Итальянский мафия и принцесса
Кровь на черном шелке
Коробка из матового черного картона, перевязанная широкой шелковой лентой, стояла на кровати в ее спальне, словно гроб для ее прошлой жизни.
Алейна медленно подошла к ней, чувствуя, как холодный рубин на безымянном пальце оттягивает руку. Камень казался неестественно тяжелым. Каждый раз, когда грани ловили тусклый свет хрустальной люстры, по стене скользил кровавый блик, напоминающий о том, что ее судьба была запечатана этим утром в закрытом салоне.
Дрожащими пальцами она потянула за край ленты. Шелк беззвучно соскользнул на пол.
Внутри, среди вороха тончайшей папиросной бумаги, покоилось вечернее платье. Черный, как беззвездная полночь, тяжелый шелк. Никаких стразов, никаких дешевых пайеток. Абсолютная, пугающая лаконичность: высокий глухой ворот, закрывающий шею — туда, где красовались его синяки, — длинные облегающие рукава и разрез вдоль левого бедра, доходящий до опасной грани приличия. Но самым вызывающим была спина. Точнее, ее полное отсутствие: ткань спускалась от лопаток до самого копчика единой плавной линией, оставляя обнаженной тонкую полосу нежной кожи.
К платью прилагалась короткая записка на плотной бумаге. Почерк — резкий, угловатый, размашистый. Всего два слова: *«Будь готова к семи»*. Ни подписи, ни приветствия. Деклан не тратил чернила на формальности, в его мире приказы не требовали пояснений.
– Скотина самоуверенная, – выдохнула Алейна в тишину спальни, сжимая в руках прохладную ткань.
Она хотела бросить платье на пол, растоптать его каблуками, вылить на него флакон духов. Но внутри холодной волной поднималось другое чувство — странная, опасная смесь гордости и адреналина. Он ждет от нее слез? Ждет, что она придет на прием сломленной, испуганной овечкой, жмущейся к его плечу? Черта с два. Если Деклан Власов решил бросить ее в пасть криминального бомонда, она войдет туда не как трофей, а как хозяйка положения.
Ровно в без десяти семь Алейна стояла перед зеркалом в полный рост.
Черный шелк струился по ее фигуре, как вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб: тонкую талию, округлые бедра и хрупкую линию плеч. Шоколадные волны волос были уложены в сложную высокую прическу, из которой намеренно выбивалось несколько прядей, мягко обрамлявших скулы и длинную шею. Темно-карие глаза были подчеркнуты четкими угольными стрелками, а пухлые губы окрашены в тон рубина на пальце — темный, благородный винный оттенок. Она выглядела ослепительно. И смертоносно.
Ровно в девятнадцать ноль-ноль в дверь ее покоев постучали. Два сухих, четких удара.
– Войдите, – ровно произнесла она, даже не обернувшись.
Дверь отворилась без скрипа. В тишине комнаты послышались тяжелые, размеренные шаги. Алейна видела в зеркале, как позади нее материализовался темный силуэт.
Деклан.
Он был в классическом черном смокинге с атласными лацканами, белоснежной рубашке и бабочке. Идеально выбритый, пахнущий ледяным мускусом, дорогим табаком и опасностью. Его темные, угольные волосы были безупречно уложены назад, открывая хищные, резкие черты лица. В этом образе он выглядел не просто боссом синдиката — он выглядел древним патрицием, решающим, кому из гладиаторов жить, а кому умереть на арене.
Мужчина замер в паре шагов от нее. Его непроницаемые глаза медленно, жадно скользнули по ее отражению в зеркале: от открытых щиколоток на тонких шпильках, вдоль разреза на бедре, до высокой груди и темных винных губ. Когда его взгляд наткнулся на рубин, полыхнувший на ее пальце, в черных омутах его глаз на мгновение вспыхнуло дикое, звериное пламя.
– Ты чертовски хороша, принцесса, – произнес он низким, вибрирующим голосом, от которого волоски на ее обнаженной спине встали дыбом. – Платье сидит именно так, как я представлял, когда заказывал его.
– Рада, что угодила твоему больному воображению, – ядовито отозвалась Алейна, разворачиваясь к нему лицом и вздергивая подбородок. – Надеюсь, твой парад тщеславия не займет слишком много времени. Я бы предпочла провести этот вечер за чтением книги, а не в обществе стаи шакалов.
Деклан сделал шаг вперед. Воздух между ними моментально сгустился, выжигая кислород.
– На приеме будут не шакалы, Алейна, – тихо ответил он, и в его тоне прозвучала предупреждающая сталь. – Там будут волки. Старые, прожженные ублюдки, которые только и ждут, когда кто-то из нас оступится. Там будет семья Моретти. Их наследник, Энцо, прибыл сегодня днем. Он считает, что южные территории твоего отца должны принадлежать ему.
– И ты привел меня туда, как мишень? – ее голос дрогнул, но взгляд остался прямым и жестким.
– Я привел тебя туда, чтобы показать им, что ты — табу, – отрезал Деклан.
Его рука поднялась и легла на ее обнаженную лопатку. Пальцы мафиози были сухими и обжигающе горячими. Алейна вздрогнула от резкого контраста между прохладой шелка и жаром его кожи, но отступать было некуда. Мужчина медленно, с тягучим нажимом провел ладонью вниз по линии ее позвоночника, до самого края глубокого выреза, заставив девушку судорожно вдохнуть через нос.
– Правила на сегодня просты, – прошептал он, склоняясь к ее лицу так близко, что его губы едва не коснулись ее виска. – Ты держишься рядом со мной. Всегда. Ты держишь меня под руку, улыбаешься камерам и не открываешь свой красивый рот, пока я не позволю. Если кто-то из Моретти попытается заговорить с тобой — ты игнорируешь их, будто они пыль под твоими туфлями. Ты поняла меня?
– А если я решу поговорить? – дерзко усмехнулась она, глядя снизу вверх в его бездну зрачков. – Если я скажу им, что ты силой удерживаешь меня? Что наша помолвка — фарс?
Хватка на ее пояснице мгновенно ожесточилась, впечатывая ее тело в его твердую, как монолитная стена, грудь. Алейна ахнула, почувствовав, как стальные мышцы напряглись под тонкой шерстью его смокинга.
– Тогда этот вечер закончится резней прямо на мраморном полу банкетного зала, – совершенно спокойно, без тени сомнения произнес Деклан. Его свободная рука легла ей под подбородок, заставляя запрокинуть голову. – Я перережу горло любому, кто сделает к тебе шаг, а тебя увезу в свой дом и запру так глубоко, что ты забудешь, как выглядит солнце. Не проверяй меня на прочность сегодня, Алейна. Ставки слишком высоки даже для моей выдержки.
Она видела темный огонь в глубине его глаз и понимала: он не преувеличивает. Ни на йоту. Для него человеческая жизнь была лишь строчкой в расходной ведомости. Но внутри ее собственного естества, помимо ледяного страха, вдруг забилась странная, пугающая гордость. Этот опасный, всесильный монстр был готов сжечь весь город дотла, лишь бы удержать ее рядом.
– Я умею вести себя в обществе, Деклан, – процедила она, стараясь говорить ровно. – Мой отец учил меня дипломатии получше, чем твои уличные псы.
Деклан усмехнулся — коротко, удовлетворенно. Его большой палец мазнул по ее нижней губе, слегка стерев темную помаду, и он слизнул ее с кожи, не сводя с Алейны горящего взгляда.
– Вот и проверим, принцесса. Пора.
***
Банкетный зал закрытого клуба «Гранд-Олимп» напоминал декорации к фильму о золотом веке мафии: позолоченная лепнина на высоких потолках, тяжелые хрустальные люстры, живой струнный квартет на балконе и сотни людей в вечерних туалетах. Запах дорогих сигар смешивался с ароматом коллекционного шампанского и едва уловимым, металлическим привкусом опасности, который всегда витал там, где под смокингами пряталось огнестрельное оружие.
Когда массивные дубовые двери распахнулись и швейцар громко объявил их имена, в зале мгновенно стихли праздные разговоры:
– Синьор Деклан Власов и синьорина Алейна Лебедева!
Алейна почувствовала, как сотни взглядов скрестились на них. Мужчины смотрели с хищным расчетом и неприкрытой похотью, женщины — с завистью и ледяным презрением. Но рука Деклана, на которой покоилась ее ладонь, была незыблемой скалой. Он шел медленно, с вальяжной грацией абсолютного хозяина этой территории. Его подбородок был высоко поднят, плечи расправлены, а темный взгляд сканировал зал, мгновенно вычленяя потенциальные угрозы.
Алейна заставила себя расправить плечи. Она шла рядом с ним, грациозно покачивая бедрами в такт его шагам, удерживая на лице маску холодного, безупречного безразличия. Черный бриллиант рубина на ее руке сиял, привлекая внимание каждого, мимо кого они проходили.
– Деклан! – навстречу им шагнул Михаил Лебедев.
Отец выглядел значительно лучше, чем утром: строгий смокинг скрывал усталость, но в его глазах все еще читалась затаенная тревога. Он бросил быстрый, виноватый взгляд на дочь, затем перевел дыхание и пожал руку Деклану.
– Все готово, – тихо произнес Михаил, понизив голос. – Пресса ждет официального заявления через двадцать минут. Старейшины кланов уже здесь. Но... Энцо тоже пришел. Он на взводе.
– Пусть только дернется, – сухо отозвался Деклан, даже не повернув головы. – Мои люди контролируют все выходы. Если он забудет правила приличия, до десерта он не доживет.
Алейна скользнула взглядом по залу и почти сразу наткнулась на источник напряжения.
У барной стойки, небрежно прислонившись к мрамору, стоял молодой мужчина лет двадцати восьми. У него были типично южные черты: густые смоляные кудри, тонкие усики, смуглая кожа и наглый, хищный взгляд миндалевидных глаз. Энцо Моретти. Младший волк неаполитанского клана, известный своей неуравновешенностью и жестокостью.
Заметив Алейну, Энцо медленно опустил бокал с виски на стойку. Его взгляд скользнул по ее глубокому вырезу на бедре, обнаженным плечам и замер на ее лице. В его глазах вспыхнул опасный, вызывающий огонек.
Оттолкнувшись от стойки, он направился прямо к ним, плавно рассекая толпу гостей.
Алейна почувствовала, как рука Деклана под ее пальцами моментально превратилась в стальной трос. Мышцы его челюсти сжались, а атмосфера вокруг них похолодела на добрый десяток градусов.
– Спокойно, – едва слышно прошептала она, сама не понимая, кого пытается успокоить — его или себя.
– Стой за мной, – так же тихо, металлическим тоном бросил Деклан.
Энцо остановился в двух шагах от них, демонстративно игнорируя Деклана и уставившись исключительно на Алейну. На его тонких губах играла наглая, самодовольная ухмылка.
– Михаил, добрый вечер, – протянул итальянец с легким акцентом, протягивая руку Лебедеву-старшему, но тут же повернулся к девушке. – А вот этот бриллиант вы слишком долго прятали от наших глаз. Синьорина Лебедева... Я много слышал о вашей красоте, но слухи безнадежно бледнеют перед реальностью.
Он сделал полшага вперед и протянул руку, явно намереваясь коснуться ее пальцев для поцелуя.
Воздух в радиусе пяти метров замер. Разговоры вокруг затихли. Все понимали: это была прямая, неприкрытая провокация. В криминальном мире прикосновение к женщине главы синдиката без его позволения каралось смертью.
Деклан даже не шелохнулся, но его рука медленно опустилась во внутренний карман смокинга.
Алейна поняла: секунда — и этот вечер превратится в бойню. Ее отец побледнел, в ужасе глядя на разворачивающуюся сцену.
И тогда Алейна сделала то, чего не ожидал никто.
Она не спряталась за спину Деклана. Напротив, она сделала плавный, царственный шаг вперед, оставив ладонь Энцо висеть в воздухе. Девушка медленно подняла правую руку, поправляя выбившуюся шоколадную прядь у своего виска — так, чтобы кровавый рубин в терновом венце черненой платины сверкнул прямо перед глазами наглеца.
Ее темно-карие глаза встретились с взглядом Энцо. В них не было страха. Только ледяное, безжалостное высокомерие.
– Синьор Моретти, верно? – ее голос прозвучал чисто, звонко и обманчиво мягко, разносясь по затихшему залу. – Мой отец прятал меня не от мира. Он просто оберегал мой эстетический вкус от мужчин, которые не умеют подбирать галстук к цвету лица и путают светский этикет с повадками неаполитанских карманников.
В зале кто-то подавился шампанским. Глаза Энцо округлились от шока, а смуглые щеки моментально залила краска ярости. Протянутая рука мужчины замерла, сжавшись в кулак.
– Что ты сказала, девчонка?.. – прошипел он, теряя весь свой показной лоск.
– Я сказала, что вам лучше убрать руки в карманы, пока они у вас еще есть, – с безупречной светской улыбкой продолжила Алейна, и ее тон стал холоднее арктического льда. – Синьор Власов крайне щепетилен в вопросах неприкосновенности своей собственности. А я, к вашему глубокому сожалению, не подаю милостыню бродячим псам с юга.
Тишина стала абсолютной. Казалось, музыканты на балконе забыли, как дышать.
Деклан, стоявший за ее правым плечом, медленно опустил руку из кармана. На его суровом, высеченном из камня лице медленно расплылась хищная, торжествующая усмешка. Он сделал шаг вперед, встав вплотную к Алейне и положив тяжелую ладонь на ее обнаженную поясницу, властно прижимая ее к себе.
– Ты слышал мою невесту, Энцо, – негромко, но с такой сокрушительной мощью произнес Деклан, что стены зала, казалось, завибрировали. – Пошел вон с моих глаз. Пока я не решил украсить твоей головой капот своего автомобиля.
Энцо тяжело дышал, его челюсти ходили ходуном. Он окинул бешеным взглядом Алейну, затем наткнулся на ледяные глаза Деклана, за которыми стояли десятки вооруженных людей, готовых открыть огонь по первому знаку, и понял: он проиграл этот раунд всухую. Его унизила девчонка, а защищал ее дьявол.
– Мы еще не закончили, Власов, – сквозь зубы процедил Моретти, резко развернулся на каблуках и зашагал прочь, растворяясь в толпе.
Как по мановению волшебной палочки, струнный квартет снова заиграл вальс, а гости торопливо зашушукались, делая вид, что ничего не произошло.
Михаил Лебедев шумно выдохнул, промокая лоб шелковым платком:
– Святые угодники, Алейна... Ты с ума сошла? Ты хоть понимаешь, что натворила?
– Я защитила честь семьи, папа, – холодно бросила она, не глядя на отца. – Раз уж у тебя не хватает духу поставить его на место.
Деклан не произнес ни слова. Он лишь молча, с непререкаемой силой развернул Алейну к себе за талию и увлек ее в сторону широкой стеклянной террасы, ведущей в темный, залитый осенним дождем сад.
Охранники у дверей террасы синхронно отступили в стороны, закрывая тяжелые стеклянные створки за их спинами и отсекая шум оркестра и свет люстр.
Они остались одни в прохладном полумраке. Дождь глухо стучал по навесу, а в воздухе пахло мокрой листвой и озоном.
Деклан впечатал ее спиной в холодную колонну террасы. Его движения были быстрыми, резкими, почти лихорадочными. Прежде чем Алейна успела возмутиться, его сильные ладони легли на ее лицо, пальцы запутались в выбившихся прядях шоколадных волос, а горячие губы сминающим, собственническим поцелуем накрыли ее рот.
Это не было похоже на ласку. Это было пламя.
Деклан целовал ее жадно, властно, забирая дыхание, пробуя на вкус винную помаду и подчиняя себе каждую клеточку ее существа. Его язык требовательно скользнул внутрь, углубляя поцелуй до того предела, когда у нее закружилась голова. Алейна попыталась упереться ладонями в его плечи, но пальцы сами собой сжались на плотной ткани его смокинга, удерживая его рядом. Предательское тепло обожгло низ живота, выбивая из легких остатки сопротивления.
Когда он наконец оторвался от ее губ, оба тяжело дышали. Его зрачки были огромными, почти стершими радужку, а на его суровых губах алели следы ее помады.
– Ты сумасшедшая, – прохрипел он, не убирая рук с ее лица, его лоб уперся в ее лоб. – Черт возьми, Алейна, ты абсолютно, невыносимо безумна.
– Я сделала то, что должна была, – выдохнула она, ее сердце стучало о ребра, как сумасшедшее. – Ты хотел, чтобы они знали, что я твоя? Теперь они это знают.
– Ты растоптала его эго перед всеми семьями города, – в его голосе прозвучало что-то пугающе похожее на благоговение пополам с диким азартом. – Ни одна женщина в этом мире не посмела бы сказать такое наследнику Моретти.
– Я не «одна из женщин», Деклан, – она подняла руку и коснулась пальцами с рубином его колючей щеки, заглядывая в самую тьму его души. – Ты сам выбрал меня. Ты хотел королеву для своей маленькой криминальной империи? Привыкай. Я не буду сидеть в углу и вышивать крестиком, пока ты ведешь войны.
Деклан замер. Секунду он смотрел на нее так, будто видел впервые. А затем низкий, хриплый смех вырвался из его груди.
Он перехватил ее руку, ту самую, с кольцом, и крепко, почти до боли прижал ее к своим губам, глядя ей прямо в глаза.
– Ты станешь моей погибелью, принцесса, – прошептал он, и в этой угрозе звенело абсолютное, безусловное признание ее силы. – Но перед этим мы заставим этот чертов город сгореть дотла. Вместе.
Дверь террасы тихо скрипнула. В проеме показался начальник охраны Деклана:
– Босс. Пора к микрофону. Все ждут официального заявления.
Деклан не оглянулся. Он медленно провел большим пальцем по припухшим, искусанным губам Алейны, стирая размазанную помаду, и поправил лацканы своего смокинга, мгновенно вернув себе ледяную невозмутимость правителя.
Затем он протянул ей руку — ладонью вверх. На этот раз это было не требование. Это было предложение союза.
Алейна посмотрела на его широкую сильную ладонь, затем на мерцающий в полумраке рубин. Она знала, что пути назад больше нет. Переступив порог этого зала рука об руку с Декланом Власовым, она объявила войну целому миру.
Она медленно вложила свои тонкие пальцы в его стальную хватку.
– Пойдем, Деклан, – ровно произнесла она, вздернув подбородок. – Скажи им, кому теперь принадлежит эта ночь.