← Назад к обзору

Меч и паутина

Угли старого очага

Ветер на высоте тридцатого этажа пах не пылью и железом, как внизу, а ледяным озоном и близкой грозой.

Широ балансировал на грани небытия. Сознание то вспыхивало тусклыми искрами, то вновь проваливалось в вязкую, смолистую черноту. Каждый рывок, каждый полет на паутине отзывался глухим стоном в его переломанных ребрах, но пальцы Питера держали мертво. Паук двигался плавно, гася перегрузки собственной нечеловеческой мускулатурой, стараясь ни на миллиметр не потревожить изломанное тело спутника.

Перед затуманенным взором Широ мелькали смазанные вертикали манхэттенских колоссов. Стекло, бетон, полированный гранит, реклама газировки размером с трехэтажный дом. А в ушах, заглушая свист встречного потока, набатом звучал чистый хрустальный звон лопнувшего лепестка Ло Ро Аяса.

Один лепесток. Он открыл всего одну грань щита троянского героя — и этот мир едва не вывернуло наизнанку.

Концептуальное оружие не просто отразило кинетическую энергию бура шагохода. Оно отвергло само намерение атаки, переписало физику столкновения в абсолютный закон защиты. И за эту секунду торжества воли рука Арчера взяла свою дань.

Широ чувствовал, как под алым саваном тлеет чужое присутствие. Металл внутри его вен не заснул; он затаился, словно остывающий шлак в кузнечном горне.

– Держись, напарник, – донесся сквозь шум ветра приглушенный голос Питера. – Мы почти на месте. Квинс, старый добрый Форест-Хиллс. Здесь нет ни шагоходов, ни безумных профессоров с генетическим комплексом бога. Только белки, газонокосилки и самые въедливые соседи на восточном побережье.

Голос Человека-Паука звучал бодро, но Широ слышал, как надсадно свистит воздух в его легких. Тащить на себе человека, чьи кости и мышцы после структурного укрепления весили в полтора раза больше нормы, было испытанием даже для модифицированного паучьего организма.

Высотки сменились пятиэтажными жилыми комплексами, затем — рядами краснокирпичных таунхаусов. Еще через пару минут полетов между верхушками вязов и дубов Питер мягко спланировал на аккуратный задний двор уютного двухэтажного дома с белой деревянной верандой.

Они приземлились бесшумно, едва примяв влажную траву.

Питер мгновенно сдернул маску. Лицо Паркера было серым от усталости, капли пота смешались с копотью на лбу, но в карих глазах за стеклами очков, которые он торопливо выудил из скрытого кармана пояса, горела упрямая решимость.

– Так… главное — без резких движений, – зашептал Питер, закидывая здоровую руку Широ себе на плечо и помогая ему переставить ноги. – Тетя Мэй сейчас должна быть на кухне. Если она увидит тебя в таком виде без предварительной психологической артподготовки, ее сердце… вернее, мое сердце не выдержит ее нотаций. Мы зайдем через черный ход в подвал, там…

Дверь веранды со скрипом отворилась прежде, чем Питер успел закончить фразу.

На пороге стояла невысокая пожилая женщина в выцветшем хлопковом фартуке с вышитыми незабудками. В руках она держала секатор и плетеную корзинку для срезанных цветов. Серебристые волосы были аккуратно уложены в мягкую прическу, а в теплых, проницательных глазах за круглыми очками не отразилось ни паники, ни растерянности. Лишь глубокая, многолетняя скорбная складка у губ на мгновение стала резче.

– Питер Бенджамин Паркер, – негромко, но с той абсолютной властностью, какой обладают только любящие матери, произнесла она. – Ты снова полез чинить проводку в лаборатории профессора Моделла без защитного костюма?

Питер замер, как школьник, пойманный за кражей яблок.

– Тетя Мэй! Я… мы… это не проводка! То есть, проводка тоже пострадала, но… это Широ! Он… студент по обмену! На школу напали… хулиганы на тяжелой строительной технике, и…

– Замолчи, Питер, – мягко оборвала его тетя Мэй.

Она положила секатор на столик у двери, быстро спустилась по трем деревянным ступенькам и подошла к ним. Ее сухие, прохладные ладони осторожно коснулись щеки Широ, проверяя температуру. Женщина не вскрикнула при виде порванной окровавленной толстовки, не шарахнулась от странной багровой повязки на его левой руке, от которой все еще тянуло сухим металлическим жаром.

Она лишь взглянула в глаза юноши — туда, где за золотисто-карей радужкой плескалась бездна выжженного пепелища.

– Бедный мальчик, – прошептала она, и в ее голосе прозвучало не сочувствие постороннего, а глубокое материнское понимание той боли, которую невозможно скрыть бинтами. – Во что же вы оба ввязались?.. Заносите его в дом. Живо. Не в подвал, Питер, а на диван в гостиной. Я поставлю чайник и достану аптечку Бена.

Широ с трудом переступил порог, опираясь на Питера.

Дом четы Паркеров пах совершенно иначе, чем стерильное жилище Стейси. Здесь пахло воском для паркета, старыми книгами в кожаных переплетах, сушеной лавандой от моли и вишневым пирогом, который, судя по всему, пекся сегодня утром. Это был запах дома, в котором жили долго, счастливо и в котором пережили невосполнимую утрату, но не позволили горю отравить стены.

Этот запах до боли напомнил Широ поместье Эмия в первые годы после большого пожара в Фуюки. Когда Кирицугу еще был жив, когда они вдвоем сидели на залитой солнцем веранде, слушая стрекот цикад, и бывший убийца магов неуклюже пытался заварить зеленый чай так, чтобы не обжечь пальцы.

– Ложись, – Питер аккуратно опустил Широ на просторный клетчатый диван, подложив под голову мягкую подушку. – Сейчас Гвен приедет. Она забрала биополимерный клей из лаборатории, мы зашьем… то есть склеим всё, что разошлось.

– Не нужно… клея, – выдохнул Широ, закрывая глаза. Каждый вздох отзывался звоном в висках. – Обычные бинты. И… вода. Моему телу нужна только вода и время.

– Ага, конечно, и пачка гвоздей на десерт, – нервно пробормотал Питер, сбрасывая остатки костюма прямо в гостиной и натягивая мятую серую футболку с надписью «Физика — это сила». – Ты потерял минимум пинту крови, Эмия. Твой метаболизм работает как доменная печь. Если мы не восполним электролиты, ты просто выгоришь.

Тетя Мэй вернулась бесшумно, неся в руках тяжелый деревянный ящичек с красным крестом, чистое льняное полотенце и высокий стакан теплой воды с растворенным медом и лимоном.

– Пей, сынок, – она присела на краешек дивана, бережно приподняв голову Широ.

Юноша сделал несколько жадных глотков. Жидкость показалась ему нектаром. Магические цепи, пересохшие и раскаленные, отозвались слабой, благодарной пульсацией. Прана, вырабатываемая из мельчайших крупиц сахара и тепла, тонким ручейком потекла по поврежденным каналам, начиная медленный процесс латания разорванных сосудов.

– Спасибо, – тихо сказал Широ на английском, стараясь выговорить слова как можно четче. – Простите за беспокойство, мэм. Я… не должен был приходить сюда. Это опасно.

Тетя Мэй строго посмотрела на него поверх очков, промокая влажным полотенцем запекшуюся кровь на его виске.

– В этом доме не называют помощь беспокойством, Широ. Бенджамин — мой покойный муж — всегда говорил: дверь нашего дома закрывается от бури, но никогда — от человека, попавшего в беду. Питер натворил глупостей, это я вижу по его виноватой физиономии. Но то, что он привел тебя сюда, а не бросил на улице — единственный правильный поступок за сегодня.

Питер, стоявший у окна и нервно выглядывавший Гвен, смущенно кашлянул и потер затылок.

– Я пойду… поставлю чайник на вторую чашку, – пробормотал он и торопливо ретировался на кухню.

Широ остался один на один с пожилой женщиной.

Ее руки двигались уверенно и мягко. Она аккуратно разрезала остатки порванной серой толстовки, обнажая грудь и плечи. При виде старых шрамов — следов от берсерковской секиры, проклятых копий и черных шипов Грааля — ее пальцы на секунду дрогнули, но лицо осталось спокойным.

– Ты солдат, верно? – тихо спросила она, промывая свежие колотые раны антисептиком. – Я видела такие отметины у кузена, вернувшегося из Вьетнама. Только твои… старее. И страшнее.

– Я… просто хотел спасти одну девочку, – ответил Широ, глядя в побеленный потолок. – И людей, которые были рядом. Я не искал войны. Она сама пришла в мой дом.

– Она всегда приходит сама, – вздохнула Мэй. – Зло вообще не отличается хорошими манерами. Главное — кем ты выходишь из этого пламени. Ты спас ее?

Широ помолчал. Образ Сакуры, стоящей на залитом весенним солнцем холме с лентой в волосах, вспыхнул перед глазами так ярко, что перехватило дыхание.

– Да, – твердо сказал он. – Спас.

– Значит, твои шрамы — это не приговор, – женщина ласково коснулась его здорового плеча. – Это просто цена. Высокая, несправедливая, но ты заплатил ее не зря.

Входная дверь щелкнула, и в прихожую вихрем ворвалась Гвен Стейси.

Она даже не сменила испачканный в саже плащ. Волосы выбились из хвоста, под глазами залегли тени, но в руках она победоносно сжимала герметичный металлический контейнер с эмблемой «Горизонта».

– Я здесь! – выдохнула она, сбрасывая мокрые кеды. – Отец перекрыл весь Мидтаун, полиция допрашивает Моделла, но мне удалось вынести регенеративный гель и шовный материал третьего поколения. Как он?

– Живой, – отозвался Питер, выходя из кухни с тремя кружками на подносе. – И даже читает морали о вреде героизма.

Гвен прошла в гостиную, кивнула тете Мэй с тем заговорщическим почтением, с каким подростки приветствуют взрослых, знающих их тайны, и опустилась на колени возле дивана.

– Ну что, мастер мечей, – девушка натянула тонкие латексные перчатки и щелкнула замками контейнера. – Давай посмотрим, сколько законов биологии ты нарушил на этот раз.

***

Обработка ран заняла почти два часа.

Синтетический биогель «Горизонта» оказался удивительной штукой. В мире Широ подобные средства относились к области эликсиров средней руки, которые варили алхимики Ассоциации, настаивая травы на крови гомункулов. Здесь же чистая, лишенная магии наука добилась схожего эффекта с помощью пептидных цепочек и полимерных матриц. Стоило густой полупрозрачной массе коснуться рваных краев плоти, как она мгновенно полимеризовалась, стягивая разрезы и обезболивая нервные узлы.

Широ не проронил ни звука. Он лишь размеренно дышал, синхронизируя поток внутренней праны с действием геля.

Магические цепи воспринимали препарат как инородную, но дружественную структуру. Кристаллические решетки укрепленного металла внутри его вен, потревоженные призывом Аяса, медленно растворялись, возвращаясь в латентное состояние.

Саван Мартина они не тронули. Ни Гвен, ни Питер даже не пытались приблизить пальцы к алой ткани. Ожог на приборах томографа в школе стал для обоих ученых исчерпывающим предостережением. Ткань святого артефакта продолжала тускло мерцать, но жар спал, сменившись тяжелым, глухим покоем спящего вулкана.

Когда последняя повязка легла на место, тетя Мэй заставила всех троих сесть за круглый обеденный стол.

Перед Широ опустилась глубокая керамическая тарелка с густым, наваристым куриным супом с домашней лапшой и щедрым ломтем свежего кукурузного хлеба.

– Ешь, – безапелляционно скомандовала Мэй, наливая в чашки крепкий черный чай с чабрецом. – Тебе нужно восстанавливать кровь. А вы двое… – она выразительно посмотрела на Питера и Гвен, – помойте руки и прекратите шептаться так, будто планируете ограбление банка. Я всё слышу даже с включенным миксером.

Питер виновато потупился, а Гвен быстро спрятала под салфетку блокнот с записями показаний спектрометра.

Широ взял ложку.

Суп был горячим, простым и бесконечно вкусным. Без изысканных японских приправ, без соевого соуса и мисо — просто честная, добрая еда, приготовленная руками человека, который вложил в нее желание согреть замерзших детей. Каждая ложка отзывалась во всем теле волной настоящего, живого тепла.

– Итадакимас, – тихо шепнул он по привычке.

– На здоровье, милый, – улыбнулась тетя Мэй из кухни.

Питер пододвинул свой стул ближе к Широ. Парень с аппетитом уплетал лапшу, но его глаза за линзами очков продолжали сканировать пространство.

– Итак, – негромко заговорил Паркер, понизив голос, чтобы тетя не услышала деталей. – Давай подведем итоги. Наш общий «друг» профессор Уоррен сбежал. Школа закрыта минимум на неделю — совет попечителей и полиция разгребают завалы. Моделл в шоке, но реактор уцелел благодаря Гвен. Однако…

Питер достал из кармана свой модифицированный смартфон и развернул экран к Широ.

На дисплее крутилась короткая видеозапись, снятая на камеру мобильного телефона кем-то из студентов с верхнего яруса атриума.

Качество было смазанным, картинка дрожала. Но момент раскрытия Ло Ро Аяса был виден отчетливо.

На экране среди серого дыма и пламени внезапно распускался гигантский, сияющий кристально-розовый цветок. Свет был настолько ярок, что матрица камеры на секунду ослепла, зафиксировав лишь идеальную геометрию лепестка, отвергающего законы тяготения и оптики. А затем — звук. Тот самый чистый, колокольный звон, похожий на пение небесного колокола.

Видео набрало уже три миллиона просмотров в местной социальной сети.

– «Розовый луч Ваканды»? «Новая разработка Старка»? «Вторжение мутантов уровня Омега»? – зачитал Питер заголовки комментариев. – Интернет сходит с ума. А хуже всего то, что сенсоры Озборна и энергетические радары башни Мстителей зафиксировали всплеск. Такие аномалии в Нью-Йорке не остаются без внимания. За тобой начнут охоту, Широ. Не потому, что ты преступник. А потому, что ты — неизвестная переменная колоссальной мощности.

Гвен отставила кружку с чаем и скрестила руки на столе.

– Пит прав. Мой отец уже запросил спутниковые снимки прилегающих кварталов. Если они сопоставят видео из школы с утренним инцидентом на перекрестке в Квинсе, где патрульная машина врезалась в… непреодолимое препятствие, они вычислят траекторию. Тебя ищут.

Широ медленно доел суп, аккуратно положил ложку на край тарелки и промокнул губы бумажной салфеткой.

– Я уйду, – сказал он спокойно. – Я не останусь здесь и не подвергну опасности этот дом. Если за мной придут военные или люди в масках, я найду способ скрыться в промышленных районах.

– Ага, отличный план! – с сарказмом бросил Питер, всплеснув руками. – Просто блестящий! Прогуляйся по докам Бруклина с рукой, которая фонит энергией, как карманный чернобыльский реактор, и забинтованными ребрами! Тебя либо перехватят дроны Озкорпа через два часа, либо ты нарвешься на банду Карателя, и тогда даже твой сияющий цветок не поможет против крупнокалиберного пулемета!

– Питер прав, – твердо сказала Гвен. – Ты никуда не пойдешь, Эмия. По крайней мере, пока твои ткани не перестанут отторгать собственную структуру.

Широ посмотрел на них двоих.

– Почему? – спросил он. – Почему вы защищаете меня? Вы меня не знаете. Я появился из ниоткуда. Я принес с собой разрушения в вашу школу. Моя сила чужеродна для вашего мира. Маги моего мира уничтожили бы свидетеля просто ради сохранения тайны. Почему вы рискуете своими жизнями, семьями, репутацией ради чужака?

Питер замолчал. Он снял очки, медленно протер стекла подолом футболки и снова надел их.

– Знаешь, Широ… – голос Паркера звучал тихо, без тени привычной клоунады. – Когда меня укусил тот паук в лаборатории, первым моим желанием было заработать кучу денег. Я пошел на подпольные бои без правил. Мне аплодировали. Мне платили наличными. Я чувствовал себя королем мира. А потом… мимо меня пробежал грабитель, укравший кассу промоутера. Я мог просто подставить ему подножку. Это стоило мне ровно одного движения мизинца. Но я подумал: «Это не моя проблема. Пусть охранники разбираются».

Питер сжал кулак на столе так, что побелели костяшки.

– Через двадцать минут этот же грабитель застрелил моего дядю Бена на улице, пытаясь угнать его машину. Дядя просто ждал меня после матча.

В комнате стало очень тихо. Лишь мерно тикали часы на стене, да за окном шумели ветви старого вяза под порывами начинающегося дождя.

– Если бы я поступил правильно… если бы я не прошел мимо… дядя Бен был бы жив, – продолжил Питер, глядя прямо в глаза Широ. – С тех пор у меня нет права говорить: «Это не моя проблема». Ты упал на газон Гвен не случайно. Ты спас ту старушку на улице, не думая о себе. Ты закрыл Гвен от шагохода своим щитом, зная, что это может тебя убить. Ты — один из нас, Широ. Нравится тебе это или нет. А своих мы не бросаем.

Широ смотрел на Питера, и внутри его груди что-то болезненно, сладко сжалось.

Как же этот мальчишка был похож на него самого. Та же слепая, кровоточащая рана вины. Тот же крест, взваленный на неокрепшие плечи в слишком юном возрасте. Только Широ нес свой крест из ледяного пепла Фуюки, где выжил лишь он один из сотен сгоревших заживо, а Питер — из темного переулка, где остался лежать его дядя.

– Твой дядя… гордился бы тобой, Питер, – негромко произнес Широ.

Паркер моргнул, быстро отвел взгляд в сторону окна и шмыгнул носом.

– Да брось… Он наверняка бы сказал, что я опять трачу время на ерунду вместо подготовки к экзаменам по матанализу.

– Нет, – Широ покачал головой. – Мой отец… Эмия Кирицугу… он спас меня из пожара. Он передал мне свою мечту — стать защитником справедливости. Я долго слепо шел за этой мечтой, пока не понял одну вещь. Герой справедливости — это тот, кто готов пожертвовать меньшинством ради большинства. Это холодная арифметика. Если тонет корабль с сотней людей, а в шлюпку помещается пятьдесят, герой выберет пятьдесят сильнейших, а остальных хладнокровно утопит.

Гвен вздрогнула, внимательно слушая.

– Я отказался от этого, – тихо сказал Широ. – В своей войне я выбрал другой путь. Я решил стать героем для тех, кто передо мной. Спасти тех, кого могу достать рукой, даже если весь остальной мир сочтет это ошибкой. Ты, Питер… ты делаешь то же самое. Ты не мыслишь категориями глобальной стратегии. Ты просто видишь падающего человека и прыгаешь следом, чтобы поймать его. Это… благороднее, чем то, чему учили меня.

– Ладно вам, философы, – Гвен шмыгнула носом, хотя в уголках ее глаз подозрительно блестели слезинки. Она быстро смахнула их пальцем и демонстративно открыла блокнот. – Давайте вернемся к прикладной физике и тактике выживания. У нас есть проблема посерьезнее экзистенциального кризиса.

Она развернула блокнот, где аккуратным почерком были вычерчены схемы энергетических контуров.

– Твой щит, Широ. Когда ты его активировал, в центре атриума произошел прокол пространственно-временного континуума. Мой отец и полиция думают, что это оружие наемников. Но в лабораториях «Озкорп» сидят не дураки. Норман Озборн годами охотится за технологиями межпространственных перемещений. Если он поймет, что источник энергии — это ты…

– Озборн уже знает, что что-то произошло, – перебил ее Питер, мгновенно переключаясь в режим аналитика. – Его дроны вели наблюдение за школой с момента атаки Шакала. Но вот чего они точно не знают — это природы твоей силы. Они ищут устройство. Генератор. Они думают, что у тебя в кармане портативный излучатель темной материи или инопланетный артефакт.

– Пока они ищут прибор, у нас есть время, – заметил Широ. – Но долго скрывать это не удастся. Рано или поздно мне придется снова использовать оружие.

– Не придется, если мы стабилизируем твою руку, – Гвен постучала карандашом по столу. – Скажи мне, Эмия. Этот твой саван… религиозная ткань. Ты сказал, что она работает как печать. Каков механизм ее удержания?

Широ задумался, подбирая понятные аналогии.

– Это концептуальный барьер святости. Рука Арчера — это духовная плоть, пропитанная концепцией меча и бесконечной битвы. Она хаотична, она стремится расшириться и занять всё доступное пространство, переписав материю носителя под свою природу — сталь. Саван Мартина — это символ исцеления, милосердия и защиты. Он накладывает закон: «Покой». Пока ткань завязана, концепция святости держит концепцию меча в узде. Но когда я намеренно ослабляю узел, чтобы пропустить прану… барьер истончается. И меч начинает прорастать сквозь мои клетки.

– То есть… закон термодинамики на уровне смыслов? – пробормотал Питер, почесывая подбородок. – Энтропия клинков против стазиса барьера. Если саван разорвется, энтропия победит, и ты превратишься в кучу железа. Но что, если усилить стазис?

– Каким образом? – нахмурилась Гвен. – У нас нет древних святых реликвий, Пит. Это Нью-Йорк, а не Ватикан.

– Но у нас есть электромагнитное поле высокой частоты, – глаза Питера за линзами азартно блеснули. – Помнишь эксперименты Моделла с удержанием плазмы в магнитных ловушках типа «Токамак»? Если создать миниатюрный компенсатор поля — скажем, наруч из сверхпроводящего графена с внешним питанием от микроячейки, — мы сможем создать искусственный градиент давления вокруг его предплечья! Не дать металлу прорывать ткани механически и энергетически!

Широ слушал эту идею с искренним изумлением.

В мире магов никому бы и в голову не пришло скрещивать святую реликвию Церкви с графеновым наручем и электромагнитной ловушкой. Маги презирали современную науку, считая ее убогим костылем для тех, кто лишен Таинства. Но здесь, за этим скромным обеденным столом в Квинсе, двое подростков без капли магической праны в телах на полном серьезе предлагали подчинить концептуальное проклятие Героического Духа с помощью уравнений Максвелла.

– Это… может сработать, – медленно произнес Широ. – Но мне понадобятся материалы. И кузня.

– Кузня? – переспросил Питер.

– Мне нужно место, где я смогу работать с металлом, – пояснил юноша. – Моя магия — это проекция и укрепление. Но чтобы понять материал, мне нужно коснуться его руками. Я должен прочувствовать кристаллическую решетку, очистить ее от примесей, задать форму.

– У нас есть подвал, – Питер широко улыбнулся. – Там старая мастерская дяди Бена. Токарный станок, сварочный аппарат, тиски и куча запчастей от старых моторов. Не средневековая наковальня, конечно, но для начала сойдет.

– А компоненты для графеновой сетки я смогу взять в лаборатории после того, как полиция снимет оцепление, – добавила Гвен. – Моделл мне доверяет, я спишу это на ремонт оборудования реактора.

В этот момент из кухни вернулась тетя Мэй. В руках она несла старую, но идеально выстиранную фланелевую рубашку в темно-зеленую клетку и свободные серые спортивные штаны.

– Так, юные ученые, – строго произнесла она. – Теории заговора и квантовая физика отменяются до завтрашнего утра. Широ едва держится на ногах. Питер, постели ему в гостевой комнате наверху.

– Но, тетя Мэй, мы только что…

– Никаких «но», Питер, – женщина положила одежду на спинку стула перед Широ. – Сну и горячему супу еще ни одно лекарство в мире не смогло составить конкуренцию. Поднимайся, сынок. Завтра будет новый день. И новые проблемы. А сегодня нужно дать телу отдохнуть.

Широ поднялся из-за стола. Боль всё еще отдавалась в теле глухими волнами, но теперь это была здоровая усталость заживающего организма, а не леденящая агония распада.

Он низко, церемонно поклонился пожилой женщине — так, как кланялся в доме своего приемного отца.

– Спасибо за вашу доброту, Мэй-сан. Я не забуду этого.

Тетя Мэй слегка растерялась от такой восточной вежливости, но тепло улыбнулась и мягко потрепала его по растрепанным рыжеватым волосам.

– Иди уже, самурай. Полотенца в ванной на верхней полке.

***

Гостевая комната на втором этаже была крошечной, но залитой мягким уютом.

Простая деревянная кровать с пуховым одеялом, старый торшер с тканевым абажуром, дававший рассеянный янтарный свет, и окно, выходящее на тихую улочку Форест-Хиллс. Дождь снаружи разошелся вовсю, мерно и убаюкивающе барабаня по стеклу и широким листьям вяза.

Питер помог Широ переодеться в сухую одежду, оставил на тумбочке кувшин с водой и неловко замер в дверях.

– Ну… в общем, располагайся. Если что-то понадобится — моя комната прямо напротив через коридор. Я обычно не сплю до трех ночи, так что не стесняйся.

– Питер, – окликнул его Широ, уже сидя на краю постели.

Паркер обернулся:

– Да?

– Этот город… Нью-Йорк. Он всегда такой шумный?

Питер криво усмехнулся, прислонившись плечом к косяку.

– Ты даже не представляешь, насколько. Здесь каждый день кто-нибудь пытается взорвать мост, украсть плутоний или мутировать в гигантскую рептилию. Иногда мне кажется, что этот город просто проклят.

– Нет, – Широ покачал головой, глядя в темнеющее за окном небо. – Он не проклят. В нем просто… слишком много жизни. В моем городе всё замерло много лет назад. Он жил прошлым, дышал пеплом старых пожаров и ждал своего конца. А здесь… люди строят башни до самых облаков и спорят о будущем. За это стоит сражаться.

Питер помолчал, внимательно вглядываясь в лицо своего нового друга. Затем кивнул — коротко, по-мужски:

– Стоит. Спи, Эмия. Завтра пойдем смотреть станки в подвале.

Дверь тихо закрылась.

Широ остался один. Он погасил торшер и лег на кровать, натянув одеяло до подбородка.

Левая рука лежала поверх покрывала. Саван Мартина казался прохладным. В тишине ночи, под размеренный шепот нью-йоркского дождя, Широ впервые за долгие месяцы не слышал гула чужих клинков в своей голове.

Призрак Арчера, спавший в его предплечье, словно отступил в самую дальнюю тень. Этот мир был слишком чужд для бесконечной ненависти Безымянного Стража. Здесь не было трона Алайи, не было рабского контракта с человечеством — здесь был просто мокрый асфальт, запах кукурузного хлеба и двое подростков, готовых чинить законы магии с помощью паяльника и формул.

Широ закрыл глаза.

Где-то далеко, за пределами измерений и времени, звенел тихий смех маленькой девочки с серебряными волосами.

*«Я живу, Илия, – подумал он, проваливаясь в глубокий, целительный сон без сновидений. – Я нашел место, где еще есть угли в очаге. И я не дам им погаснуть».*

***

Тем временем на другом конце ночного Манхэттена, на вершине черного монолита башни «Озкорп», не спали.

В полутемном пентхаусе, освещенном лишь холодным неоновым сиянием голографических дисплеев, стоял высокий седовласый мужчина в безупречно скроенном костюме-тройке. Его костистые пальцы с идеальным маникюром сжимали хрустальный бокал с бурбоном, но напиток оставался нетронутым.

Норман Озборн смотрел на зацикленную видеозапись из атриума школы «Горизонт».

На экране снова и снова распускался семилепестковый розовый цветок неземного света, рассекая пространство и превращая бронированный манипулятор шагохода в пыль.

Рядом, в тени массивной колонны, тяжело дышал человек в порванном чешуйчатом комбинезоне. Маска Шакала лежала на стеклянном столике, а лицо профессора Раймонда Уоррена дергалось от нервного тика.

– Я говорю вам, Норман… это не Ваканда, – хрипел Уоррен, прижимая к ребрам обожженную руку. – И это не мутация гена Икс. Мои сканеры зафиксировали полное отсутствие электромагнитного поля в момент удара. Это… нарушение фундаментальных законов сохранения энергии. Материя возникла из вакуума без термального следа!

Озборн не обернулся. Он лишь слегка наклонил голову, приближая стоп-кадр.

На экране, прямо под сияющим кристаллическим лепестком, отчетливо проступил силуэт рыжеволосого юноши в серой толстовке с капюшоном. Его левая рука, окутанная алым свечением, была вытянута вперед, а на лице читалось спокойствие древнего божества, сошедшего на землю смертных.

– Материя из ничего… – негромко, с леденящей душу хрипотой произнес Норман Озборн.

На его тонких губах медленно расплылась хищная, безумная улыбка, от которой даже видавшему виды генетику стало не по себе.

– Какая примитивная ограниченность, Раймонд. Вы искали всего лишь формулу бессмертия для клеток… в то время как этот мальчик держит в руках ключ к самому полотну мироздания.

Озборн поставил бокал на подоконник и нажал клавишу внутренней связи на рабочем столе.

– Служба безопасности. Поднять все оперативные группы сектора «Б». Задействовать проект «Стервятник» и перенаправить спутники слежения на район