Маг Поттеров
Осколки ледяного зеркала
– …потому что я знаю твою боль, Иллиасфиль, – тихо, но отчетливо произнес Гарри. Его голос, спокойный и лишенный малейшей агрессии, разрезал ночной воздух над кладбищем Мияма. – Я знаю, каково это — расти в холодном, пустом доме и каждую секунду своей жизни помнить, что те, кто должен был любить тебя, просто вычеркнули тебя из своей памяти.
Иллия застыла. Ее фарфоровое личико, еще мгновение назад пылавшее жестоким детским триумфом, дрогнуло. Тонкие пальцы в белых варежках судорожно вцепились в полы пальто.
– Что ты… что ты можешь знать?! – выкрикнула она, и в ее звонком голоске зазвенели злые, испуганные слезы. – Ты ничего обо мне не знаешь! Ты просто чужак! Английский выскочка, пришедший отобрать мой Грааль! Я — гордость Дома Айнцберн! Я — совершенный сосуд!
– Ты просто брошенный ребенок, Иллия, – перебил ее Гарри, сделав еще один шаг вперед.
Позади него земля дрожала. Берсеркер медленно, с ужасающим скрежетом костей и шипением закипающей черной крови, поднимался на ноги. Рассеченное горло титана затянулось, покрывшись толстой базальтовой коркой. Его красные глаза вновь налились первобытным огнем, и каменная секира, поднятая с земли, взрезала дерн. Но Гэнсай стояла несокрушимой преградой между возрождающимся гигантом и своим Мастером, ее катана была нацелена в грудь монстра, а внимание — натянуто до предела.
Гарри не оглядывался на монстра. Он смотрел только на серебровласую девочку.
– Мой младший брат Годрик носит на лбу метку, которую старый дурак в расшитой мантии назвал знамением победы, – заговорил Гарри, и в его изумрудных глазах заплясали тени старого поместья в Годриковой Лощине. – В ту ночь Волан-де-Морта уничтожили мои дедушка и бабушка, заплатив за это жизнями. Я закрыл брата собой, и взрыв отраженного проклятия рассек мне лоб. Но когда пришли родители… они увидели только Годрика. Они сделали его иконой. Героем Британии. А меня превратили в тень.
Иллия затаила дыхание. Ее алые глаза расширились.
– Тринадцать лет, Иллия, – продолжал юноша, и каждое его слово падало в тишину кладбища тяжелым свинцовым грузом. – Тринадцать лет я жил в доме, где праздновали каждый его шаг, дарили ему горы подарков, учили магии и превозносили до небес. А меня… меня забывали позвать к обеду. Моя мать проходила мимо моей комнаты, даже не глядя на дверь. Мой отец морщился, встречая мой взгляд, словно мое существование портило их идеальную семейную картину. Меня бросили живые родители ради чужой сказки. Ровно так же, как старик Ахат и твой род бросили тебя в заснеженных лесах Германии, превратив твое тело в инструмент для Войны Грааля.
– Замолчи… – прошептала девочка, отступая на шаг назад. Ее нижняя губа задрожала. – Замолчи! Кирицугу… он предал нас! Он предал маму! Он бросил меня ради него!
Она вскинула дрожащую ручку, указывая на Широ.
Рыжеволосый юноша, все это время стоявший за спиной Сэйбер, медленно опустил укрепленные стальные трубы. На его лице не было ни страха, ни ярости — лишь бездонная, оглушительная скорбь. Он сделал шаг вперед, обходя золотого рыцаря, несмотря на протестующий жест Сэйбер.
– Иллия… – тихо произнес Широ. Его голос ломался. – Кирицугу… он никогда не забывал тебя.
– Ложь! – вскрикнула девочка, топнув ножкой. – Если бы он помнил, он бы вернулся! Он обещал забрать меня! Он клялся маме!
– Он пытался, – Широ подошел ближе, останавливаясь рядом с Гарри. – Он возвращался в Германию. Снова и снова. Каждую зиму после той катастрофы. Но старики твоего рода… они возвели барьер вокруг замка. Они не пустили его за ворота. Они сказали ему, что ты мертва, а если он попытается войти силой — его уничтожат. Когда он вернулся в Фуюки в последний раз… он был совершенно сломлен. Его тело угасало от проклятия черного огня. Он сидел на веранде нашего дома, смотрел на снег и звал тебя по имени. До самого последнего вздоха.
Слова Широ ударили по Иллиасфиль сильнее, чем клинок Гэнсай ударил по шее ее Слуги.
Девочка покачнулась. Ее рубиновые глаза наполнились крупными, блестящими слезами, которые покатились по бледным щекам, падая на белый мех пальто. Вся ее напускная спесь, вся жестокость гомункула, воспитанного безжалостными магами Айнцбернов, осыпалась ледяной крошкой. Перед ними стоял ребенок, чье сердце разрывалось от невыносимой тоски по отцу, которого она считала предателем.
Позади нее раздался оглушительный, утробный рев.
Берсеркер полностью восстановил первую жизнь. Его плоть кипела яростью, мускулы вздулись, и гигант занес секиру для сокрушительного удара, готовый смести Гарри, Широ и Гэнсай одним взмахом.
– СТОЯТЬ! – отчаянно, срывая голос, закричала Иллия, не оборачиваясь.
На ее тонком запястье вспыхнул багровый свет.
Каменная секира замерла в полуметре от спины Гарри. Воздушный поток от несостоявшегося удара сорвал несколько прядей с его висков, но юноша даже не моргнул. Берсеркер тяжело задышал, из его пасти вырывались струи пара, а красные глаза метались от девочки к чужакам, борясь с приказом Командного Заклинания. Великий герой древности подчинился слезам своего маленького Мастера.
– Уходим, Берсеркер… – всхлипнула Иллия, вытирая глаза рукавом. Она посмотрела на Широ, затем перевела долгий, полный смятения и детской обиды взгляд на Гарри. – Вы… вы все отвратительны. Я ненавижу вас! Слышишь, Широ?! Я все равно тебя ненавижу!
Гигант медленно опустил оружие. Одной огромной, покрытой шрамами ладонью он бережно, словно хрупкую фарфоровую куклу, подхватил девочку и усадил ее к себе на плечо.
– В следующий раз… – прошептала Иллиасфиль, пряча лицо в меховом воротнике, – мой Геракл не остановится.
Берсеркер глухо рыкнул, оттолкнулся от истерзанной земли кладбища и в три колоссальных прыжка исчез среди вековых сосен, уносясь в сторону глухих северных лесов.
***
На старом кладбище воцарилась оглушительная тишина.
Лишь свист ночного ветра в верхушках деревьев да далекий шум прибоя нарушали покой.
В ту же секунду, когда аура полубога окончательно растворилась в ночи, Гарри покачнулся.
– Гарри! – вскрикнула Гэнсай.
Мечница молниеносно убрала клинок в ножны и подхватила юношу за плечи за мгновение до того, как его колени коснулись гранитных обломков. Ее руки, тонкие, но сильные, бережно прижали его к себе.
Откат от *Triple Accel* настиг мага без пощады.
Капиллярная сетка в легких была разорвана колоссальным давлением, тело горело, словно его опустили в чан с кипящим маслом, а сорок Магических Цепей внутри пульсировали тупой, выкручивающей болью. Гарри судорожно закашлялся, и на ладони, которой он прикрыл рот, остался сгусток темной крови.
– Проклятье, Поттер! – с ветки высокой сосны спрыгнула Рин Тосака, за ней мягко приземлился Арчер. Девушка подбежала к ним, ее лицо выражало смесь крайнего раздражения и искреннего испуга. – Ты спятил?! Использовать такое чудовищное ускорение тела против греческого полубога, а потом повернуться к нему спиной?! Ты хоть понимаешь, что твои внутренности сейчас напоминают отбитый кусок мяса?!
– Зато… все живы, – с трудом выговорил Гарри, опираясь на плечо Гэнсай. Слабая, кривая усмешка тронула его бледные губы. – И мы… сняли с него жизнь.
Сэйбер подошла ближе. Королева рыцарей медленно развеяла броню, оставшись в строгом синем костюме. Ее изумрудные глаза смотрели на юного британца и восточную мечницу с благоговейным трепетом.
– Это было невероятно, – тихо произнесла она, приложив руку к груди. – Пробить концептуальную защиту Геракла обычным клинком… Ассасин, твой стиль заслуживает песен бардов. Ты совершила то, на что не способны многие герои древности.
– Это была сила моего Мастера, – холодно отрезала Гэнсай, не сводя встревоженного взгляда с лица Гарри. Она осторожно вытерла кровь с его подбородка рукавом своей куртки. – Его время открыло путь. Но сейчас нам нужно уходить. Гарри на пределе.
– Идемте в наше поместье, – предложил Широ, его глаза все еще блестели от пережитого потрясения. – У нас есть бинты, мази, Рин поможет стабилизировать его Цепи…
– Нет, – покачал головой Гарри, превозмогая слабость и выпрямляясь в объятиях своей Слуги. – Твоему дому… тоже нужен отдых, Эмия. Мы вернемся на холм. Наш барьер скроет нас надежнее, а родовые зелья Поттеров справятся с откатом быстрее, чем камни Тосака.
Рин недовольно скрестила руки на груди, но спорить не стала:
– Упрямый баран… Ладно. Но завтра к полудню ты обязан выйти на связь. Если ты сдохнешь от внутреннего кровоизлияния в своей постели, я лично приду и оторву тебе уши, Поттер!
– Договорились, наследница, – слабо улыбнулся Гарри.
Гэнсай бросила на союзников короткий, прощальный поклон, подхватила юношу под руку, поддерживая почти весь его вес, и они растворились в густом тумане, покидая кладбище.
***
Дорога до традиционного поместья на склоне холма Мияма превратилась для Гарри в размытый кошмар из мелькающих уличных фонарей, холодного ветра и монотонного стука собственного сердца, отдававшегося в висках набатным колоколом.
Лишь тепло тела Гэнсай, ее тихое, размеренное дыхание и уверенные, плавные шаги удерживали его сознание от падения в спасительную тьму обморока.
Они вошли в дом через сад. Защитный барьер мягко пропустил их, смыкаясь за спиной полупрозрачным куполом искаженного времени.
В комнатах царил полумрак. Пахло сухим бамбуком, остывшим жасминовым чаем и тем особым, древним покоем, который веками накапливался в старых японских домах. Гэнсай аккуратно сняла с Гарри запачканное дорожной пылью и кровью пальто, разула его и повела в жилые покои, где на полу уже был расстелен мягкий футон.
Гарри тяжело опустился на татами, откинувшись спиной на деревянную стойку. Каждый вдох отзывался в груди колючей болью.
– Сиди смирно, – мягко, но не терпящим возражений тоном скомандовала мечница.
Она опустилась перед ним на колени. Ее длинные темные волосы растрепались от ветра, щеки раскраснелись, но руки действовали с безупречной точностью полевого хирурга эпохи войн.
Ловким движением она расстегнула пуговицы на его рубашке, обнажая бледную грудь и плечи юноши.
Гэнсай тихо ахнула.
Вся левая сторона тела Гарри, от шеи до бедра, была покрыта жуткой сеткой багрово-фиолетовых гематом. Магический Герб рода Поттер на предплечье все еще тлел тревожным, ядовито-оранжевым светом, а мелкие кровеносные сосуды вокруг него полопались, превратив кожу в сплошной синяк.
– Тройное ускорение… – прошептала девушка, и в ее голосе прозвучала такая острая, невыносимая боль, словно эти раны были нанесены ее собственному телу. – Твоя плоть не была готова к такой нагрузке, Гарри. Ты разорвал собственные волокна ради того, чтобы выиграть мне долю секунды.
– Ты убила… полубога, Гэнсай, – хрипло выдохнул Гарри, глядя на нее сквозь полуопущенные ресницы. – Один синяк… ничтожная цена за такую победу.
– Глупый Мастер… – ее голос дрогнул.
Она быстро поднялась, метнулась к сундуку в углу комнаты, где хранились запасы родовых зелий, оставленных дедом Чарлусом, и принесла стеклянные фиалы с темно-зелеными и багряными снадобьями, чашу с чистой родниковой водой и льняные полотенца.
Сев вплотную к нему, так что их колени соприкасались, Гэнсай смочила ткань в холодной воде и начала осторожно, с бесконечной нежностью смывать засохшую кровь с его кожи. Ее прикосновения были невероятно легкими, почти невесомыми, но каждый раз, когда лед ткани касался воспаленных участков, юноша невольно вздрагивал.
– Прости… – шептала она, не поднимая глаз. – Потерпи немного.
Затем она открыла фиал с заживляющим экстрактом бадьяна и крови книзла. Зачерпнув немного густой, приятно пахнущей мятой мази на кончики пальцев, мечница начала втирать ее в поврежденные ткани.
Гарри почувствовал, как по его телу разливается благодатный, целительный холод. Жар в мышцах стал утихать, рваные капилляры стягивались под воздействием древней магии британских магов. Но куда сильнее лекарства действовали сами руки девушки.
Ее узкие, мозолистые от меча ладони двигались по его плечам, груди и ребрам с такой трепетной, самоотверженной заботой, какой Гарри не знал за всю свою жизнь. В прикосновениях легендарного хитокири не было и следа безжалостного палача Киото — в них жила только женщина, готовая отдать саму душу ради исцеления того, кто стал для нее единственным смыслом существования.
– Знаешь… – негромко произнес Гарри, глядя на ее склоненное лицо и длинные ресницы, отбрасывавшие тени на фарфоровые щеки, – в Хогвартсе, если я получал травму на тренировках, мадам Помфри поила меня зельями за пять минут и отправляла в спальню. Никто никогда… не сидел со мной вот так.
Пальцы Гэнсай на мгновение замерли на его ключице. Она медленно подняла голову. В ее темных, бездонных глазах блеснули слезы, которые она не смогла сдержать.
– Твои сородичи были слепцами, Гарри, – прошептала она, и ее губы мелко задрожали. – Они имели рядом с собой истинное сокровище… чистое сердце, несгибаемую волю, великую душу… и отвернулись от тебя ради пустой погремушки. Когда ты стоял там, перед этим чудовищем, и говорил с той девочкой… я смотрела на тебя и думала: этот человек мог бы сжечь этот город дотла, и никто не посмел бы его судить. Но ты выбрал милосердие. Ты исцелил ее растерзанную душу словами, пока я рубила сталью.
Она опустила руки на его грудь, прямо над бьющимся сердцем, и подалась вперед. Ее лоб мягко опустился на его здоровое плечо.
– Я никогда… никогда не оставлю тебя одного, Гарри, – ее дыхание обожгло его ключицу. – Пусть весь мир волшебников забудет твое имя. Пусть их ложные боги падут во тьму. Мой меч, моя жизнь, моя душа… все принадлежит тебе. До самого конца.
Сердце Гарри пропустило удар.
Вся горечь прожитых в тени лет, вся пустота заброшенного в детстве мальчика в это мгновение сгорела без следа, испепеленная чистым, жертвенным пламенем ее преданности.
Юноша медленно, преодолевая остаточную ломоту в суставах, поднял здоровую правую руку и бережно коснулся ее шелковистых темных волос. Его пальцы мягко перебрали пряди, спускаясь к тонкой, изящной шее.
– Гэнсай… – позвал он.
Девушка подняла голову. Ее лицо оказалось в полудюйме от его лица. В полумраке комнаты ее темные глаза казались огромными озерами, полными невысказанной любви и щемящей, трепетной тоски.
Гарри не стал думать о законах ритуала, о разнице между смертным магом и героической душой, о разделявших их веках. Он просто подался вперед и коснулся ее губ своими.
Поцелуй был нежным, робким, словно первый весенний лист, упавший на зеркальную гладь горного ручья.
Гэнсай вздрогнула всем телом, судорожно втянув воздух, но уже через мгновение ее веки опустились, а тонкие руки обвились вокруг его шеи, притягивая юношу ближе. Ее губы, мягкие и теплые, пахнущие дождем и жасминовым чаем, ответили ему с такой сокрушительной, сдерживаемой годами нежностью, что у Гарри перехватило дыхание.
В этот миг их Магические Цепи вошли в абсолютный, идеальный резонанс.
Невидимый барьер между Мастером и Слугой рухнул окончательно. Прана Гарри, насыщенная силой Времени и пятью природными элементами, хлынула в духовное тело воительницы спокойным, золотым потоком, исцеляя микроскопические трещины в ее духовном ядре. А ее духовная сущность вернула ему живую, несокрушимую стойкость векового клинка, вымывая остатки яда перегрузки из его живых вен.
Когда они наконец разомкнули объятия, в комнате стояла благословенная тишина.
Гэнсай сидела, уткнувшись пылающим лицом в его шею, ее пальцы судорожно сжимали ткань его разорванной рубашки на спине. Ее сердце колотилось с такой силой, словно она только что пережила еще одну схватку с полубогом.
– Гарри… – прошептала она, и в ее голосе звенело неподдельное, женское смущение, столь непривычное для грозного убийцы эпохи Бакумацу. – Ты… ты украл дыхание у призрака.
Гарри слабо, счастливо улыбнулся, продолжая гладить ее по волосам:
– Ты не призрак, Гэнсай. Ты живее всех тех, кого я знал в Британии. Ты здесь. Со мной.
Она подняла на него сияющие глаза, и на ее губах расцвела улыбка такой ослепительной красоты, что дыхание юноши снова перехватило.
– С тобой, – твердо повторила она. – Навсегда.
***
Следующие сутки прошли в режиме глубокого восстановления.
Пока Гарри спал целительным сном магов, поддерживаемый зельями и праной своей Слуги, Гэнсай ни на шаг не отходила от футона, бдительно охраняя его покой. Лишь к полудню следующего дня юноша почувствовал, что силы окончательно вернулись к нему. Гематомы сошли, превратившись в бледно-желтые следы, дыхание стало чистым и ровным, а Цепи вновь пели чистой, звонкой мощью сорока струн.
Гарри сидел в библиотеке поместья, разложив перед собой записи деда Чарлуса и карты города. Рядом тихо потрескивал огонь в переносной жаровне, на которой кипел чайник.
Гэнсай, вернувшаяся к своей роли безупречного стража, сидела у открытого окна, выходившего в сад. Ее катана покоилась на коленях, но взгляд то и дело с мягким, теплым теплом возвращался к юноше.
– Итак, подведем итоги ночной битвы, – Гарри сделал пометку на карте Фуюки, обводя старое кладбище красным кругом. – Берсеркер лишился одной жизни. По моим расчетам, его тело выработало иммунитет к стилю Синнуки-рю и уколам в мозговой ствол. Если мы сойдемся с ним снова, этот прием больше не сработает.
– Я знаю, – спокойно кивнула мечница. – Его плоть запоминает сталь. Но мы доказали главное: он смертен. А девочка… Иллиасфиль больше не смотрит на Широ как на добычу. Мы выбили почву из-под ее слепой ненависти.
– Она не нападет первой в ближайшие дни, – согласился Гарри. – Ей нужно время, чтобы переварить правду об отце. Айнцберны временно выбыли из активной охоты. Кастер уничтожена. Остаются…
Юноша постучал кончиком пера по деревянному столу:
– Лансер. И его таинственный Мастер.
Гэнсай нахмурилась, вспоминая бой в доках:
– «Фальшивый священник». Так назвал его ирландский пес, когда получил приказ отступить. Ты думаешь…
– Я уверен, – Гарри придвинул к себе отчет деда Чарлуса о Третьей Войне за Грааль. – Церковь Котомине. Официально Церковь выступает в роли нейтрального наблюдателя. Отец Кирей Котомине поставлен Святым Престолом следить за соблюдением тайны магии и защищать мирных жителей. Но факты говорят об обратном.
Юноша поднялся из-за стола и подошел к окну, встав рядом с Гэнсай. Его рука естественно, сама собой легла на ее плечо, и девушка с тихим вздохом прижалась щекой к его ладони.
– Когда Кастер выкачивала жизни сотен смертных по всему району Мияма, Церковь не сделала ни единого заявления, – жестко заговорил Гарри. – Ни одного охотника за еретиками, ни одной ноты протеста. Кухулин подчиняется приказам человека, сидящего в глубоком тылу, человека без чести, которого Лансер презирает. Единственное место в городе, обладающее абсолютным иммунитетом от проверок Ассоциации — это церковь на холме в Синто.
– Наблюдатель нарушил закон? – приподняла бровь воительница.
– Наблюдатель играет собственную партию, – отрезал Гарри. – Дед Чарлус оставил в дневнике предупреждение: *«Никогда не верь надзирателям из Рима. Тот, кто держит весы правосудия в тайной войне, всегда соблазняется возможностью склонить чашу в свою сторону».* Кирей Котомине скрывает что-то куда более опасное, чем просто Лансера.
В этот момент на низком столике зазвонил зачарованный передатчик Рин Тосака.
Гарри вернулся к столу и активировал кристалл связи.
– Гарри! – голос Рин звучал непривычно напряженно, сквозь него пробивался шум городского ветра и отдаленный гул автомобильных моторов. – Ты на ногах?
– Полностью восстановился, – ответил юноша. – Что стряслось, Тосака? Твой голос звучит так, словно ты увидела живого мертвеца.
– Хуже, – выдохнула девушка. – Мы с Арчером вели наблюдение за районом Синто. Полчаса назад сенсоры зафиксировали мощнейший всплеск праны в жилом секторе возле школы Хомурахара. Там был Лансер.
– С кем он дрался? С Айнцбернами?
– Ни с кем! – в трубке заскрежетали помехи. – Он преследовал смертного! Какого-то школьника, который случайно задержался в клубе стрельбы из лука и увидел отблески его копья! Лансер пробил парню сердце прямо в коридоре школы, чтобы скрыть тайну ритуала!
Гарри похолодел:
– Смертный погиб?
– В том-то и дело, что нет! – выпалила Рин. – Я… я успела наложить на него родовое заклятие исцеления, использовав фамильный кулон отца. Парень выжил, я отправила его домой… Но Лансер понял, что жертва не умерла! Он пошел по следу! И знаешь, куда ведут следы?
Гарри и Гэнсай переглянулись.
– В поместье Эмия, – глухо произнес юноша.
– Да! Этот идиот Широ… это был он! Лансер выследил его до самого дома! Сейчас там идет бой! Сэйбер связала копейщика на дворе, но Арчер видит еще одну аномалию! К поместью приближается нечто чудовищное со стороны района Синто! Золотое сияние… колоссальная аура Слуги!
– Выдвигаемся немедленно, – отрезал Гарри. – Держитесь, Рин!
Он прервал связь.
– Гэнсай, оружие, – скомандовал юноша, и его Магический Герб на предплечье вспыхнул яростным, нерушимым золотом. – Начинается второй акт.
Мечница одним текучим движением поднялась на ноги. Ее катана скользнула за пояс, а в темных глазах вспыхнуло смертоносное, ледяное пламя истинного хитокири.
– Мой клинок готов, Гарри. Веди.
Они шагнули в открытое окно, растворяясь в морозном воздухе сгущающихся сумерек, готовые встретить бурю, надвигающуюся на Фуюки.