофага вечности и вынужденного переродиться в теле младенца.
– Он... не мой брат... – сорвалось с ее губ пересохшим шепотом. – Он — предок. Тот, кто основал наш род...
– Он — живой труп, несущий в себе вину за создание этого проклятого мира, – Кира опустила руку.
Ее обсидиановые глаза на мгновение отразили пляшущие тени метели.
– Канаме хотел создать для тебя рай из стекла и сахара, потому что сам устал от вечности. Он хотел, чтобы хотя бы одна ветвь его крови осталась чистой от пепла войн. Но мир не прощает слабости, принцесса. Твой карточный домик рухнул, потому что его фундамент был построен на лжи.
– Что мне делать? – Юки опустилась на колени прямо в сугроб у ног древней вампирши.
Слезы текли по ее щекам, но теперь это были слезы не смертной школьницы. Это была скорбь пробужденного бессмертного существа, осознавшего масштабы собственной трагедии.
– Ридо идет сюда. Совет предал нас. Канаме готов сжечь весь мир... А я... я даже не знаю, кто я такая!
– Ты — оружие, – раздался резкий, жесткий голос от входа.
Юки и Кира одновременно повернули головы.
В дверном проеме старого флигеля, сквозь стену падающего снега, стоял Зеро Кирию.
Его длинное черное пальто развевалось на ледяном ветру. Лицо юноши казалось высеченным из серого мрамора, лиловые глаза горели острым, холодным светом, а на шее зловеще мерцали черные стальные грани печати Курогане. В опущенной правой руке он держал «Кровавую Розу», чей темный металл жадно впитывал завывания бури.
– Зеро... – прошептала Юки, пытаясь подняться, но силы окончательно оставили ее.
Кирию подошел ближе. Его шаги по хрустящему снегу были твердыми, размеренными. Он остановился в трех шагах от коленопреклоненной девушки, не сводя взгляда с ее расширенных, налитых багрянцем глаз и острых клыков, выглядывавших из-под окровавленной губы.
На его лице не дрогнул ни один мускул. В нем не было прежней слепой ненависти, но не было и жалости.
– Ты больше не Юки Кросс, – произнес он, и каждое слово падало в тишину холла с тяжестью гильотины. – Ты — Чистокровная Куран. Та, кого я поклялся ненавидеть с того самого дня, как вампиры сожгли мой дом.
– Зеро, пожалуйста... – протянула она к нему дрожащую руку с перепачканными сажей пальцами.
Юноша медленно поднял «Кровавую Розу».
Дуло великого оружия против вампиров уперлось прямо в лоб Юки, между ее бровей.
Холод стали коснулся ее горящей кожи. Юки не шелохнулась. Она смотрела в его глаза — глаза человека, с которым делила хлеб, патрулировала ночные аллеи и чью боль считала своей собственной. Она видела в глубине его зрачков свое отражение: бледное лицо чудовища с алыми глазами, чуждого всему живому.
– Стреляй, – тихо сказала она. – Если ты считаешь, что я должна умереть... стреляй, Зеро. Я не стану защищаться.
Палец охотника замер на спусковом крючке.
Кира стояла на лестнице, скрестив руки на груди. Длинные смоляные пряди ее волос медленно колыхались в морозном воздухе. Она не вмешивалась. Она наблюдала. Это был суд, который должен был состояться без участия древних артефактов и придворных интриг.
Тишина звенела натянутой струной целую вечность. Лишь метель за разбитыми витражами выла на одной высокой, тоскливой ноте.
Затем Зеро медленно, с металлическим щелчком, опустил пистолет.
– Нет, – произнес он глухо.
– Почему? – слезы вновь брызнули из глаз Юки. – Я вампир! Я та, из-за кого погибла твоя семья! Если бы Ридо не пришел за мной десять лет назад, Шизука Хио никогда не встретила бы твоих родителей! Мое существование — проклятие для всех вас!
– Потому что ты еще не сделала свой выбор, – Зеро спрятал оружие под пальто и протянул ей левую руку в кожаной перчатке. – Канаме хочет сделать тебя своей королевой. Совет хочет разорвать тебя на куски. А я... я хочу увидеть, кем ты станешь, когда этот кошмар закончится. Вставай, принцесса. Охотники не подают милостыню лежачим.
Юки посмотрела на его протянутую ладонь.
Сквозь кожу перчатки она чувствовала силу — не человеческую, не вампирскую, а нечто новое, рожденное из союза древней стали и несгибаемой воли. Она вложила свои дрожащие пальцы в его руку. Зеро легко, одним рывком поднял ее на ноги, удерживая за талию, пока ее колени не перестали дрожать.
На лестнице послышался тихий, сухой щелчок.
Кира сделала шаг вперед. Ее обсидиановые глаза слабо сверкнули багровым ободком:
– Трогательное единение сломанных клинков. Но ваш диалог окончен. Гости уже переступили порог.
Воздух в старом флигеле мгновенно потяжелел.
Запах снега и морозного инея был грубо, яростно вытеснен другим ароматом. За дубовыми дверями, прямо посреди заснеженного парка, разлился густой, тошнотворно-сладкий запах разложения, дорогого табака и древней, безумной Чистокровной крови.
Земля под ногами мелко задрожала.
Сквозь вой метели донесся скрип тяжелых шагов и шорох крыльев сотен летучих мышей. А затем — громкий, хриплый, каркающий смех, от которого кровь в жилах Юки застыла ледяными иглами.
– Какая прелестная сцена! – прозвучал манерный, издевательский голос из темноты занесенной снегом аллеи. – Неужели моя маленькая племянница наконец-то сбросила овечью шкуру? А я так надеялся застать ее спящей...
В свете фонарей, едва пробивающемся сквозь метель, возник силуэт.
Это был Сенри Шики. Но его обычно отрешенное, ленивое лицо было искажено хищной, сладострастной гримасой. Правый глаз юноши горел чистым алым пламенем, а левый — мутным, мертвенно-голубым светом истинного владельца этого тела. Из его пальцев стру