Итальянский мафия и принцесса
Тонкий лед чужого терпения
Огромная коробка из тисненого матового картона с золотым тиснением миланского модного дома так и осталась лежать на бархатной кушетке. Крышка была небрежно сдвинута в сторону, обнажая метры черной шелковой ткани.
Платье, которое прислал Деклан, было безупречным. В нем чувствовался безошибочный, породистый вкус человека, привыкшего к абсолютной роскоши: тяжелый, струящийся креп, филигранная строчка, идеальный крой. Но оно было глухим. Длинные узкие рукава, воротник-стойка, плотно закрывающий шею до самого подбородка, подол, волочащийся по полу без единого намека на разрез. Настоящий монашеский саван от кутюр. Броня, призванная спрятать ее от любого постороннего взгляда, укутать в непроницаемую тьму и повесить на грудь невидимую табличку: «Собственность Деклана Власова. Не смотреть. Не приближаться».
Алейна стояла перед распахнутыми створками гардероба и тихо, дерзко усмехалась.
– Ну уж нет, милый, – прошептала она в тишину комнаты. – Ты хотел красивую куклу для демонстрации своей власти? Ты ее получишь. Но играть по твоим правилам я не стану.
Она с презрительным щелчком захлопнула коробку и протянула руку к дальнему чехлу из плотного льна.
Спустя сорок минут перед трюмо стояла совершенно другая женщина.
Платье из струящегося шелка оттенка жидкого серебра не просто сидело на ней — оно казалось продолжением ее собственной кожи. Тонкая ткань мягко обрисовывала плавный изгиб бедер, стягивалась на осиной талии и ниспадала вниз, разбиваясь с левой стороны головокружительным разрезом, открывавшим стройную ногу почти до середины бедра при каждом шаге. Лиф платья держался на тончайших бретелях-нитях, смело подчеркивая мягкую линию декольте и обнажая хрупкие ключицы, фарфоровые плечи и всю спину вплоть до поясницы.
Никакого консилера на шее. Алейна намеренно оставила бледнеющие розоватые полумесяцы на нежной коже неприкрытыми. Пусть все видят, каков ее жених. Пусть знают, какую цену она платит за этот фарс.
Шоколадные волны волос мягкими прядями рассыпались по обнаженным лопаткам, играя медовыми бликами в теплом свете бра. Пухлые губы были тронуты полупрозрачным ягодным блеском, а темно-карие глаза, обрамленные густыми ресницами, горели опасным, непокорным вызовом. Завершающим штрихом стало кольцо — черненый терновник с кровавой каплей рубина, плотно сжимавший ее безымянный палец. Символ ее рабства, который сегодня должен был стать ее главным оружием.
В дверь постучали — тяжело, уверенно, по-хозяйски. Замок щелкнул, и на пороге появился Деклан.
Он уже был в безупречном смокинге, подчеркивающем мощный размах плеч. Черная шелковая бабочка, ослепительно-белая манишка, запонки из платины с инициалами рода. Волосы цвета антрацита гладко зачесаны, на резких, гранитных скулах играют тени. Он выглядел как воплощение абсолютного, безжалостного авторитета.
Мужчина сделал шаг в комнату, на ходу поправляя манжету, но внезапно замер.
Его взгляд, тяжелый и холодный, скользнул по фигуре девушки — и воздух в спальне мгновенно сгустился, словно перед ударом молнии. Темные глаза мафиози расширились, зрачки мгновенно затопили радужку, выжигая в них последние крупицы цивилизованности. Взгляд Деклана мазнул по обнаженным плечам, жадно впился в глубокий вырез на груди, опустился к опасному разрезу на бедре и замер на закрытой коробке, сиротливо лежащей на кушетке.
Тишина стала звенящей. Было слышно, как за стеклом мерно шуршит осенний дождь.
Деклан медленно, пугающе бесшумно прикрыл за собой дверь. Его челюсти сжались так, что на скулах вздулись желваки.
– Где платье? – прозвучал его голос. Он был тихим, хриплым и низким, но в этом тембре звенела чистая, первобытная ярость.
Алейна не шелохнулась. Она лишь грациозно склонила голову набок, смерив мужчину насмешливым взглядом из-под густых ресниц.
– В коробке, – невинно отозвалась она, слегка пожав обнаженными плечами. – Мне показалось, что в нем я буду похожа на престарелую вдову сицилийского дона. А этот прием, если я правильно помню, устраивается в честь нашего... союза. Я посчитала, что невеста самого влиятельного человека в городе должна выглядеть безупречно. Разве тебе не нравится?
Она медленно повернулась перед зеркалом, позволив серебряному шелку блеснуть в полумраке, намеренно выставляя напоказ обнаженную спину.
Деклан преодолел разделяющее их расстояние за три широких шага.
Прежде чем Алейна успела сделать вдох, его сильная рука властно и грубо сомкнулась на ее тонкой талии, срывая с места и впечатывая в широкую, твердую грудь. Девушка тихо ахнула от неожиданности. Свободная ладонь мужчины легла на основание ее шеи, большой палец с жестким нажимом лег на пульсирующую вену, заставляя запрокинуть голову назад.
– Ты испытываешь мою выдержку, принцесса, – прорычал он прямо ей в лицо.
От него пахло дорогим табаком, горьким кофе и ледяной опасностью. Его грудь тяжело вздымалась, прижимаясь к ее груди, и через тончайший шелк Алейна чувствовала бешеный, яростный ритм его сердца.
– Я предупреждал тебя, – продолжал Деклан, и его пальцы на ее шее слегка напряглись, напоминая о расстановке сил. – Я сказал надеть то, что выбрал я. Ты решила показать характер? Решила, что можешь выйти в свет полуодетой, выставляя свое тело напоказ десяткам ублюдков, которые только и мечтают всадить мне пулю в затылок?
– Я не твоя собака, чтобы ходить по струнке! – выдохнула она, глядя прямо в его пылающие тьмой глаза. – И я не наложница в твоем гареме! Я Алейна Лебедева. Если ты тащишь меня на свою ярмарку тщеславия, смирись с тем, что я буду сиять так, как считаю нужным.
Деклан наклонился еще ближе. Его губы почти коснулись ее приоткрытого рта, обжигая горячим дыханием:
– Сними это немедленно. И надень черное.
– Нет.
– Алейна... – в его голосе прозвучало предупреждение, от которого у любого другого человека застыла бы кровь.
– До приема осталось двадцать минут, Деклан, – процедила она, борясь с предательской дрожью в коленях, вызванной его сокрушительной близостью. – Либо ты идешь со мной в этом платье, либо ты идешь один. А я остаюсь дома. И ты будешь сам объяснять всем кланам, почему твоя новоиспеченная невеста брезгует появиться с тобой под руку.
Мужчина замер. Секунды текли как раскаленная смола. Алейна видела, как в его темных глазах боролись два демона: непреодолимое желание сорвать с нее этот чертов серебряный шелк прямо здесь и холодный расчет криминального авторитета, для которого статус был превыше всего.
Наконец хватка на ее шее ослабла. Но Деклан не отпустил ее совсем. Его ладонь медленно, обжигающе скользнула по открытой коже ее спины вниз, заставляя мелкие мурашки пробежать по ее телу, и властно опустилась на поясницу, прижимая девушку к себе так плотно, что между ними не осталось и миллиметра воздуха.
– Ты нарывается на очень жестокое наказание, amore mio, – прошептал он, и в его усмешке мелькнуло что-то первобытное и пугающе голодное. – Ты пойдешь в этом. Но запомни каждое мое слово: ни на шаг от меня. Никаких лишних улыбок. Твои глаза смотрят только на меня. Если хоть один ублюдок осмелится подойти ближе, чем на фут, или ты позволишь себе хотя бы жест вежливости в адрес чужих мужчин... клянусь, я выпорю тебя прямо на заднем сиденье своего автомобиля. А потом заставлю на коленях молить о прощении.
– Посмотрим, Власов, – дерзко усмехнулась она, скрывая под маской высокомерия бешеный стук собственного сердца. – Посмотрим, хватит ли у тебя смелости устроить скандал перед всем городом.
– Ты даже не представляешь, насколько я безумен, когда дело касается того, что принадлежит мне, – отчеканил он, выпуская ее из стальных объятий. – На выход. Машина подана.
***
Загородная резиденция клана Кастеллано напоминала неприступную крепость, утопающую в море огней. Высокие мраморные колонны, широкие лестницы, увитые плющом, десятки вооруженных охранников в строгих костюмах, растворившихся в густых тенях парка. Здесь собралась вся криминальная элита побережья: главы старых итальянских синдикатов, русские авторитеты, коррумпированные судьи и сенаторы.
Когда тяжелые двери главного зала распахнулись и швейцар громко объявил их имена, по огромному помещению, наполненному звуками струнного оркестра и шелестом шелковых подолов, прокатилась волна изумленного шепота.
Алейна вошла, высоко подняв голову, мягко покачивая бедрами в такт медленной музыке. Серебряный шелк платья переливался под светом граненых хрустальных люстр, словно жидкая ртуть. Смелый разрез на бедре при каждом шаге приоткрывал идеальную линию ноги, а обнаженная спина и хрупкие плечи приковывали к себе десятки взглядов.
Она чувствовала, как эти взгляды буквально прожигают ее. Мужчины жадно провожали ее фигуру глазами, женщины кривили губы в завистливых гримасах. Но еще сильнее она чувствовала ауру Деклана, шедшего рядом.
Его тяжелая ладонь лежала на ее открытой пояснице. Пальцы мафиози впивались в ее кожу с такой собственнической силой, что оставляли невидимые ожоги. От него волнами исходила ледяная, смертоносная угроза. Черные глаза Власова методично сканировали толпу, и каждый, кто случайно перехватывал его взгляд, поспешно опускал глаза в бокал или отворачивался к собеседнику. Деклан выглядел как дракон, ведущий рядом с собой величайшее и самое опасное сокровище, готовый испепелить любого, кто посмеет сделать лишний вдох в ее сторону.
– Деклан! – навстречу им торопливо шагнул пожилой мужчина с пышными седыми усами — дон Кастеллано, хозяин вечера. Рядом с ним семенил Михаил Лебедев, выглядевший бледным и нервным.
– Добрый вечер, дон, – сдержанно кивнул Деклан, не убирая руки с талии Алейны.
– Нам нужно переговорить в библиотеке, – понизив голос, быстро произнес Кастеллано, бросив беглый, настороженный взгляд на спутницу Власова. – Прибыли курьеры из Палермо. Документы требуют твоей личной подписи прямо сейчас, пока таможня не перекрыла каналы. Это не займет больше десяти минут.
Деклан нахмурился. Он явно не хотел оставлять Алейну ни на секунду. Его пальцы на ее талии сжались крепче.
– Михаил побудет с ней, – добавил старик, заметив колебания мафиози.
– Нет, – отрезал Деклан. Он повернулся к Алейне, наклонившись к самому ее уху, и его голос зазвучал как свинец: – Стой у центрального фонтана. Пей воду. Ни с кем не заговаривай. Охрана стоит по периметру зала, они не сводят с тебя глаз. Если ты сделаешь хотя бы шаг в сторону террасы или заговоришь с кем-то... пеняй на себя. Я вернусь через пять минут.
Алейна лишь холодно улыбнулась, не удостоив его ответом.
Стоило высоким дубовым дверям библиотеки закрыться за спиной Деклана и старших боссов, как атмосфера вокруг нее изменилась. Без удушающего, давящего присутствия Власова воздух стал чище.
И Алейна не собиралась послушно стоять у фонтана, как брошенная вещь.
Она взяла с серебряного подноса проходящего мимо официанта бокал с ледяным шампанским, сделала маленький глоток и неторопливо направилась в сторону открытой галереи, где собралась молодежь — наследники влиятельных криминальных семейств.
Их было четверо. Молодые, лощеные, одетые по последнему слову миланской моды, они курили тонкие сигариллы и тихо смеялись, но стоило Алейне приблизиться, как разговоры мгновенно смолкли.
В центре группы стоял Маттео Фальконе — двадцатипятилетний наследник флорентийского клана, славившийся не только своими дерзкими рейдами на порты конкурентов, но и репутацией неисправимого повесы. У него были золотистые кудри, хищные зеленые глаза и наглая, притягательная улыбка человека, привыкшего получать все по первому щелчку пальцев.
– Святая Мадонна... – негромко, но так, чтобы она услышала, произнес Маттео на чистом итальянском. Он сделал шаг вперед, отделившись от своей компании, и окинул Алейну восхищенным, откровенным взглядом. – Говорили, что северные розы холодны, как лед. Но я вижу перед собой чистое пламя.
Алейна остановилась в двух шагах от него, слегка покачивая бокал с игристым вином в тонких пальцах. На ее лице расцвела безупречная, ослепительная улыбка, полная мягкости и скрытой иронии:
– Итальянцы, как всегда, не могут обойтись без дешёвой поэзии, – ответила она на безупречном итальянском, слегка наклонив голову набок. – Синьор Фальконе, если я не ошибаюсь?
Глаза Маттео вспыхнули азартом. То, что она знала его язык и его имя, явно польстило его самолюбию. Остальные молодые люди переглянулись, с интересом наблюдая за опасной игрой. Все в этом зале знали, чье кольцо с черненым терновником сверкает на пальце девушки. И все понимали, насколько безумной была эта сцена.
– Вы раните меня в самое сердце, синьорина Лебедева, – Маттео прижал ладонь к лацкану бархатного пиджака и сделал еще полшага вперед. Теперь между ними оставалось меньше метра. – Разве искреннее восхищение редчайшим цветком этого вечера считается преступлением? Слухи безнадежно врали. Никакие слова не способны передать, насколько вы великолепны в этом серебре.
– Вы преувеличиваете, синьор, – промурлыкала Алейна, пригубив шампанское и стреляя в него насмешливым взглядом из-под ресниц. – Хотя, должна признать, хороший вкус в этом зале встречается удручающе редко. Приятно видеть, что хоть кто-то из молодого поколения семьи Фальконе умеет отличать шелк от мешковины.
Маттео тихо, самодовольно рассмеялся, явно опьяненный ее благосклонностью.
– Ради одной вашей улыбки, прекрасная Алейна, я готов сжечь все фабрики шерсти в Тоскане, – он слегка склонился к ней, понизив голос до интимного шепота. – Скажите, как вам удается выдерживать общество человека, у которого вместо сердца кусок гранита? Власов держит этот город в страхе, но женщина вроде вас создана для восхищения, для роскоши и страсти, а не для клетки из пепла.
– Клетки бывают разными, Маттео, – мягко произнесла она, играя словами, и нарочито легко коснулась пальцами с рубином края своего бокала. – Некоторые из них сделаны из чистого золота. А птицы, знаете ли, иногда умеют клевать до крови тех, кто пытается их запереть.
Один из стоявших рядом наследников — Лука Барбьери — восторженно хмыкнул:
– Черт возьми, Фальконе, кажется, эта кошечка выпустит тебе кишки раньше, чем ты успеешь предложить ей прокатиться на твоей яхте.
– Зато какая это будет смерть, – парировал Маттео, не сводя с Алейны горящих глаз. Он протянул руку, словно невзначай намереваясь коснуться ее обнаженного запястья: – Позвольте пригласить вас на танец, синьорина? Оркестр как раз заиграл вальс. Покажите мне, что ваше сердце не такое ледяное, как металл на вашей руке.
Алейна уже открыла рот, чтобы с вежливой насмешкой поставить наглеца на место — игра зашла достаточно далеко, и она не собиралась переходить грань, — но не успела произнести ни звука.
Воздух позади нее словно заледенел.
Музыка оркестра внезапно показалась далекой и приглушенной. Шепотки вокруг мгновенно стихли. Улыбка на лице Маттео Фальконе медленно, за доли секунды сползла, сменившись выражением первобытного, животного ужаса. Молодые люди, стоявшие рядом с ним, синхронно отступили на шаг назад, вжимая головы в плечи.
Тяжелая, стальная ладонь легла на обнаженное плечо Алейны, чуть выше ключицы. Пальцы сжали ее с такой сокрушительной, непререкаемой силой, что девушка едва сдержала стон.
Из-за ее спины вырос темный, монументальный силуэт.
Деклан.
Он стоял вплотную к ней, заслоняя свет люстр. Его смокинг был расстегнут, а в глазах цвета сырой нефти полыхал чистый, инфернальный огонь. На его скулах ходили желваки, а вокруг разливалась настолько плотная, удушающая волна ярости, что казалось, мраморный пол под ногами готов пойти трещинами.
Он даже не взглянул на Алейну. Его взгляд был прикован исключительно к застывшему Маттео Фальконе.
– Руку убери, – произнес Деклан.
Его голос не был громким. Он прозвучал тихо, обманчиво спокойно, но в этой тишине звенела тяжесть гильотины, готовой сорваться вниз.
Маттео медленно, стараясь не делать резких движений, опустил протянутую руку вдоль тела. На его лбу выступила предательская испарина. Он был храбрым парнем в уличных перестрелках, но перед ним стоял человек, который лично вырезал верхушку сицилийского клана за одну ночь.
– Власов... – выдавил Фальконе, пытаясь сохранить остатки достоинства. – Мы просто... вели светскую беседу. Никакого неуважения.
Деклан медленно сделал полшага вперед, закрывая Алейну своим корпусом наполовину. Хватка на ее плече не ослабла ни на грамм, стальные пальцы буквально припечатывали ее к его боку.
– Светскую беседу? – переспросил Деклан, и на его суровых губах появилась хищная, страшная усмешка. – Ты дышишь в сторону моей женщины, щенок. Ты открываешь свой поганый рот в ее присутствии.
– Деклан, это был просто разговор... – попыталась вставить слово Алейна, чувствуя, как ситуация балансирует на грани бойни.
Пальцы мужчины на ее плече сжались сильнее, заставляя ее замолчать от резкой боли.
– Заткнись, – коротко, сквозь зубы бросил он ей, даже не повернув головы. Затем снова посмотрел на Фальконе: – Твой отец задолжал мне поставку оружия в северный сектор, Маттео. Я должен был забрать долг деньгами. Но если ты не исчезнешь из этого зала в течение пяти секунд... я заберу этот долг твоими пальцами. По одному за каждое слово, которое ты осмелился ей сказать.
Маттео сглотнул. Цвет его лица стал пепельно-серым. Он бросил быстрый взгляд на своих дружков, но те уже благоразумно растворились в толпе гостей.
– Я понял тебя, Власов, – сипло произнес итальянец, отступил назад, развернулся и быстрым шагом направился к западному выходу из зала.
В галерее повисла мертвая тишина. Гости, стоявшие поодаль, старательно делали вид, что увлечены своими канапе и шампанским, боясь даже вздохнуть в сторону взбешенного титана.
Деклан наконец опустил глаза на Алейну.
В его взгляде бушевала буря. Это не была просто злость главы синдиката, чьи приказы нарушили. Это была слепая, дикая, неконтролируемая ревность мужчины, чью собственность посмели осквернить чужим взглядом.
– Ты выпила шампанское, – констатировал он ледяным тоном, глядя на пустой бокал в ее пальцах.
Секунда — и он выбил тонкое стекло из ее руки. Бокал со звоном разбился о полированный мрамор, расплескав остатки золотистой пены. Никто в зале даже не вскрикнул.
– Ты надела чертово голое платье, – продолжал Деклан, делая к ней шаг и вынуждая девушку пятиться назад, пока ее обнаженная спина не встретилась с холодной поверхностью мраморной колонны. – Ты ушла оттуда, где я приказал тебе стоять. И ты флиртовала с сопляком Фальконе прямо у всех на глазах.
– Я не флиртовала! – выдохнула Алейна, пытаясь скинуть его руку со своего плеча, но Деклан перехватил оба ее запястья одной своей огромной ладонью и завел их за ее спину, намертво зафиксировав.
Вторая его рука мгновенно легла на ее горло — ровно так же, как вчера в кабинете. Его пальцы были горячими, жесткими. Он слегка надавил, заставляя девушку вытянуться в струнку и смотреть прямо в черные провалы его глаз.
– Не лги мне, Алейна, – прорычал он, склоняясь к ее лицу так, что его губы коснулись ее щеки. – Я видел, как ты ему улыбалась. Я видел, как ты стреляла в него своими прекрасными глазками. Ты хотела доказать мне, что ты свободна? Хотела проверить, где кончаются границы моей жестокости?
– Пусти меня... Здесь люди... – прошептала она, задыхаясь от его близости, от унижения и от странного, пьянящего жара, который поднимался внизу живота от этой дикой, первобытной демонстрации силы.
– Плевать я хотел на этих людей, – выдохнул Деклан, прижимаясь всем телом к ее бедрам через тонкий шелк ее платья, лишая возможности пошевелиться. – Они знают, что ты принадлежишь мне. А если кто-то забыл, я напомню им их же собственной кровью. Но сначала я разберусь с тобой, принцесса.
Его пальцы на ее шее медленно, с тягучей угрозой поднялись к ее подбородку, сжали его, заставляя приоткрыть губы.
– Наш вечер здесь окончен, – отчеканил он низким, хриплым голосом, полным темных обещаний. – Мы едем ко мне. И поверь мне, девочка моя... эту ночь ты запомнишь до конца своих дней. Ты вымолишь у меня прощение за каждую секунду, которую потратила на Фальконе.
Деклан отпустил ее руки, но тут же властно, по-хозяйски обвил ее талию, практически оторвав Алейну от пола, и повел сквозь расступающуюся в благоговейном страхе толпу к выходу.
Алейна шла рядом, сжимая в кармане кулак с рубиновым терновником. Сердце колотилось в горле с такой силой, что кружилась голова. Она переступила черту. Она разожгла огонь в клетке хищника, надеясь опалить ему усы, но вместо этого сама оказалась в эпицентре бушующего пожара.
И где-то в глубине души, сквозь панику и страх, она с ужасом понимала: пламя этой ночи поглотит их обоих без остатка.