Любовь монарха
Лезвие на изломе
Тьма, готовая поглотить меня и унести в пентхаус к теплому ковру и заливистому детскому смеху, замерла у моих ног.
Я медленно опустил руку с телефоном. Экран погас, забрав с собой изображение улыбающегося Юки и крошечных искорок молний, пляшущих вокруг пухлых ручек Алекса. Внутри меня все еще пульсировало мягкое, тягучее тепло, но рассудок Монарха — холодный, расчетливый и беспощадный — уже перехватил контроль.
Я не мог просто так уйти.
Смертные привыкли считать, что эмоциональная нестабильность — это личное дело каждого. Они плачут в подушку, разбивают посуду, выпивают бутылку дешевого соджу и наутро идут на работу. Но когда с катушек слетает пробужденный S-ранга, законы меняются.
Ча Хэ Ин была не просто отвергнутой женщиной. Она была живым оружием стратегического назначения. Ее клинок мог разрезать танковую броню, как бумагу, а скорость реакции превосходила человеческое воображение. Женщина S-ранга, охваченная истерикой, разгромившая тренировочный комплекс и вопящая на все этажи о предательстве и обмане — это не драма. Это тикающая бомба с нестабильным взрывателем.
А рядом с бомбами нельзя оставлять тех, кого ты любишь.
Пусть мой дом защищали печати Монарха, пусть в углах детской дремали маршал Игрис и жрец Беру, а сам Юки одним ударом черно-золотого наруча мог переломить хребет десятку таких охотниц, — это ничего не меняло. Я был главой этой семьи. Я был их щитом. И оставлять за спиной взведенный клинок, надеясь, что обиженная гордость Хэ Ин рассосется сама собой, было непозволительной роскошью.
Если в ее затуманенной горем голове зародится хотя бы тень безумной мысли — выследить, попытаться заглянуть в окна, отомстить или «спасти» меня от союза, который ее ограниченный мирок не способен осознать, — это должно быть выжжено каленым железом прямо сейчас. На корню. До того, как прольется хоть одна капля крови.
Я убрал смартфон во внутренний карман пальто и развернулся спиной к солнечному проспекту.
Черный туман под моими ботинками втянулся обратно в подошвы. Я шагнул обратно в прохладный сумрак вестибюля Ассоциации, прошел мимо оцепеневших охранников и, проигнорировав лифты, спустился по тяжелой железобетонной лестнице в самый глубокий цокольный сектор.
Туда, где располагались специальные полигоны высшей категории защиты.
Чем ниже я спускался, тем гуще становился запах. Здесь пахло не просто жженой проводкой и сыростью подземных бункеров. Воздух был пропитан едким, кислым озоном, горелым титаном и тяжелой, удушающей взвесью чужой маны. Маны Ча Хэ Ин. Всегда пахнущая свежей весенней травой и утренним лугом, сейчас ее аура гнила, разила гарью, горечью и ядовитой обидой.
Створки массивных противовзрывных ворот полигона номер один были раскурочены. Бронированная плита толщиной в полметра висела на одной перекошенной петле, покрытая глубокими косыми бороздами от клинка, напитанного маной ветра. Вода из сработавшей противопожарной системы тонким слоем покрывала рифленый пол, тихо хлюпая под моими шагами.
Внутри царило абсолютное опустошение.
Титановые манекены, рассчитанные на удары монстров A-ранга, превратились в бесформенную стружку. Стены полигона, укрепленные магическими рунами сдерживания, были иссечены тысячами ударов, обнажая перебитые пучки силовых кабелей, которые периодически сыпали слабыми искрами. Повсюду валялись осколки зеркал, куски пластиковой обшивки и разорванные в клочья мишени.
А в самом центре этого хаоса, на перевернутом силовом тренажере, сидела она.
Хэ Ин была в той же пропотевшей тренировочной майке и серых спортивных штанах. Ее волосы выбились из хвоста, мокрыми прядями прилипая к бледному лицу. Обе ее ладони были сбиты в кровь — костяшки пальцев превратились в сплошное багровое месиво, но она, казалось, даже не замечала боли. На ее коленях лежал длинный, изящный меч в ножнах из белой кожи.
Она сидела неподвижно, уставившись пустым, невидящим взглядом в лужу у своих ног, в которой плавали обломки лампы. Плечи девушки мелко, едва заметно подрагивали.
Мой тяжелый шаг по мокрому бетону разнесся под сводами бункера громовым раскатом.
Хэ Ин вздрогнула всем телом. Ее реакция мечника сработала рефлекторно: пальцы правой руки мгновенно легли на рукоять клинка, плечи подобрались, она резко вскинула голову, готовая атаковать нарушителя.
Но когда ее глаза встретились с моими, клинок в ножнах замер.
Ее лицо было страшным. Красивые, правильные черты огрубели от опухших век и воспаленных от долгих слез глаз. Тушь и копоть размазались по щекам грязными дорожками. Губы потрескались и были искусаны до крови.
– Охотник… Сон? – ее голос прозвучал сипло, надорванно, словно она сорвала связки во время ночной истерики. – Вы… вы вернулись?
Она медленно поднялась на ноги. Ноги ее слегка дрожали от дикого истощения маны — судя по всему, она выплеснула резерв почти до дна, пытаясь заглушить душевную боль физическим разрушением. В ее глазах на долю секунды вспыхнула слабая, отчаянная, почти безумная искра надежды. Она шагнула ко мне, протягивая вперед окровавленную ладонь.
– Вы вернулись… объяснить? Сказать, что это… что это какая-то ошибка? Что вчера в парке… это было недоразумение? Розыгрыш?
Я остановился в трех метрах от нее, засунув руки в карманы черного пальто. Мое лицо оставалось высеченным из холодного базальта. Ни жалости. Ни сочувствия. Лишь ледяная дистанция бездны.
– Ошибки не было, охотник Ча, – произнес я ровно, и мой низкий голос эхом отразился от искрящих стен. – Ни вчера в парке. Ни год назад. Ошибка есть только здесь. В этой комнате. И в твоей голове.
Слово «ошибка» ударило ее сильнее, чем любой клинок.
Рука Хэ Ин бессильно опустилась. Ее лицо исказилось гримасой невыносимой, жгучей муки, которая мгновенно начала переплавляться в ярость загнанного в угол зверя.
– В моей голове?! – вскрикнула она, и этот крик эхом ударил по перепонкам, заставив воду на полу дрогнуть мелкой рябью. – Ты смеешь говорить мне это?! Ты приходишь сюда и смотришь на меня как на грязь под ботинками! После всего?!
– После чего — «всего»? – холодно перебил я, не сдвинувшись ни на миллиметр.
– Я ждала тебя! – сорвалась она на крик, и слезы с новой силой хлынули из ее воспаленных глаз, смывая копоть со щек. – Я отказалась от предложений американских гильдий! Я часами тренировалась, чтобы просто иметь право стоять рядом с тобой в рейдах S-ранга! Я пыталась быть полезной, пыталась понять твою замкнутость, твой холод! Я думала… я была уверена, что ты просто не умеешь открываться людям! Что тебе нужно время!
Она сделала еще шаг вперед, ее пальцы судорожно впились в рукоять меча так, что побелели разбитые суставы.
– А ты… ты все это время спал с мужчиной?! Ты женился на ком-то за моей спиной?! Завел детей?! Да как ты мог так поступить со мной, Сон Джинву?! Как ты мог растоптать все, что я к тебе чувствовала?!
Ее голос сорвался на визг. Мана вокруг ее тела вспыхнула рваными, острыми вихрями, поднимая в воздух брызги воды. Лезвие меча наполовину выскользло из ножен, сверкнув хищной белой сталью.
Она потеряла контроль. Полностью. Женщина, считавшаяся вице-лидером сильнейшей гильдии страны, опустилась до уровня базарной скандалистки, обвиняющей весь мир в крахе собственных иллюзий.
Я не стал вынимать руки из карманов. Я просто выпустил наружу одну сотую процента своей истинной сущности.
Воздух в бункере мгновенно осел, словно превратившись в жидкий свинец.
Температура упала до минусовой за доли секунды — вода на полу под нашими ногами с хрустом затянулась коркой черного льда. Тени, спавшие по углам полигона, ожили, взметнувшись к потолку пятиметровыми зубчатыми гребнями. Освещение замигало и с треском погасло, оставив нас в холодном, инфернальном полумраке, где горели лишь две точки — мои серые глаза, налившиеся цветом грозовой тучи, несущей гибель.
Гравитационное и духовное давление рухнуло на плечи Ча Хэ Ин с силой многотонного пресса.
Вихри ее маны развеялись в пыль за мгновение, словно свеча, задутая ураганом. Меч с металлическим лязгом соскользнул обратно в ножны. Ее колени подогнулись, и она с глухим стуком рухнула на мокрый лед, уперев дрожащие ладони в пол, судорожно хватая ртом воздух, который внезапно стал абсолютно непригоден для дыхания.
Я медленно подошел ближе, нависая над ней, подобно ожившей статуе древнего бога смерти. Мой рост и размах плеч перекрыли для нее весь остальной мир.
– Ты закончила? – спросил я тихим, но чудовищно плотным шепотом, от которого вибрировали ее ребра.
Хэ Ин не могла ответить. Она задыхалась. Первобытный, животный ужас, который испытывает смертный червь перед лицом истинного владыки мироздания, сковал ее мышцы. Ее зрачки расширились до предела, глядя на носки моих ботинок.
– А теперь слушай меня очень внимательно, охотник Ча, – продолжил я, не ослабляя давления. – Слушай и запоминай каждое слово, потому что повторять я не стану.
Я присел на одно колено, оказавшись на одном уровне с ее заплаканным, искаженным страхом лицом. Мой взгляд буравил ее душу, вскрывая все слои ее сознания.
– Я никогда ничего тебе не обещал. Я ни разу не взял тебя за руку. Ни разу не позвал на ужин. Ни разу не посмотрел на тебя как на женщину. Я относился к тебе как к коллеге, не более. Все, что происходило в твоей голове — твои надежды, твои ожидания, твои воздушные замки, — это исключительно плод твоей собственной фантазии.
Хэ Ин мелко задрожала, слезы капали с ее подбородка на черный лед.
– Ты решила, что раз ты пробудилась с S-рангом, то весь мир обязан плясать под твою дудку? – мой голос стал жестким, чеканящим каждый слог. – Ты решила, что сильнейший мужчина должен стать твоим трофеем, потому что ты так захотела? Это не любовь, Хэ Ин. Это дешевая, уязвленная гордыня. Тебе больно не потому, что твое сердце разбито. Тебе больно потому, что тебе предпочли другого. Потому что великая охотница Ча Хэ Ин оказалась не нужна.
– Нет… – едва слышно выдохнула она сквозь стиснутые от спазма зубы. – Это… не так…
– Именно так, – отрезал я. – Твое ночное представление на полигоне — позор. Ты вела себя не как элитный боец, охраняющий покой нации, а как капризный ребенок, у которого отобрали чужую вещь. Ассоциация замяла это дело только из уважения к твоим прошлым заслугам. Но мне плевать на твои заслуги.
Я наклонился чуть ближе. Запах сандала, озона и моей бездонной тьмы полностью вытеснил остатки ее маны.
– Я пришел сюда не для того, чтобы утешать тебя или выслушивать твои упреки. Я пришел убедиться, что твоя истерика закончится в этих четырех стенах.
В моих серых глазах вспыхнул багровый отблеск истинной ярости Теневого Монарха.
– Мой муж — существо, рядом с которым вся ваша Ассоциация, все ваши гильдии и все правители этого мира — не более чем пыль на ветру. Он прожил две тысячи лет. Он спорил с богами, когда этот континент был дикой пустошью. Мои сыновья несут в себе кровь, способную расколоть небо надвое. Они — моя жизнь. Моя единственная святыня.
Я протянул руку и кончиками пальцев приподнял ее мокрый подбородок, заставляя смотреть мне прямо в глаза. Мое прикосновение было холодным, как дыхание могилы.
– Если ты позволишь своей обиде перерасти в одержимость… Если я хоть на секунду почувствую твой след рядом со своим домом… Если ты посмеешь приблизиться к моей семье, к моему мужу или моим детям хотя бы на километр с дурными мыслями…
Я сделал крошечную паузу, давая смыслу слов проникнуть в самые глубины ее разорванного сознания.
– Я не стану вызывать тебя на дуэль. Я не стану лишать тебя лицензии. Я просто сотру тебя из бытия. Ни твоя гильдия, ни председатель Го Гунхи, ни вся армия пробужденных этой планеты не успеют даже понять, куда ты исчезла. Твоя плоть станет пеплом, а душа… душа даже не пополнит ряды моих теней. Я уничтожу ее без остатка. Ты поняла меня, охотник Ча?
Давление вокруг нас достигло пика. Стены бункера тихо застонали, бетон под ногами покрылся паутиной глубоких трещин.
Хэ Ин смотрела на меня, и в ее глазах больше не было ни слез, ни злости, ни обиды. Все наносное, все человеческое, глупое и эгоистичное выгорело дотла под этим абсолютным взглядом бога смерти. Она наконец увидела правду. Без романтической пелены, без девичьих грез. Перед ней стоял не красивый замкнутый парень, которого можно растопить заботой. Перед ней стоял владыка загробного мира, чудовище колоссальной мощи, для которого она была ничем. Насекомым.
И этот владыка не шутил. Он действительно убьет ее, не моргнув и глазом, если она сделает неверный шаг.
– Я… я поняла, – прошептала она пересохшими, белыми губами. Этот шепот дался ей с нечеловеческим трудом. – Я… все поняла, охотник Сон.
Я медленно разжал пальцы, отпуская ее подбородок.
Тяжесть, давившая на комнату, мгновенно испарилась. Черный лед на полу за секунду растаял, обратившись в обычную воду. Тени вернулись на свои места, безмолвные и послушные. Температура воздуха выровнялась, и в бункере снова стало просто сыро и холодно.
Хэ Ин тяжело осела на колени, уронив голову на грудь, жадно и судорожно втягивая воздух широко открытым ртом. Ее била крупная, непрекращающаяся дрожь — адреналиновый откат после столкновения с неизбежной смертью.
Я поднялся во весь рост и одернул полы пальто.
– Возьми отпуск за свой счет, – произнес я уже совершенно спокойным, деловым тоном, в котором не осталось и следа прежней ярости. – Приведи нервы в порядок. Займись тренировками или уезжай из столицы на пару месяцев. Твоей гильдии нужен трезвый вице-лидер, а стране — сильный охотник. Не разочаровывай председателя окончательно.
Она ничего не ответила, лишь судорожно кивнула, глядя в пол. Меч лежал рядом с ней на бетоне — просто кусок стали, потерявший всякий смысл.
Я развернулся и пошел к выходу. Мои ботинки мерно шлепали по лужам, нарушая тишину полуразрушенного зала. Ни тени сомнения, ни капли сожаления не шевельнулось в моей душе. Граница была проведена. Черта на песке превратилась в глубокую пропасть, через которую она никогда не посмеет перешагнуть.
Угроза была ликвидирована в зародыше.
Я вышел из сектора полигонов, поднялся на первый этаж и, не задерживаясь в холле, шагнул прямо в тень за пожарным выходом.
***
Пространственный переход раскрылся мягким хлопком, выпуская меня в залитую полуденным солнцем гостиную нашего пентхауса.
Здесь не было запаха гари, не было разбитого титана и слез.
Воздух был чистым, сладким и теплым. Пахло свежей выпечкой, сочным жареным мясом со специями и нежным детским молоком. Из кухни доносились негромкие, переливчатые звуки: Юки что-то напевал себе под нос на том самом забытом небесном наречии, периодически шкворча сковородой.
Я снял пальто, повесил его на вешалку и бесшумно прошел по коридору.
Картина, открывшаяся мне, окончательно стерла из памяти мрачные подвалы Ассоциации.
На широком ковре в центре гостиной сидел Сухо. Мой старший сын сосредоточенно, с невероятно серьезным выражением лица строил башню из мягких кубиков. Его серые глазки-бусинки внимательно следили за каждым движением, и когда верхний кубик опасно накренился, мальчик инстинктивно выпустил тончайшую струйку черной теневой маны, аккуратно поддержав конструкцию снизу. Контроль для трехмесячного ребенка был просто феноменальным.
Рядом, перевернувшись на живот, лежал Алекс.
Этот маленький бунтарь с победным видом мусолил силиконовый прорезыватель для зубов в форме драконьего крыла. Его небесно-голубые глаза сияли чистейшим восторгом, а черные волосики на затылке торчали смешным ежиком. Завидев меня в дверном проеме, он мгновенно выплюнул игрушку, заколотил пухлыми ножками по ковру и издал громкий, радостный вопль:
– Ба-а-а! Да-да!
Сухо медленно повернул голову, моргнул своими грозовыми глазами и, узнав меня, сдержанно, по-взрослому улыбнулся краешком рта, уронив башню из кубиков.
Из кухни вышел Юки.
На нем были свободные домашние штаны и моя серая футболка, на несколько размеров больше, чем нужно. Черные короткие волосы были взъерошены, на щеке белело пятнышко от муки, а на правом предплечье мирно поблескивал черно-золотой браслет. В руках он держал глубокую тарелку, полную истекающего соком жареного мяса.
Его синие глаза — такие же, как у младшего сына, но хранящие в себе глубину двух тысячелетий — скользнули по моему лицу. Он мгновенно уловил остаточный холод моей ауры, легкий запах озона и напряжение, которое я еще не успел до конца стряхнуть с плеч.
Юки поставил тарелку на низкий столик и подошел ко мне вплотную.
– Задержался, – произнес он негромко, склонив голову набок. На его фарфоровом лице не было тревоги — лишь абсолютное, спокойное понимание. Древний дракон слишком хорошо знал повадки своего Монарха. – Решал вопросы с той мечницей?
– Решал, – честно ответил я, опуская ладони на его узкую талию и притягивая его к себе.
Тепло его тела, сухое, чистое и обжигающее, мгновенно растопило последние крупицы могильного холода, засевшие глубоко под кожей. Я уткнулся лицом в изгиб его шеи, глубоко вдыхая родной аромат сандала и горной грозы.
– Она больше не побеспокоит нас, – глухо добавил я ему в ключицу. – Никогда.
Юки тихо, переливчато рассмеялся — тем самым низким, бархатным смехом, от которого у меня внутри сладко сжималось сердце. Его сильные руки легли мне на затылок, пальцы ласково запутались в моих волосах, массируя кожу, снимая усталость.
– Я и не сомневался, Джинву, – прошептал он, прижавшись губами к моему виску. – Хотя зря ты тратил на нее время. Если бы эта смертная сунулась сюда… Беру и Игрис просто не оставили бы от нее мокрого места. А если бы они опоздали — мой наруч давно не пробовал на прочность клинки S-ранга.
– Я знаю, что ты справился бы, – я оторвался от его шеи и посмотрел прямо в его прекрасные небесные глаза. – Но это моя работа. Защищать то, что принадлежит мне. Вас троих.
Юки улыбнулся — открыто, мягко, так, как он улыбался только мне в полумраке нашей спальни.
– Собственник, – фыркнул он, но в его голосе звенела чистая, безграничная нежность. Он потянулся вперед и коснулся моих губ своими — горячими, со вкусом пряностей и вечного пламени. Поцелуй был коротким, но в нем было больше силы и обещаний, чем во всех клятвах смертного мира.
– Па-па-а! – требовательно донеслось снизу.
Алекс, возмущенный тем, что взрослые заняты друг другом, а не им, подполз к моим ногам и изо всех сил вцепился пухлыми ручками в штанину моих брюк, пытаясь подтянуться. Из его кулачка вырвался крошечный золотистый сноп искр, слегка щекотнувший мне лодыжку.
Сухо, наблюдавший за братом, вздохнул с видом умудренного опытом старца и лениво перевернулся на спину, ожидая, пока хаос уляжется.
Я не удержался от громкого, искреннего смеха.
Отпустив талию мужа, я нагнулся и легко подхватил младшего бунтаря на руки, подбрасывая его в воздух. Алекс заверещал от восторга, размахивая ручками и роняя слюни мне на воротник рубашки.
– Ну что, грозный дракон? – спросил я у сына, прижимая его к своей груди, чувствуя, как его маленькое сердечко бешено колотится от радости. – Готов помогать отцу уничтожать обед?
– А-гу! – безапелляционно возвестил Алекс, подтверждая боевую готовность.
Юки покачал головой с притворным вздохом, но в уголках его синих глаз плясали золотые озорные искры. Он поднял с ковра невозмутимого Сухо, усадил его к себе на бедро и указал подбородком на кухню:
– Мясо остывает, Монарх. Иди мой руки. Сегодня твоя очередь кормить этого маленького поджигателя, иначе он снова спалит салфетки.
– Слушаюсь, мой Небесный Дракон, – с улыбкой отозвался я.
За панорамными окнами пентхауса шумел огромный, суетный Сеул. Где-то там чиновники шептались о моем браке, гильдии делили подземелья, а Ча Хэ Ин собирала по осколкам свою разрушенную гордость.
Но здесь, на вершине мира, за закрытыми дверями нашей крепости, не существовало ни прошлого, ни будущего.
Существовали только мы. Тьма и пламя, сплетенные навеки в единый, нерушимый союз, который ни один бог, ни один монарх и ни один смертный больше никогда не посмеет потревожить.