← Назад к обзору

Маг Поттеров

Черное пламя на алтаре

Слова Гарри повисли в тишине гостиной, подобно ядовитому туману, от которого перехватывало дыхание.

Рин Тосака сидела на коленях перед низким столом, сжимая виски дрожащими пальцами. Ее лицо, обычно хранившее надменную маску безупречной аристократки и наследницы великого рода, было мертвенно-бледным. Глаза девушки невидяще уставились на пожелтевшие страницы тетради Чарлуса Поттера, где четким, убористым почерком старого британского чистокровного мага были зафиксированы отчеты тайной разведки Отдела Тайн.

– Кинжал Азот… – прошептала Рин, и в ее голосе звенела такая бездонная боль, что даже невозмутимый Арчер у стены опустил взгляд. – Отец подарил ему этот кинжал в день выпуска. Как знак доверия. Как символ того, что ученик превзошел учителя… И Кирей… этим же клинком?..

– В спину, – ровно, безжалостно подтвердил Гарри, не сводя с нее спокойного изумрудного взгляда. – Твой отец был классическим магом Ассоциации, Тосака. Он верил в правила, в договоры, в величие чистой крови и авторитет Церкви. Он считал Котомине послушным орудием. Но для Кирея понятия чести не существовало вовсе. Он убил Токиоми не ради победы в войне и не ради Грааля. Ему просто хотелось увидеть, как рушится совершенный порядок твоего отца.

Широ сидел, сгорбившись, его сжатые кулаки упирались в татами с такой силой, что костяшки пальцев побелели.

– Десять лет… – глухо выдавил рыжеволосый юноша. – Все это время он жил в церкви на холме. Принимал сирот. Раздавал советы. Слушал исповеди людей, чьи семьи сгорели заживо в том проклятом огне! А сам держал в подвале этого золотого монстра и ждал, пока город снова наполнится кровью?!

– И не просто ждал, – Гарри перевернул страницу дневника деда, указывая на сложную круговую диаграмму, исписанную рунами Дома Блэк. – Мой дед исследовал пепелище Синто три месяца под маскирующими чарами высшего круга. Земля там не просто выгорела от магического пламени. Она была пропитана концептуальной грязью. Святой Грааль Фуюки осквернен, Тосака. Еще в Третьей Войне Айнцберны нарушили правила призыва и выдернули в этот мир концепт Несущего Зло — Ангра-Майнью.

Сэйбер резко выпрямилась, ее рука непроизвольно легла на рукоять невидимого меча.

– Все Зло Этого Мира… – эхом отозвалась королева рыцарей, и ее изумрудные глаза потемнели от ужаса воспоминаний. – Та черная смола, что полилась из сосуда, когда Кирицугу приказал мне разрушить чашу… Это был не чистый свет исполнения желаний. Это было проклятие.

– Грааль превратился в гигантскую утробу, – продолжил Гарри, и в его голосе прорезались сухие, ледяные ноты. – Он больше не способен творить чудеса без искажения. Любое желание, которое попытается исполнить победитель, будет реализовано через тотальное уничтожение. Если ты пожелаешь мира — чаша сотрет все живое, ведь только мертвые не знают войн. Если пожелаешь богатства — она зальет континент расплавленным золотом, в котором утонут города. А Кирей Котомине… он жаждет увидеть рождение этого бога проклятий. Ему нужен этот яд, чтобы наполнить собственную внутреннюю пустоту.

Рин медленно подняла голову. Слезы на ее щеках высохли, уступив место яростному, холодному пламени. Вся слабость, охватившая ее минуту назад, выгорела дотла. Перед ними снова была глава Дома Тосака — гордая, несокрушимая и смертоносная.

– Он ответит за это, – тихо, с пугающей отчетливостью произнесла она. – Кирей ответит за каждую каплю отцовской крови. За каждую жизнь, которую он бросил в топку своего безумия.

– Ответит, – кивнул Гарри. – Но чтобы добраться до священника, нам придется пройти сквозь двух сильнейших Слуг. Кухулин быстр и опасен своим Гаэ Болгом, но он хотя бы связан кодексом чести воина. А вот Гильгамеш…

– Врата Вавилона, – Арчер сделал шаг вперед, его лицо было мрачнее грозовой тучи. – Бесконечный запас первородных фантазмов. Ни один смертный маг, ни один обычный Слуга не способен противостоять этой лавине в открытом поле. То, что вы с Ассасином сделали на ограде — чудо на грани самоубийства. Во второй раз он не станет ограничиваться шестью клинками. Он откроет сотню.

Гэнсай, все это время сидевшая позади Гарри, мягко провела пальцами по рукояти катаны.

– Каким бы широким ни был поток стрел, – спокойно заметила она, – у него есть исток. Сам золотой царь. Если сократить дистанцию до нуля, его сокровищница станет бесполезной. Он не сможет стрелять себе под ноги, не рискуя разорвать собственную плоть.

– Сможет, – горько усмехнулся Арчер. – Его гордыня чудовищна, но его броня сделана из божественного золота, отражающего даже прямое попадание высших чар. Чтобы пробить ее, нужен концептуальный удар за гранью человеческих возможностей.

– Или удар сквозь само время, – Гарри переглянулся со своей Слугой. В глазах девушки вспыхнуло тихое, абсолютное понимание. – Но сейчас главная угроза нависла не над нами.

Широ вскинул голову:

– О чем ты, Гарри?

– Малый Грааль, – юноша постучал пальцем по схеме ритуала. – Чтобы призвать Великий Грааль и выплеснуть черную грязь в наш мир, Котомине нужен сосуд. Сердце Малого Грааля, способное принять в себя души поверженных Слуг. Кастер мертва. Ее душа уже ушла в накопитель. И кто, по-вашему, является этим сосудом в Пятой Войне?

Рин замерла, ее зрачки расширились:

– Иллиасфиль…

– Иллиасфиль фон Айнцберн, – тяжело подтвердил Гарри. – Девочка-гомункул. Ее тело создано исключительно для этой цели. Когда падут еще два или три Слуги, ее человеческая оболочка начнет разрушаться, уступая место чаше. Но Котомине не станет ждать естественного конца ритуала. Он знает, что мы объединились. Он знает, что Берсеркер потерял одну жизнь.

Широ вскочил на ноги, опрокинув чашку с остывшим чаем.

– Замок Айнцбернов в лесу! Они пойдут за ней!

– Уже идут, скорее всего, – Гарри поднялся следом, застегивая пальто. – Гильгамеш ушел из этого двора не потому, что испугался нас. Он ушел за легкой добычей. Если Берсеркер еще не полностью восстановил силы после нашей ночной схватки на кладбище, полубог не выстоит против шквала небесных сокровищ в одиночку. А без защитника Иллию просто выпотрошат, как жертвенного ягненка.

– Мы должны спасти ее! – Широ с мольбой посмотрел на Сэйбер, затем на Рин и Гарри. – Она… она моя сестра, черт побери! Пусть сводная, пусть ненавидящая меня, но она единственное, что осталось от отца в этом мире! Я не позволю Кирею и этому золотому ублюдку убить ее!

Рин тяжело вздохнула, поправила рукава своего красного свитера и достала из кармана коробочку с ограненными рубинами:

– Кто бы сомневался, что ты это скажешь, идиот… Арчер, готовь проекции. Мы выступаем к замку Айнцбернов.

– Ночь на исходе, – Гарри бросил взгляд на старинные часы в углу комнаты. – До рассвета остался час. Если мы бросимся в лес прямо сейчас, измотанные и с пустыми резервами праны, мы просто сложим головы под стенами замка. Сэйбер еще не до конца залечила рану от Гаэ Болга. Мой герб требует калибровки после четверного стазиса.

– Предлагаешь бросить ее?! – выкрикнул Широ, шагнув к Гарри.

– Я предлагаю мыслить как стратег, а не как смертник, Эмия! – в голосе Гарри зазвенела холодная командная сталь Дома Блэк, заставившая рыжеволосого парня осечься на полуслове. – Лес Айнцбернов окружен тысячелетним туманным барьером. Даже Гильгамешу потребуется время, чтобы взломать его внешние контуры, не разрушив тело сосуда раньше срока. У нас есть ровно четыре часа. За это время мы стабилизируем Цепи, подготовим алхимические ловушки и нанесем удар в спину золотому царю в тот момент, когда он увязнет в схватке с Гераклом.

Рин согласно кивнула, положив руку на плечо разгоряченного Широ:

– Поттер прав. Без плана мы станем просто еще двумя душами для активации Грааля. Встречаемся на развилке северной дороги ровно в полдень. Гарри, возвращайтесь на свою базу. Восстановите резервы.

– В полдень, – коротко бросил юноша.

Он повернулся к выходу, и Гэнсай неслышной тенью скользнула за ним, растворяясь в утренней прохладе коридора.

***

Дорога обратно в традиционное поместье на склоне холма Мияма прошла в полном молчании.

Предрассветные сумерки окрасили небо над заливом в цвет холодного свинца. В воздухе пахло тающим снегом, прелой листвой и сырым песком. Фуюки спал, не ведая, что над его головой занесен топор судного дня, готовый опуститься в любую минуту.

Когда тяжелые ворота поместья закрылись за их спинами, а охранный контур времени мягко сомкнулся, отрезая внешний мир, Гарри позволил себе опереться о деревянный косяк галереи.

Усталость накатила внезапно, словно ледяная океанская волна. Сорок Магических Цепей ныли глухой, пульсирующей болью — удерживание концептуальных фантазмов Гильгамеша в зоне локального стазиса сожгло почти три четверти его текущего запаса праны.

Гэнсай подошла сзади. Ее руки мягко, без лишних слов легли ему на пояс, придерживая и делясь собственным духовным теплом.

– Ты держишься из последних сил, мой Мастер, – тихо шепнула она ему на ухо.

– Маг не имеет права показывать слабость перед союзниками, – Гарри накрыл ее ладонь своей. – Стоит дать слабину — и Тосака начнет сомневаться, а Широ совершит глупость, которая будет стоить ему жизни. Дед Чарлус всегда говорил: «Если ты возглавил строй, твоя спина должна быть прямее надгробного камня».

– Твой дед был мудрым человеком, – мечница осторожно развернула его к себе, заглядывая в уставшие, обведенные темными кругами изумрудные глаза. – Но здесь нет чужих. Здесь только я. И я не позволю тебе сломаться раньше, чем наступит решающий бой. Идем.

Она взяла его за руку и повела сквозь темные анфилады дома в главную комнату.

Там, в глубокой тишине, нарушаемой лишь мерным шуршанием бамбуковых ветвей за окном, Гэнсай помогла ему снять тяжелое пальто и порванную на левом плече рубашку. Под бледной кожей Гарри родовой герб Поттеров мерцал тревожными багровыми сполохами — микроскопические разрывы магических каналов еще не затянулись после столкновения с божественной сталью Урука.

Гэнсай опустилась на колени перед ним на мягком футоне. Ее катана легла на подставку у стены, а сама девушка расстегнула ворот своего темно-красного одеяния, открывая изящную шею и хрупкие ключицы.

– Сядь ближе, Гарри, – тихо попросила она.

Юноша послушно опустился напротив. Их колени соприкоснулись.

Мечница протянула руки и осторожно, кончиками пальцев, коснулась его предплечья — прямо там, где пульсировала печать рода.

– Наша связь… – заговорила она, глядя прямо в его глаза, – она глубже, чем простая передача праны от Мастера к Слуге. Вчера на кладбище, когда ты целовал меня… я почувствовала исток твоей силы. Ты управляешь временем не потому, что изучил формулы. Ты управляешь им потому, что твое сердце застыло в той ночи, когда тебя предали родные.

Гарри вздрогнул. Старый шрам на лбу в виде молнии слабо заколол, словно напоминая о ледяных сквозняках разрушенной детской в Годриковой Лощине.

– Время — единственное, что нельзя обмануть красивыми речами, – глухо отозвался он. – Родители могли лгать себе, что Годрик спас мир. Дамблдор мог внушать всей Британии сказку об «Избранном». Но секунды той ночи помнят правду. Они помнят кровь Чарлуса на пороге. Помнят рунический круг бабушки Дореи. И помнят заклятие, которое отскочило от моей груди, а не от колыбели брата. Я уцепился за время, потому что оно было единственным честным свидетелем моего существования.

– И оно же стало твоей тюрьмой, – с безграничной нежностью произнесла Гэнсай.

Она подалась вперед, сокращая разделявшие их дюймы. Ее прохладные ладони легли на его щеки, а большие пальцы бережно огладили скулы, смывая накопившееся напряжение.

– Ты запер себя в броне из долга, гордости и обиды, Гарри. Ты доказываешь миру волшебников, что ты достоин имени своего рода. Но мне… мне не нужны доказательства. Для меня ты не наследник Поттеров и не отвергнутый сын. Ты — человек, который вдохнул жизнь в мою застывшую сталь.

Она закрыла глаза и прижалась своим лбом к его лбу.

В ту же секунду их дыхание слилось в единый ритм.

– Открой Цепи, Гарри, – прошептала она в полудюйме от его губ. – Не удерживай барьер. Позволь мне разделить твою ношу.

Юноша глубоко выдохнул, отпуская внутренний контроль.

Магические Цепи внутри его тела распахнулись.

Это не было болезненным выплеском энергии. Между ними возник ровный, чистый резонанс душ. Золотисто-лазурная прана Гарри, насыщенная силой пяти первоэлементов и мерным ходом хрономагии, мягкой волной перетекла в духовное тело воительницы. А в ответ из глубин естества Гэнсай хлынул чистейший, кристальный поток первозданной стойкости — холодная, несокрушимая воля самурая, не знающего страха перед смертью.

Боль в разорванных каналах предплечья мгновенно утихла. Багровые сполохи на Гербе сменились ровным, благородным серебряным сиянием. Гарри почувствовал, как истощенные резервы наполняются до краев, словно горное озеро после весеннего ливня.

Но куда сильнее магии было ощущение ее физической близости.

Гарри скользнул ладонями по ее талии, притягивая девушку вплотную к себе. Гэнсай тихо выдохнула, ее веки дрогнули, и она открыла глаза — темные, бездонные, полные такой сокрушительной преданности и женского тепла, от которых у юного мага перехватило дыхание.

– Ты больше не один в этой ночи, Гарри, – прошептала она, и ее тонкие пальцы зарылись в его непослушные черные волосы. – Мой клинок защитит твою плоть. А моя душа… укроет твое сердце от любого холода.

Юноша не ответил словами. Он подался вперед и накрыл ее губы своими.

Этот поцелуй не был робким, как накануне. В нем сплелись ярость грядущей битвы, горечь пережитого предательства и пьянящая, спасительная нежность двух одиноких душ, нашедших друг друга среди хаоса чужой войны. Гэнсай ответила с неожиданной, жадной страстью, ее руки крепко обвились вокруг его шеи, прижимая юношу к себе так, словно она боялась, что он растает вместе с утренним туманом.

Тепло ее тела, шелк ее кожи, тонкий аромат сандала и стали — все это вытеснило из мыслей Гарри и старого кукловода Дамблдора, и слепых родителей в далекой Британии, и золотого тирана древности.

В этой комнате существовали только они двое. Мастер и Слуга. Мужчина и женщина, сплетенные узами крепче любых Командных Заклинаний.

Когда они наконец разомкнули объятия, за окном уже занимался бледный зимний рассвет.

Гэнсай лежала, положив голову ему на грудь и мерно дыша в такт ударам его сердца. Ее обнаженное плечо слегка вздрагивало от утренней прохлады, но Гарри натянул край теплого шерстяного одеяла, укрывая их обоих.

Юноша медленно перебирал пальцами шелковистые пряди ее волос. В его душе впервые за долгие годы царил абсолютный, кристальный покой. Все сомнения рассеялись. Путь был ясен.

– Нам пора собираться, – тихо произнес он, глядя на полоску света на потолке.

Гэнсай подняла голову, улыбнулась ему кроткой, прекрасной улыбкой и легко коснулась губами его подбородка:

– Я готова, Гарри. Веди нас к победе.

***

Полдень застал их на северной развилке старой горной дороги.

Лес, окружавший владения Дома Айнцберн, пользовался дурной славой среди жителей Фуюки. Местные старожилы называли его «Бездонной Чащей» — здесь не пели птицы, не водились дикие звери, а тропы петляли так, что неосторожный путник неизбежно возвращался на то же место, откуда начал путь, если не замерзал насмерть в призрачных сугробах.

Гарри и Гэнсай вышли к условленному месту за десять минут до назначенного часа.

Юноша снова был облачен в свое темно-синее дуэльное пальто, под которым скрывалась палочка из остролиста и перевязь с метательными алхимическими фокусами. Гэнсай вернулась к боевому облачению эпохи Бакумацу: белое косодэ, черные хакама и лакированные ножны катаны за широким поясом. Ее лицо вновь стало маской абсолютного спокойствия, но в глубине темных глаз горело ровное, смертоносное пламя.

Из-за поворота заснеженной дороги показались трое.

Рин Тосака шла впереди в теплой красной куртке с капюшоном, отороченным мехом. Ее пальцы были скрыты в кожаных перчатках, на которых поблескивали зачарованные рунические перстни. Следом за ней шагал Широ в плотной куртке поверх школьной формы, сжимая в руке длинный деревянный футляр для лука — внутри лежали две укрепленные металлические полосы, подготовленные для мгновенного проецирования.

Замыкала шествие Сэйбер. Королева рыцарей шла с обнаженной головой, не обращая внимания на падающие хлопья снега. Ее серебряные латы были начищены до зеркального блеска, синий плащ мерно колыхался на ветру, а невидимый клинок в руках источал едва сдерживаемое давление сжатого воздуха.

Арчера видно не было — стрелок растворился в астральной форме, заняв позицию в арьергарде для прикрытия группы с воздуха.

– Не опоздали, – констатировала Рин, останавливаясь в паре шагов от Гарри и переводя дыхание. Белый пар клубился у ее губ. – Как твой Герб, Поттер?

– Функционирует на максимуме, – спокойно ответил Гарри. – Резервы восстановлены. Что с барьером чащи?

Рин нахмурилась и указала рукой вглубь заснеженного соснового бора:

– Сенсоры зафиксировали падение внешнего контура сорок минут назад. Твой прогноз подтвердился, Гарри. Кто-то буквально выжег просеку в магическом куполе Айнцбернов.

– Золотой царь, – коротко бросила Гэнсай, принюхиваясь к морозному воздуху. – Запах серы и жженого озона доносится даже сюда. Он не стал искать обходные пути. Он просто пробил брешь грубой силой.

– Значит, бой уже начался, – Широ стиснул зубы так, что послышался хруст. – Сэйбер, вперед!

– Ждать! – скомандовал Гарри, и его голос заставил рыжеволосого замереть на месте. – Никаких лобовых атак по просеке. Если Гильгамеш вошел в лес, он наверняка оставил наблюдателей или ловушки на входе. Мы разделимся.

Рин согласно кивнула:

– Разумно. Сэйбер и Широ пойдут по следу разрушений. Их задача — привлечь внимание, если Гильгамеш уже во дворе замка, и поддержать Берсеркера. Арчер будет работать с верхушек сосен, сбивая траектории вражеских фантазмов.

– А мы с Гэнсай обойдем цитадель по восточному горному хребту, – закончил Гарри. – Мы выйдем прямо к террасе главного зала. Наша цель — Иллиасфиль. Мы должны изолировать ее от поля боя до того, как Гильгамеш доберется до ее сердца.

– А если священник тоже там? – спросила Сэйбер, ее изумрудные глаза пылали холодной яростью. – Если Котомине лично прибыл за сосудом?

– Тогда я убью его, – просто ответил Гарри.

В его словах не было бахвальства. Лишь констатация непреложного факта, понятная любому истинному магу.

– Выдвигаемся, – скомандовала Рин.

***

Лес Айнцбернов встретил их зловещей, мертвой тишиной.

Вековые кедры и сосны стояли, укутанные полуметровым слоем белого, нетронутого снега. Но стоило отряду углубиться в чащу на пару сотен метров, как перед ними открылась картина чудовищного побоища.

Просека шириной в тридцать метров прорезала лес насквозь, словно гигантский плуг вспорол плоть земли. Деревья были не просто повалены — они были расщеплены в щепу, сожжены небесным пламенем и сплавлены с закипевшим гранитом. Повсюду в мерзлой земле торчали обломки бронзовых дротиков, наконечники древних алебард и осколки зачарованных лезвий.

Гильгамеш шел вперед, не снижая шага, сметая древнейшую защиту рода гомункулов залпами из десятков орудий.

– Он даже не обнажал меча… – прошептал Широ, глядя на трехметровый кратер, оставленный разорвавшимся фантазмом.

– Для него это не битва, – глухо отозвался Арчер, материализовавшись на мгновение на ветке уцелевшей сосны. – Для него это санитарная зачистка. Поторопитесь. Если мы опоздаем, спасать будет некого.

Гарри переглянулся с Гэнсай:

– Наш поворот. Встретимся у цитадели.

Мечница подхватила его за пояс, ее духовное тело вспыхнуло лазурным огнем — и они бесшумно взмыли вверх, уходя в сторону отвесных скал восточного хребта.

Сэйбер, Широ и Рин сорвались на бег по прямой просеке, следуя за незатихающим громом далеких взрывов.

***

Замок Айнцбернов высился посреди заснеженной котловины, окруженной кольцом неприступных серых утесов.

Построенный по чертежам средневековых германских крепостей, с высокими готическими шпилями, узкими стрельчатыми окнами и массивными гранитными контрфорсами, он казался осколком древней Европы, чудом перенесенным в японские горы.

Но сейчас эта сказка рушилась.

Центральные кованые ворота замка были вырваны с корнем и валялись посреди широкого парадного двора. Фасад главного павильона был испещрен глубокими воронками, из разбитых витражей верхних этажей валил густой черный дым.

А посреди двора, заливая белоснежный наст черной, дымящейся кровью, умирал титан.

– ГР-Р-РО-О-ОО-ООХ!

Рев Берсеркера больше не напоминал победный раскат грома. Это был хриплый, захлебывающийся стон загнанного в угол зверя.

Исполин стоял на одном колене посреди десятков вонзившихся в землю клинков. Его базальтовая кожа была разорвана в лохмотья, левая рука висела плетью, перебитая чудовищным ударом священного молота, а каменная секира раскололась надвое. Из его растерзанной груди торчали три древних копья, сочащихся золотым пламенем, выжигавшим его божественную плоть изнутри.

– Девять… – донесся с высоты парадной лестницы ленивый, скучающий голос. – Или уже десять? Право слово, дворняга, я сбился со счета. Твои двенадцать жизней оказались столь же дешевыми, сколь и твои жалкие мифы.

Гильгамеш стоял на мраморных ступенях террасы, заложив руки за спину.

Его золотые доспехи сияли в лучах полуденного солнца ослепительным, незапятнанным блеском. На его идеальном лице не было ни капли пота, ни тени усталости. За его спиной мерно вращались двадцать золотых порталов Врат Вавилона, из которых высовывались острия все новых и новых орудий судного дня.

Чуть позади полубога, сжавшись в комок у разбитой колонны, сидела Иллиасфиль.

Ее фиолетовый берет слетел, серебряные волосы разметались по плечам, а белоснежное пальто было перепачкано копотью и кровью ее защитника. Девочка прижимала тонкие ручки к груди, ее рубиновые глаза были полны неописуемого, леденящего ужаса.

– Берсеркер… – всхлипывала она, и ее голос срывался на писк. – Хватит… пожалуйста… уходи… Он убьет тебя…

– Он не уйдет, маленькая кукла, – усмехнулся Гильгамеш, и в его алых глазах полыхнула безжалостная жестокость. – Зверь лишен разума, но его инстинкт раба велит ему сдохнуть у твоих ног. Что ж… Не стану затягивать эту агонию.

Он поднял правую руку, щелкнув пальцами:

– Конец охоты.

Из Врат Вавилона с оглушительным лязгом вылетели не мечи.

Тяжелые, сияющие серебром цепи с наконечниками в виде змеиных голов метнулись к исполину со скоростью молнии.

– *Энкиду…* – прошептал возникший на гребне восточной скалы Гарри, чье сердце пропустило удар. – Цепи Небес. Оружие, концептуально созданное для сковывания богов.

Цепи обвили израненное тело Геракла за долю секунды.

Стоило божественному металлу коснуться кожи полубога, как его мышцы мгновенно сковало судорогой. Чем выше была божественность жертвы, тем прочнее становились звенья Энкиду. Величайший герой Греции оказался намертво прикован к мерзлой земле, не в силах пошевелить даже пальцем.

– Прощай, дикарь, – бросил Гильгамеш.

В воздухе над головой скованного титана распахнулся огромный золотой портал диаметром в пять метров. Из его глубин медленно выдвинулось чудовищное орудие — гигантский черный меч с лезвием из застывшего звездного пламени, от одного вида которого само пространство вокруг начало трескаться и осыпаться пеплом.

– БЕРСЕРКЕР! – в отчаянии завизжала Иллия, закрывая лицо руками.

– *CALADBOLG II!* – разорвал морозный воздух яростный крик с верхушки дозорной башни.

Спиральная стрела Арчера, превращенная в бронебойный фантазм высшего ранга, прочертила небо лазурным росчерком и врезалась точно в основание черного клинка в портале.

*ГРО-О-ОХ!*

Взрыв колоссальной мощности сотряс двор замка. Черный меч накренился, его траектория сбилась, и гигантское лезвие с грохотом вонзилось в гранитную террасу в трех метрах от скованного Геракла, расколов лестницу пополам и подняв тучу каменной крошки.

– Что?! – Гильгамеш резко обернулся, его багровые глаза вспыхнули диким бешенством.

Сквозь разбитые ворота замка, взметая снежную пыль, вихрем ворвалась Сэйбер. Невидимый клинок в ее руках с шипением разогнал воздух, и волна сжатого урагана смела выставленные порталы прикрытия:

– Отойди от них, Царь Героев!

Следом за ней во двор вбежали Широ и Рин. Рыжеволосый юноша мгновенно вскинул руки, его Цепи вспыхнули лазурным огнем:

– *Trace… ON!*

Две массивные стальные плиты с грохотом материализовались перед скованным Берсеркером, закрывая полубога от вторичных осколков.

Гильгамеш медленно, с леденящим душу спокойствием опустил руку. Его лицо превратилось в маску абсолютной ненависти:

– Опять вы… Жалкие, ничтожные букашки. Вы действительно возомнили, что спасли его? Вы лишь продлили его агонию на несколько вздохов. Я сотру вас всех в порошок прямо здесь!

Золотое сияние за спиной тирана вспыхнуло с новой, чудовищной силой. Сорок порталов распахнулись над его плечами, готовые превратить весь двор замка Айнцбернов в пылающий ад.

Но он забыл о восточном хребте.

– *Time Alter: Triple Accel!* – прозвучал холодный, ясный приказ прямо над ухом древнего владыки.

Гильгамеш вздрогнул, его зрачки сузились до булавочных уколов.

Слишком поздно.

Гарри Поттер материализовался на перилах террасы всего в пяти шагах от Царя Героев. Его левая рука сияла серебром активированного Магического Герба, а в правой руке тонкая палочка из остроли