Итальянский мафия и принцесса
Анатомия непокорности
Дождь за толстыми бронированными стеклами лимузина хлестал с такой яростью, будто пытался смыть сам город. Капли разбивались о темную поверхность, превращая неоновые огни мегаполиса в размытые кроваво-красные и золотые полосы.
В салоне стояла мертвая, звенящая тишина. Звуконепроницаемая перегородка надежно отсекала их от водителя и охраны, запирая Алейну в замкнутом пространстве с человеком, чье присутствие выжигало кислород быстрее открытого пламени.
Деклан сидел рядом. Он не прикоснулся к ней с той самой секунды, как втолкнул в автомобиль у парадного крыльца резиденции Кастеллано. Он даже не смотрел в ее сторону. Мужчина откинулся на спинку глубокого кожаного сиденья, вытянув длинные ноги, и расстегнул ворот рубашки, сорвав шелковую бабочку и небрежно бросив ее на пол.
Но это внешнее спокойствие было обманчивым. Алейна чувствовала, как от него исходят тяжелые, пульсирующие волны неконтролируемого бешенства. На его точеных скулах ходили желваки, а пальцы правой руки ритмично, с глухим стуком выбивали дробь по полированному подлокотнику.
Алейна прижалась к противоположной двери, скрестив руки на груди. Тонкий серебряный шелк платья, еще недавно казавшийся ей триумфальным доспехом, теперь ощущался ледяной паутиной. Разрез на бедре обнажал ногу, а неприкрытая спина холодела от кондиционированного воздуха. Она демонстративно смотрела в окно, пытаясь унять предательскую дрожь в коленях, но в отражении стекла неотрывно видела его профиль — хищный, резкий, лишенный малейшего намека на пощаду.
– Ты думаешь, молчание спасет тебя от разговора, принцесса? – наконец раздался его голос.
Он не повысил тон. Голос звучал тихо, вкрадчиво, с хриплыми нотками, от которых по позвоночнику Алейны пробежал электрический разряд.
Она медленно повернула к нему голову, высоко вскинув подбородок. Ее шоколадные локоны слегка растрепались, но в темно-карих глазах все еще горел непокорный огонь.
– Нам не о чем разговаривать, Деклан, – холодно бросила она, старательно сдерживая дыхание. – Ты устроил безобразную сцену на глазах у половины города. Ты разбил бокал, угрожал наследнику клана Фальконе и выволок меня из зала, как провинившуюся рабыню. Если ты думаешь, что я буду извиняться за то, что просто дышала в этом чертовом зале, ты глубоко ошибаешься.
Деклан медленно, словно нехотя, повернул голову в ее сторону. В полумраке салона его глаза казались абсолютно черными — бездонные колодцы, в которых не осталось ничего человеческого.
– Ты не просто дышала, Алейна, – произнес он с пугающей расстановкой. – Ты устроила аукцион. Ты надела платье, которое едва прикрывает твои бедра, выставила напоказ то, что принадлежит исключительно мне, и позволила сопляку Маттео пускать слюни на твое тело. Ты смеялась над его шутками. Ты смотрела на него так, будто забыла, чье клеймо носишь на пальце.
– Это не клеймо! – выкрикнула она, вскинув правую руку. Кровавый рубин в черненом терновнике сверкнул во тьме. – Это чертово кольцо! Ты надел его силой! Ты заставил моего отца отдать меня тебе, как кусок земли или партию контрабанды! Ты не владеешь мной, Власов! Ты можешь запереть меня, можешь приставить сотню охранников, но я никогда, слышишь, никогда не стану твоей послушной куклой!
Мужчина издал короткий, глухой смешок, лишенный всякого тепла.
Секунда — и расстояние между ними перестало существовать.
Деклан метнулся вперед с молниеносной скоростью матерого хищника. Алейна даже не успела вскрикнуть: его тяжелая ладонь впечаталась в ее затылок, пальцы намертво вплелись в ее волосы, а вторая рука легла ей на талию, рывком срывая девушку с места и перетягивая на его колени.
Серебряный шелк платья зашуршал, задравшись вверх. Алейна оказалась верхом на его бедрах, прижатая к каменному торсу мужчины. Ее ладони инстинктивно уперлись в его широкие плечи, чувствуя под тонкой тканью смокинга напряженные, готовые к удару мышцы.
– Пусти меня! – задыхаясь, прошипела она, пытаясь вырваться, но его хватка на ее волосах была безжалостной. Он натянул пряди ровно настолько, чтобы запрокинуть ее голову назад, открывая нежную шею.
– Ты кричишь, что не принадлежишь мне, – прорычал Деклан ей в самые губы, обжигая дыханием, пахнущим табаком и яростью. – Но каждый твой вздох здесь подчинен мне. Каждая капля крови в твоих венах течет только потому, что я держу этот город за горло. Если бы я не вмешался, Фальконе утащил бы тебя в один из номеров отеля через полчаса после того, как напоил бы своим чертовым шампанским! Ты понятия не имеешь, в какой мир шагнула, маленькая дура!
– Я прекрасно все понимаю! – ее голос сорвался на отчаянный шепот, но карие глаза сверкали яростным пламенем. – Ты боишься не за меня, Деклан. Ты боишься за свое уязвленное эго! Ты боишься, что кто-то увидит, что великий босс мафии не способен контролировать собственную невесту!
Деклан замер. Его зрачки сузились, превратившись в две ледяные точки. Пальцы на ее талии сжались так, что на нежной коже наверняка останутся синяки.
– Ты думаешь, дело в моем эго? – его голос упал до опасного, замогильного шепота. – Ты действительно настолько слепа, принцесса?
Он не дал ей ответить. Автомобиль плавно затормозил, шины глухо зашуршали по мокрому бетону подземной парковки. Раздался тихий щелчок центрального замка.
Деклан отпустил ее волосы, но не позволил слезть со своих колен. Он одним движением распахнул дверцу автомобиля, подхватил Алейну под бедра и вышел наружу, не обращая внимания на ее глухие попытки вырваться.
– Поставь меня на землю, черт тебя дери! – колотила она кулаками по его груди. – Я сама могу идти!
– Заткнись, – отрезал он, даже не сбив дыхания.
Личный пентхаус Власова занимал три последних этажа высотного монолитного небоскреба в деловом центре. Скоростной лифт с зеркальными стенами поднял их на высоту птичьего полета за считанные секунды. Все это время Деклан держал ее прижатой к себе, игнорируя ее удары и злое сопение. В зеркале лифта Алейна видела их отражение: хрупкая девушка в растерзанном серебряном платье, чьи обнаженные ноги бессильно свешивались вдоль его бедер, и огромный, темный зверь в смокинге, на чьем лице читалась абсолютная, непреклонная воля.
Двери лифта бесшумно разошлись, открывая панораму гигантского пространства.
Минимализм, полированный черный гранит, матовое стекло и бесконечные окна во всю стену, за которыми раскинулся сияющий огнями дождливый ночной город. Никакого уюта. Никаких лишних деталей. Это было логово одинокого волка, привыкшего держать оборону против всего мира.
Деклан шагнул внутрь, ногой захлопнул створку и наконец опустил Алейну на холодный каменный пол гостиной.
Ее каблуки скользнули по гладкой поверхности, но она удержала равновесие, судорожно одергивая подол платья. Шоколадные волосы рассыпались по обнаженным плечам, грудь тяжело вздымалась.
– Ты притащил меня сюда, – выдохнула она, отступая на шаг назад и оглядываясь. – Что дальше? Запрешь меня в одной из комнат? Прикуешь к кровати?
Деклан медленно снял пиджак и швырнул его на кожаный диван. Затем расстегнул платиновые запонки, аккуратно закатал рукава белоснежной рубашки до локтей, обнажая сильные, жилистые предплечья, покрытые сложным узором татуировок.
– Я обещал тебе наказание за Фальконе, – ровно произнес он, делая к ней шаг.
Алейна инстинктивно попятилась. Ее спина уперлась в холодное стекло панорамного окна. Позади нее была бездна — сотни метров пустоты и мерцающие капли дождя. Впереди — мужчина, который медленно, неотвратимо лишал ее пространства для маневра.
– Не подходи ко мне, – предупредила она, но ее голос предательски дрогнул.
Деклан остановился в полушаге от нее. Он поднял руку, и его пальцы коснулись тонкой бретели ее платья на правом плече.
– Ты надела это, чтобы позлить меня, – констатировал он, не сводя взгляда с ее лица. – Ты хотела привлечь чужие взгляды. Ты хотела показать всем, какая ты независимая.
– Я надела то, что посчитала нужным!
– Неправильный ответ, – тихо отозвался он.
Секунда — и резким, выверенным движением он дернул тонкую ткань. Раздался сухой, режущий слух треск разрываемого шелка. Бретелька лопнула, и серебряная ткань соскользнула вниз, обнажая одну грудь, прикрытую лишь тонким полупрозрачным кружевом белья.
Алейна ахнула от шока и унижения, попытавшись прикрыть обнаженное тело руками, но Деклан перехватил оба ее запястья одной рукой и завел их вверх, прижав к стеклу над ее головой.
– Ты с ума сошел?! – закричала она, и в ее глазах блеснули первые злые слезы. – Что ты делаешь, ублюдок?!
– Избавляюсь от мусора, – спокойно ответил он.
Его свободная рука легла на ткань у ее бедра и рванула снова. Платье затрещало по швам, серебряными лоскутами опадая к ее босым ногам. Через несколько секунд от роскошного дизайнерского наряда остались лишь жалкие обрывки на полированном полу.
Алейна осталась стоять перед ним в одном кружевном белье — беззащитная, дрожащая от холода стекла и пылающая от яростного стыда. Ее нежная кожа покрылась мурашками, маленькие соски затвердели под тонкой тканью, а темные карие глаза смотрели на него с такой чистой, дикой ненавистью, что любой другой мужчина на его месте отступил бы.
Но Деклан не был другим мужчиной.
Его взгляд медленно, обжигающе скользнул по ее телу: по высокой груди, тонкой талии, округлым бедрам и длинным стройным ногам. В черных омутах его глаз вспыхнул такой первобытный, голодный огонь, что Алейне показалось, будто этот взгляд физически касается ее кожи.
– Прекрасна, – хрипло выдохнул он, и в этом слове не было издевки. В нем звучало мрачное, пугающее благоговение. – Ты совершенство, Алейна. Но ты принадлежишь мне. И ни одна живая душа больше не увидит тебя такой.
– Ты отвратителен, – прошептала она, пытаясь выдернуть руки из его стального захвата, но он держал ее намертво. – Ты думаешь, если разденешь меня, то сломаешь? Ты думаешь, я начну умолять тебя?
Деклан отпустил ее запястья. Алейна не успела даже опустить руки, как его ладони легли на ее обнаженную талию, прижимая девушку к себе. Жар его тела мгновенно вытеснил холод стекла.
– Я не хочу, чтобы ты ломалась, принцесса, – прошептал он, склоняясь к ее лицу так близко, что его губы коснулись кончика ее носа, затем щеки, собирая горячую слезинку. – Мне не нужна сломленная кукла. Мне нужна ты. Твоя дерзость. Твой огонь. Но ты должна уяснить правила этой игры.
– Пошел к черту со своими правилами! – выдохнула она, отворачивая лицо.
Тогда Деклан опустил руку ниже. Его пальцы скользнули по ее бедру, поднимая одну ее ногу и заставляя обвить его поясницу. Алейна вскрикнула от неожиданности, теряя опору. Он прижал ее к себе так плотно, что через тонкое белье она почувствовала железную твердость его желания.
Воздух между ними окончательно раскалился до предела.
– Ты флиртовала с ним, – прошептал Деклан, и его губы накрыли пульсирующую вену на ее шее, прямо там, где бледнели старые отметины. Он прикусил нежную кожу — не до крови, но достаточно ощутимо, заставив девушку судорожно выгнуться в его руках.
– Я... я не флиртовала... – ее голос сорвался на хриплый стон, который она отчаянно попыталась подавить, прикусив губу.
– Лгунья, – выдохнул он в ее кожу, спускаясь поцелуями к ключице. – Ты смотрела на него. Ты улыбалась ему той улыбкой, которую я не видел ни разу за все эти дни. Ты хотела заставить меня ревновать, Алейна? Ты добилась своего. Поздравляю. Я в бешенстве.
Его рука поднялась к ее затылку, пальцы властно повернули ее лицо к себе.
– Посмотри на меня, – приказал он.
Алейна открыла глаза, тяжело дыша. Ее зрачки были расширены, щеки пылали. Внутри нее бушевал ураган: она должна была оттолкнуть его, должна была ударить, расцарапать это безупречное, жесткое лицо... Но предательское тело отказывалось повиноваться. От его прикосновений, от его запаха, от этой опасной, давящей мощи по ее венам разливался пьянящий, расплавленный свинец.
– Что ты хочешь от меня? – едва слышно спросила она, глядя в его темные глаза.
– Скажи это, – потребовал Деклан. Его большой палец провел по ее нижней губе, слегка оттягивая ее вниз. – Скажи, кому ты принадлежишь.
– Нет.
– Скажи, Алейна.
– Никогда...
Деклан резко наклонился и накрыл ее рот своими губами.
Этот поцелуй не был похож на тот, что случился на террасе. В нем не было предупреждения — в нем было абсолютное, сокрушительное присвоение. Он целовал ее глубоко, жадно, требовательно, сминая ее сопротивление, забирая каждый вздох, подчиняя себе ее волю. Его язык проник внутрь, заставляя девушку потерять связь с реальностью.
Алейна слабо застонала в его губы, пытаясь сопротивляться этому наваждению, но ее руки, вместо того чтобы оттолкнуть мужчину, сами собой поднялись и запутались в его коротких, жестких, как уголь, волосах. Она прижалась к нему ближе, чувствуя, как грань между ненавистью и всепоглощающей страстью стирается в прах.
Когда он наконец оторвался от ее губ, оба тяжело, прерывисто дышали. Их лбы соприкасались, а в глазах Деклана полыхал первобытный триумф.
– Скажи это, – повторил он, и его голос звучал как низкий рокот приближающейся грозы. Его рука медленно скользнула по ее спине вниз, заставляя девушку вздрогнуть от предвкушения. – Назови мое имя, принцесса. Скажи, кто твой единственный хозяин.
Алейна посмотрела в его лицо. Перед ней стоял безжалостный монстр, перевернувший ее жизнь с ног на голову, отрезавший ее от привычного мира и заперший в своей золотой клетке. Но в этот самый момент, полуобнаженная в его объятиях над спящим городом, она с ужасающей ясностью осознала: она больше не хочет спасения.
Этот огонь был смертельным, но от него невозможно было отвести взгляд.
– Деклан... – выдохнула она, и ее пальцы сжали его широкие плечи, впиваясь ногтями в ткань рубашки. – Ты... чудовище.
– Твое чудовище, – поправил он с мрачной, хищной улыбкой. – Скажи это, Алейна.
Она закрыла глаза, чувствуя, как последняя крепость ее гордости рушится под его сокрушительным напором.
– Я твоя, – сорвалось с ее губ едва слышным, пьянящим шепотом. – Слышишь? Твоя. Будь ты проклят, Деклан Власов...
Мужчина издал низкий, гортанный звук, в котором смешались облегчение, безумие и безграничная власть.
Он подхватил ее на руки, оторвав от холодного стекла, и понес через огромную гостиную в сторону спальни, где за распахнутыми дверями мерцал приглушенный теплый свет.
Лоскуты серебряного платья остались лежать на черном граните пола — как символ прошлой, невинной жизни, которая сгорела этой ночью без следа.
Война между ними не закончилась. Она лишь перешла на территорию, где не было выживших — только двое, навсегда скованные одной цепью из крови, страсти и абсолютной, не знающей пощады одержимости.