Маг Поттеров
Золотой царь и пепел древних эпох
Ночной воздух свистел в ушах, превращаясь в ледяные иглы, хлеставшие по лицу.
Район Мияма проносился под ногами размытой мозаикой черепичных крыш, темных садов и редких светящихся окон. Гарри не бежал — он летел над спящим городом, удерживаемый за плечо легкой, почти невесомой хваткой Каваками Гэнсай. Мечница двигалась с нечеловеческой грацией, отталкиваясь от коньков кровель с такой точностью и экономией движений, словно законы гравитации существовали для нее лишь в качестве необязательного совета.
– Впереди! – бросила она на бегу, даже не сбив ровного, мерного дыхания. – Воздух разорван. Два источника праны уже сцепились во дворе поместья. Копье и меч.
Гарри прикрыл веки на долю секунды, настраивая восприятие Магического Герба на руке.
Там, в километре от них, среди вековых сосен усадьбы Эмия, бушевал настоящий вихрь. Ядовито-алая, дикая и свирепая энергия Кухулина методично и безжалостно долбила по концентрированному, чистому лазурному барьеру Сэйбер. Но не этот бой заставил кровь в жилах юноши застыть ледяной крошкой.
Со стороны района Синто, через широкий мост над рекой Мион, неспешно, не скрываясь и презирая всякую осторожность, двигалось нечто… чудовищное.
Это не было похоже ни на Кастер с ее тысячелетней паутиной, ни на слепую ярость Геракла. Это было чистое, ослепительное сияние абсолютного превосходства. Золотой свет, густой и тяжелый, словно расплавленный янтарь, заливал астральный слой города. Он давил на рассудок с такой первобытной мощью, что сорок Магических Цепей Гарри отозвались глухим, предупреждающим звоном, словно натянутые до предела корабельные тросы.
– Восьмой… – сквозь зубы процедил Гарри. – В этой войне не должно быть восьмого Слуги. Ритуал Грааля рассчитан строго на семь сосудов.
– Но он здесь, – отозвалась Гэнсай, перепрыгивая через широкий переулок. Ее пальцы на его плече слегка сжались. – И этот дух несет в себе запах такой древности, перед которой меркнут даже легенды о богах моей родины. Будь готов ко всему, Гарри.
– Мое время всегда со мной, – отозвался маг, ощущая, как под рукавом пальто мерно пульсирует узор герба Поттеров.
Они преодолели последний квартал за считанные мгновения.
Впереди показались массивные деревянные ворота поместья Эмия. Они были не просто выбиты — их буквально снесло чудовищным ударом, разорвав полувековые дубовые брусья в щепу.
Гарри и Гэнсай приземлились на гребень глинобитной ограды в тот самый миг, когда во дворе раздался очередной оглушительный взрыв.
Сэйбер, чье синее платье было рассечено на плече, тяжело осела на одно колено посреди растерзанного сада. Невидимый клинок в ее руках с шипением рассекал воздух, удерживая дистанцию, но золотые волосы королевы рыцарей растрепались, а из раны на ключице сочилась чистая, сверкающая лазурью кровь.
В трех шагах от нее стоял Лансер. Синий кельтский зверь хищно ухмылялся, вращая в пальцах багровое копье Гаэ Болг так быстро, что оружие казалось сплошным алым диском.
– Неплохо для девчонки в юбке, – пророкотал Кухулин, и в его глазах горело бешенство истинного берсерка. – Твой невидимый меч хорош, рыцарь, но против моего наконечника железо не пляшет. Еще пара выпадов — и я проткну твое прекрасное сердце, как велел мой трусливый хозяин!
Чуть позади Сэйбер, у стены разбитого сарая, стоял Широ. Рыжеволосый юноша судорожно сжимал в руках деревянный меч, его школьная форма на груди была разорвана, а под тканью виднелся свежий, неестественно быстро затянувшийся багровый шрам — след смертельного удара, нанесенного копейщиком в коридоре школы Хомурахара.
На крыше главного дома стояли Рин Тосака и Арчер. Стрелок натянул тетиву черного лука, целясь точно в переносицу Лансера, но не стрелял — что-то сковывало его движения, заставляя замереть в смертельном оцепенении.
Воздух во дворе внезапно стал невыносимо сухим и горячим.
Запах сосновой хвои и мокрого гравия мгновенно вытеснил аромат мирры, ладана, раскаленного на солнце песка и древнего золота.
Лансер замер на полушаге. Его ухмылка мгновенно сползла с лица, сменившись выражением дикой, звериной ненависти. Ирландский пес резко развернулся всем корпусом к распахнутым, изувеченным воротам усадьбы.
– Тц-ч… – прошипел копейщик, и его пальцы до побелевших костяшек впились в древко копья. – Только тебя здесь не хватало, золотой ублюдок. Что, фальшивый священник спустил тебя с цепи, чтобы ты подобрал объедки за охотничьим псом?
Из клубящегося за воротами ночного тумана послышались неторопливые, гулкие шаги.
Человек шел так, словно весь этот город, эта земля и само ночное небо принадлежали ему по праву рождения.
В лунный свет шагнула фигура.
Высокий, статный мужчина с ослепительно-золотыми волосами, взметнувшимися вверх, словно языки пламени. На нем не было современной одежды — его тело укутывали массивные, сияющие неземным блеском золотые доспехи, чей металл не отражал окружающую тьму, а порождал собственный, безжалостный свет. Но страшнее всего было его лицо.
Идеальные, точеные черты, надменные тонкие губы, искривленные в выражении глубочайшего, непреодолимого отвращения, и глаза.
Багровые, как свежая венозная кровь, зрачки с узкими вертикальными прорезями хищника. В этом взгляде не было человечности. Там царило лишь абсолютное, тысячелетнее знание того, что перед ним не равные, а всего лишь насекомые, копошащиеся в дорожной пыли.
– Заткнись, дворняга, – голос золотого воина прозвучал негромко, но воздух во дворе завибрировал, словно от удара колокола. – Ты слишком много лаешь для пса, которому не доверили даже права умереть в бою. Твой ничтожный спектакль затянулся.
– Что ты сказал?! – взревел Лансер, и багровое копье в его руках вспыхнуло яростным огнем.
– Я сказал: знай свое место, – златовласый даже не посмотрел на кельтского героя. Его багровые глаза медленно, с ленивым презрением скользнули по застывшей Сэйбер, перевели взгляд на побелевшую Рин на крыше и, наконец, остановились на глинобитной ограде.
Точно на Гарри Поттере.
Взгляд древнего тирана вонзился в юношу с физической ощутимостью вонзенного под ребра кинжала. Магические Цепи Гарри внутри вспыхнули сами собой, выстраивая мгновенный ментальный щит Дома Блэк против подавляющей ауры.
Золотой царь слегка приподнял бровь. В его глазах мелькнуло мимолетное, насмешливое любопытство:
– О… Какая занятная грязь прибилась к этому болоту. Мальчишка с кровью западных дикарей, возомнивший себя наследником величия. И рядом с ним — безымянная тень с острова на краю мира, чей клинок не знает даже собственного мифа.
Гэнсай сделала полшага вперед, закрывая Гарри своим плечом. Ее рука легла на рукоять катаны, плечи опустились, центр тяжести сместился в безупречную боевую стойку.
– Следи за словами, дух золота, – ее голос прозвучал тихо, но так холодно, что увядшая трава под оградой покрылась инеем. – Каким бы блестящим ни был твой доспех, горло у тебя такое же мягкое, как у любого смертного царя. Мой клинок перерубал спесь и похуже твоей.
Золотой воин замер на секунду, словно не веря собственным ушам. А затем ночь разорвал его смех.
Это был не веселый смех человека. Это был раскатистый, высокомерный грохот, полный такого ледяного презрения, от которого кровь стыла в жилах.
– Дерзость! – выдохнул он, отсмеявшись, и его лицо мгновенно стало маской абсолютной, безжалостной жестокости. – Ничтожная тень, не оставившая следа на глиняных табличках истории, смеет открывать свой рот в моем присутствии? Ты смеешь угрожать мне, Гильгамешу, Царю Героев, чье имя гремело над Уруком, когда предки твоего жалкого Мастера еще жрали сырое мясо в сырых пещерах Альбиона?!
Имя ударило по двору, словно разорвавшийся снаряд.
– Гильгамеш… – прошептала Рин с крыши, ее колени едва заметно подогнулись. – Первый герой человечества… Владыка Вавилона… Но как?! Он выбыл в прошлой войне!
– Прошлая война никогда не заканчивалась для тех, кто владеет этим миром, маленькая Тосака, – холодно усмехнулся Гильгамеш. Затем его взор вновь обратился к Гарри: – Твой род, щенок. Я чувствую в твоих венах гнилой запах европейских вырожденцев. Вы закрылись в своих каменных норах, дрожа над палочками из орешника и сушеными травами, забыв о том, что такое истинная Магия. Вы назвали себя «волшебниками», утратив само право прикасаться к Истоку. И ты явился сюда, чтобы претендовать на то, что принадлежит мне?
Гарри медленно выпрямился во весь рост на гребне забора.
Он не стал прятаться за спину Гэнсай. Его темно-синее пальто распахнулось на холодном ветру, обнажая простую рубашку и левую руку, где под бледной кожей ровным, сапфировым пламенем сиял Магический Герб рода Поттер. На его лице не было ни страха, ни благоговения. Лишь та же холодная, аристократическая невозмутимость, с которой Чарлус Поттер когда-то встречал проклятия темных магов.
– Мой род не прятался, царь древности, – спокойно произнес Гарри. Его голос звучал чисто и твердо, перекрывая гул золотой праны. – Мой род забыл свое величие по вине глупцов и трусов, поклонявшихся фальшивому свету. Но кровь помнит. Сталь помнит. Я здесь не ради твоих глиняных сокровищ и не ради чаши, в которой плещется яд. Я здесь, чтобы смыть позор забвения со своего имени.
– Смыть позор? – Гильгамеш оскалился в хищной усмешке. – Насекомое надеется смыть грязь кровью? Что ж… Я дарую тебе эту милость, чужеземец. Ты умрешь первым. Твоя шкура украсит ворота моего храма как напоминание о том, что случается с дикарями, дерзнувшими взглянуть на солнце!
Пространство за спиной золотого царя дрогнуло.
Воздух пошел мелкой, дрожащей рябью, словно поверхность нагретого масла. В ту же секунду за его плечами распахнулись шесть сияющих кругов — золотых порталов, из глубин которых исходило свечение чистого, концентрированного божественного металла.
Из порталов медленно, с металлическим лязгом выдвинулись острия оружия.
Тяжелое эллинское копье с наконечником из орихалка. Изогнутый полумесяцем клинок древней Персии, покрытый рунами защиты от духов. Массивный двуручный меч с черным лезвием, от которого исходил запах драконьей крови. Древнекитайский шест с зазубренным лезвием. Секира из кельтских курганов. Изумрудный кинжал, сочащийся ядом василиска.
Шесть Благородных Фантазмов.
Подлинники. Первородные концепты, с которых века спустя человечество срисовывало свои мифы и легенды.
– Умри, дворняга! – небрежно взмахнул рукой Гильгамеш.
Шесть легендарных орудий сорвались с мест одновременно.
Скорость их полета превышала скорость звука в несколько раз. Воздух взорвался громовым ударом, земля под траекторией полета вспахалась глубокими траншеями, вырывая с корнем кусты роз и дробя каменные плиты дорожки.
– ГАРРИ! – в ужасе закричал Широ, вскидывая руки.
– *Time Alter: Triple Accel!* – мысленный приказ Гарри разорвал реальность.
Боль привычно полоснула по вискам, но юноша не дрогнул. Для его глаз мир застыл в вязком, янтарном мареве. Он видел каждую зазубрину на летящем персидском клинке, видел, как закручивается воздух вокруг острия орихалкового копья.
– *Stasis: Stratum Quadra!* – выкрикнул Гарри, и его Магический Герб вспыхнул ослепительным серебром.
Четыре слоя спрессованного, замороженного времени встали перед оградой, перекрывая траекторию снарядов.
Когда первые три клинка врезались в невидимый хроно-барьер, пространство заскрежетало, словно металл по стеклу. Их кинетическая энергия не рассеялась — она застряла в хронологической яме, заставив благородное оружие древности завязнуть в воздухе в трех футах от груди мага, словно мухи в застывающей смоле.
Но оставшиеся три орудия несли в себе концепт разрушения чар. Кельтская секира и драконий меч с хрустом пропороли временные слои, теряя скорость, но продолжая неумолимое движение к горлу Гарри.
И тогда в бой вступила Каваками Гэнсай.
Мечница не стала использовать магию. Ей не нужны были барьеры.
Она сделала один шаг вперед — прямо на край забора, навстречу летящей смерти.
В лунном свете блеснула обнажаемая сталь. Сухой, щелкающий звук — и мир словно рассекло на две половины.
– *Стиль Синнуки… Бесконечная Нить.*
Ее катана не блокировала тяжелые фантазмы — это сломало бы клинок смертной работы. Гэнсай ударила плашмя, используя миллиметровые отклонения траектории.
*Дзинь! Клан-н-нг!*
Два удара слились в единый хрустальный звон. Драконий меч, сбитый с курса кончиком катаны, с визгом ушел вверх, срезая ветви старой сосны. Кельтская секира, перенаправленная скользящим парированием по обуху, с грохотом врубилась в глинобитную стену у ног Гарри, расколов кладку пополам.
А последний, ядовитый кинжал Гэнсай перехватила голой левой рукой за рукоять посреди полета, погасив его инерцию вращением собственного корпуса, и с глухим стуком вонзила его в деревянный столб забора.
Все заняло меньше двух секунд.
Тишина, опустившаяся на двор поместья Эмия, была тяжелее могильной плиты.
Шесть величайших фантазмов человечества лежали в пыли или торчали из забора, не причинив британскому магу и его Слуге ни единой царапины.
Сэйбер медленно опустила невидимый меч, потрясенно глядя на миниатюрную восточную воительницу. Арчер на крыше тихо присвистнул, его пальцы на тетиве слегка расслабились:
– Парировать фантазмы ранга «В» и «А» обычным клинком и голыми руками… Эта девчонка не просто убийца. Она абсолютный гений ближнего боя.
Багровые глаза Гильгамеша сузились. Впервые с момента его появления на его лице проступило не просто раздражение, а холодная, расчетливая ярость истинного тирана, чью волю посмели оспорить.
– Смертная сталь коснулась моих сокровищ… – прошептал он, и от звука его голоса задрожали стекла в окнах главного дома. – Падаль осмелилась отразить мой суд…
– Твой суд слеп, царь Урука, – Гарри спрыгнул с ограды во двор, мягко приземлившись на влажную траву.
Гэнсай скользнула следом, встав по его правую руку, ее обнаженный меч смотрел острием в землю, готовый взметнуться в любую микросекунду.
Юноша достал из рукава палочку из остролиста и фениксова пера — не для сотворения школьных фокусов, а как идеальный фокусирующий проводник для высшей трансфигурации, которой его обучала бабушка Дорея Блэк.
– Ты бросаешься реликвиями прошлого, словно избалованный ребенок камнями из канавы, – спокойно произнес Гарри, глядя прямо в горящие яростью глаза полубога. – Ты гордишься тем, что владеешь истоками всех легенд. Но ты забыл главное правило любого создателя: оружие стоит ровно столько, сколько стоит рука, которая его держит. Бездушный арсенал за твоей спиной — всего лишь склад мертвого железа, пока за ним нет воли защитить нечто большее, чем собственная спесь.
– Как ты смеешь читать мне нотации, червь?! – взревел Гильгамеш.
Золотое сияние за его спиной взорвалось.
Шесть порталов превратились в двенадцать. Двенадцать — в двадцать четыре. Пространство вокруг древнего царя стало сплошной, пульсирующей золотой стеной, из которой скалились сотни лезвий, алебард, копий и топоров. Воздух раскалился добела, трава под ногами золотого гиганта занялась пламенем.
– Я сотру тебя в пепел! – прорычал Царь Героев, поднимая руку для сокрушительного залпа, способного сровнять с землей половину жилого квартала. – Я сотру в пыль тебя, твою девку и весь этот жалкий дом вместе с памятью о твоем ничтожном роде!..
Внезапно воздух прорезал резкий, металлический свист.
Кухулин, все это время стоявший в тени уцелевшей сосны, сделал шаг вперед, и его багровое копье с сухим щелчком легло на плечо:
– Эй, золотой мусор! Если ты собираешься разнести этот квартал к чертям собачьим, то делай это без меня. Мой хозяин приказал мне отступить, если здесь появится третья сторона.
Гильгамеш медленно повернул голову к кельту, его глаза полыхнули ненавистью:
– Ты смеешь прерывать меня, пес?
– Я говорю то, что должен, – оскалился Лансер. – И между прочим… Святой отец в церкви передал, что ритуал на алтаре требует твоего присутствия. Если ты задержишься здесь ради развлечения с мальчишкой, он не гарантирует сохранность сосуда.
Рука Гильгамеша дрогнула.
Упоминание «сосуда» и приказа надзирателя церкви возымело странное, почти отрезвляющее действие. Ярость на лице древнего владыки не угасла, но превратилась в ледяную, сдержанную надменность.
Порталы за его спиной не закрылись, но перестали пульсировать смертоносной мощью.
– Тц-ч… – златовласый скривил губы, смерив Гарри долгим, леденящим душу взглядом. – Чертов фальшивый пастырь… Вечно лезет со своими мелкими расчетами.
Он медленно опустил ладонь. Золотые врата Врат Вавилона начали медленно, один за другим, таять в воздухе, словно миражи над раскаленной пустыней.
– Радуйся, чужеземец, – холодно произнес Гильгамеш, и его голос сочился ядом неминуемой расправы. – Сегодня твой жалкий род получил отсрочку. Но не обольщайся. Ты задел край моей мантии, маг. Ты дерзнул осквернить мой взор своим упрямством. Когда я завершу очищение этой земли… я найду тебя. Я заставлю тебя ползти на коленях от этого холма до самого океана, моля о быстрой смерти. И твоя мечница будет смотреть, как я ломаю твои кости одну за другой.
Гэнсай даже не шелохнулась. Лишь ее пальцы на рукояти катаны сжались чуть плотнее:
– Слова побежденного, уходящего без боя. Твое золото не ослепит меня во второй раз, царь песков. В следующий раз моя сталь найдет твою сонную артерию раньше, чем откроются твои врата.
Гильгамеш издал короткий, презрительный смешок, развернулся спиной к защитникам поместья и, не оборачиваясь, шагнул во тьму за разрушенными воротами:
– Наслаждайтесь последними днями своего мелкого мирка, дворняги. Финал этой пьесы уже написан.
Его золотое сияние растворилось в ночном тумане так же внезапно, как и появилось. Следом за ним, бросив на присутствующих волчий, предупреждающий взгляд, через забор перемахнул Лансер, исчезая в направлении района Синто.
***
Двор поместья Эмия напоминал поле боя после тяжелой артиллерийской дуэли.
Выбитые ворота, расколотые надвое вековые сосны, траншеи в мерзлой земле и запах серы, озона и гари.
Сэйбер первой не выдержала напряжения. Ее ноги подогнулись, и королева рыцарей тяжело опустилась на траву, опершись обеими руками на материализовавшийся, сияющий золотом меч из легенд. Рана на ее плече сочилась праной, дыхание было частым и хриплым.
– Сэйбер! – Широ бросил деревянный меч и бросился к ней, падая на колени рядом. – Сэйбер, ты ранена! Держись, я сейчас… Рин, помоги ей!
Рин Тосака спрыгнула с крыши, ее пальто взметнулось, открывая пояс с драгоценными камнями. Лицо девушки было бледным, как полотно, а руки мелко дрожали от пережитого шока. Следом за ней бесшумно соскользнул Арчер, скрестив руки на груди и хмуро разглядывая обломки фантазмов, оставшиеся в земле после залпа Царя Героев.
– Бесполезно, Широ, – глухо произнесла Рин, доставая изумрудный накопитель праны и прикладывая его к ране рыцаря. – Ее ранил Гаэ Болг. Копье Кухулина проклинает плоть, искажая причинность. Рана не затянется полностью, пока проклятие не будет выжжено чистой энергией высокого ранга… Но откуда здесь взялся этот монстр?! Откуда у Церкви второй Слуга?!
– Он не второй, – раздался спокойный голос Гарри.
Юноша подошел ближе. Его движения были плавными, но Гэнсай, шедшая в полушаге за его спиной, видела тонкую испарину на его лбу — использование четверного временного барьера против божественного оружия стоило ему огромного расхода сил.
Гарри опустился на одно колено рядом с Сэйбер. Не спрашивая разрешения, он вытянул левую руку, активируя родовую печать Поттеров.
– *Vulnera Sanentur.*
Древняя песнь Дома Блэк — заклинание, созданное для исцеления рваных ран от темнейших проклятий, полилось с губ юноши мерным, монотонным речитативом.
Кончик его палочки коснулся кровоточащего плеча королевы рыцарей. Серебристый свет, смешанный с теплым золотом праны Истока Времени, окутал рану. Черные нити кельтского проклятия зашипели, забились, словно потревоженные змеи, и начали медленно таять, вытесняемые вспять по временной шкале — в то состояние, когда плоть еще не знала удара копья.
Сэйбер судорожно вздохнула, ее веки дрогнули, а дыхание мгновенно выровнялось. Лазурный свет ее доспехов вспыхнул с новой силой.
– Твоя магия… – прошептала она, поднимая на Гарри изумрудные глаза, полные немого потрясения. – Ты обращаешь время раны вспять? Это… это за гранью современной тауматургии.
– Родовые секреты Чарлуса Поттера, – Гарри опустил палочку, стирая со лба каплю пота. – Проклятие снято, Сэйбер. Твоя собственная регенерация завершит остальное за пару часов.
Широ посмотрел на Гарри снизу вверх, его глаза блестели от искренней, глубокой благодарности:
– Спасибо, Гарри… Ты снова спас нас. Если бы не ты и Гэнсай… тот золотой парень стер бы нас в порошок.
– Он бы не стер, – отозвался Арчер от стены сарая. Его серые глаза сверлили спину Гарри с нескрываемым подозрением. – Но цена за его отражение была бы непомерной. Гарри Поттер… Откуда ты знаешь его имя? Откуда независимому магу из отсталой Британии известно о Гильгамеше и его связи с предыдущей войной?
Рин резко повернулась к Гарри, скрестив руки на груди:
– Арчер прав! Поттер, выкладывай все начистоту! Десять лет назад Четвертая Война за Грааль закончилась гигантским пожаром, уничтожившим целый район Синто! Официально все Слуги и Мастера погибли, ритуал провалился, а Грааль был разрушен! Каким образом Слуга класса Арчер из прошлой войны разгуливает по городу в золотых доспехах, подчиняясь священнику Котомине?!
Гарри медленно поднялся на ноги. Гэнсай подошла вплотную, ее рука привычно коснулась его локтя, делясь теплом и поддерживая его духовный баланс.
– Давайте зайдем в дом, – негромко произнес Гарри, глядя на темнеющее небо. – Разговор предстоит долгий. И то, что я расскажу вам… разрушит все ваши иллюзии о благородстве ритуала Трех Семей.
***
В гостиной поместья Эмия царила тяжелая, гнетущая атмосфера.
Раздвижные двери сёдзи были заперты, на низком столе стояли нетронутые чашки с остывающим чаем, а вокруг лежал ворох исписанных пергаментов, извлеченных Гарри из пространственного кармана своего пальто.
Сэйбер сидела на татами, полностью восстановив силы, ее рука покоилась на коленях Широ, который сидел рядом, напряженный, словно натянутая тетива. Рин нервно мерила шагами комнату от окна к двери, теребя пряди темных волос, а Арчер замер в темном углу, превратившись в безмолвную каменную статую.
Гэнсай сидела позади Гарри, мягко положив ладони на его плечи и медленно массируя напряженные мышцы шеи. Присутствие союзников больше не смущало ее — после того, как они вместе встретили золотой шквал вавилонского царя, между ней и юношей не осталось места для формальностей.
– Начнем с дневников моего деда, – Гарри положил на стол пожелтевшую тетрадь в кожаном переплете с тисненым гербом в виде оленя. – Чарлус Поттер был одним из немногих магов Британии, кто не замкнулся в стенах Министерства Магии. В 1994 году, сразу после окончания Четвертой Войны в Фуюки, он тайно прибыл в Японию по поручению отдела невыразимцев Отдела Тайн, чтобы расследовать природу аномального пожара.
Рин замерла посреди комнаты:
– И что он нашел?
– Он нашел грязь, Тосака, – жестко ответил Гарри. – Твой отец, Токиоми Тосака, призвал Гильгамеша в качестве своего Слуги. Он верил в безупречный союз с Церковью, доверившись своему ученику — Кирею Котомине. Но Котомине предал его. Он ударил твоего отца кинжалом Азот в спину, в этой самой гостиной, переманив Царя Героев на свою сторону.
Рин пошатнулась, ее лицо стало белее мела:
– Отец… погиб от руки Кирея?! Это ложь! Кирей был моим опекуном! Он учил меня магии! Он передал мне наследство отца!
– Он передал тебе крохи, чтобы держать под наблюдением, – отрезал Гарри. – Котомине — пустота во плоти. Человек, лишенный способности чувствовать радость от добра. Единственное, что приносит ему подобие жизни — это наблюдение за чужими страданиями и гибелью. Десять лет назад, когда отец Широ, Эмия Кирицугу, приказал Сэйбер уничтожить оскверненный сосуд Грааля, из расколотой чаши хлынула черная грязь. Проклятие, накопленное внутри сосуда еще с Третьей Войны.
Сэйбер вздрогнула, ее пальцы судорожно сжались на ткани брюк:
– Черная грязь… Я помню ее. Она пожирала все вокруг…
– Эта грязь поглотила Гильгамеша, – продолжил Гарри, и в его голосе прозвучали ноты древнего рока. – Но эго первого царя человечества было настолько чудовищным, что даже первородное проклятие не смогло растворить его душу. Напротив — грязь Грааля даровала ему материальное тело в этом мире. А Котомине… Котомине выжил, получив искусственное сердце из той же скверны.
Широ поднял голову, его глаза горели яростным, чистым пламенем:
– Значит… пожар, убивший моих настоящих родителей… сиротский приют, превратившийся в пепел… все это дело рук Котомине и этого золотого ублюдка?!
– Да, – подтвердил Гарри. – И все эти десять лет Котомине ждал начала Пятой Войны. Он не наблюдатель. Он кукловод. Он убил истинного Мастера Лансера — Базетт Фрагу МакРемитц, эмиссара Ассоциации, отрубив ей руку с Командными Заклинаниями, и подчинил себе Кухулина. Сейчас у него два Слуги высшего ранга: Лансер для разведки и грязной работы, и Гильгамеш — как абсолютное оружие судного дня.
В комнате повисла мертвая, оглушительная тишина.
Рин медленно опустилась на колени у стола, спрятав лицо в ладонях. Ее плечи мелко дрожали — рушился весь мир, построенный на уважении к отцу и