Генри Фон Айнцберн
Тени червей, зеркало горгоны и плетение заговоров
В гостиной традиционного японского дома Эмия повисла такая плотная тишина, что было слышно, как на веранде оседают первые хлопья мокрого декабрьского снега.
Сейбер всё еще стояла в боевой стойке, но ее невидимый клинок дрожал. Ее чистые, глубокие изумрудные глаза были прикованы к женщине, небрежно опустившейся на татами. Моргана ле Фэй сидела с такой царственной грацией, словно находилась не в скромном доме на холме Мияма, а на троне из черного дерева в центре своего утраченного Камелота. Каждая складка ее темного платья источала холод, заставлявший бумажные перегородки седзи покрываться паутиной морозного инея.
– Сестра... – снова, едва слышно, сорвалось с губ Короля Рыцарей. – Ты... как это возможно? Ты не должна была откликнуться на призыв в этом ритуале.
– Твоя следующая фраза, о великий и непогрешимый Король Былого и Грядущего: «Моргана, неужели твоя ненависть столь глубока, что ты последовала за мной сквозь эпохи?!» – раздался звонкий, невыносимо бодрый голос.
Генри фон Айнцберн, успевший без зазрения совести скинуть тяжелый плащ прямо на спинку дивана, картинно замер посреди комнаты. Он выставил вперед правое бедро, согнул руку в локте и указал двумя пальцами прямо в переносицу опешившей Сейбер.
Артурия замерла. Ее рот приоткрылся, дыхание перехватило, а на щеках проступил слабый, растерянный румянец:
– Моргана, неужели твоя ненависть... – Она осеклась, осознав, что только что слово в слово повторила фразу мальчишки. – Ч-что за колдовство?!
– Ха! Никакого колдовства, дорогая тетушка! – Генри ослепительно оскалился, взъерошив непокорные черные кудри. – Чистейшая дедукция, помноженная на понимание твоего прямолинейного рыцарского мышления! Ты предсказуема, как полет кирпича, сброшенного с крыши ратуши!
– Генри, – Моргана даже не повернула головы в его сторону, но черная вуаль на ее плечах слегка колыхнулась, – прекрати паясничать перед этой самозванкой. Ее блеск фальшив, ее меч слеп, а ее Мастер... – Королева фей скользнула ледяным взглядом по Широ, который всё еще сжимал деревянный меч, – не способен зажечь даже кухонную печь без риска спалить себе кишки.
– Эй! Полегче на поворотах! – взорвалась Рин Тосака.
Наследница рода скрестила руки на груди, пытаясь вернуть утраченный контроль над ситуацией. Ее пальцы нервно перебирали связку боевых рубинов в кармане пальто, а за спиной, в темном углу коридора, смуглый Арчер уже держал ладони на рукоятях спаренных клинков Каншо и Бакуя.
– Вы вламываетесь в чужой дом, приводите с собой Слугу высшего ранга, несете какую-то чушь про семейные узы и требуете капитуляции?! – выпалила Рин. – Айнцберны всегда славились высокомерием, но вы, кажется, окончательно потеряли связь с реальностью! Арчер, будь наготове!
– Твоя следующая фраза, мисс Тосака: «Если вы думаете, что альянс трех семей распался окончательно, я лично напомню вам правила Войны Грааля!»
– Если вы думаете, что альянс... – Рин поперхнулась воздухом, ее глаза полезли на лоб, а щеки залила густая краска ярости. – ДА ПРЕКРАТИ ТЫ ЭТО ДЕЛАТЬ!
– А ты прекрати визжать, как баньши, которой наступили на подол, – хмыкнул Генри, плавно усаживаясь прямо на край низкого столика и вытягивая длинные ноги в армейских ботинках. – Слушай сюда, Рин. И ты слушай, рыжий братец. Мы пришли сюда не резать вас на кусочки. Если бы я хотел вашей смерти, Моргана разнесла бы этот сарай пространственным копьем еще с холма, а наш второй Берсеркер — да-да, старина Геракл передает пламенный привет из лесной чащи — просто растоптал бы твоего лучника в фарш, пока ты натягивала перчатки.
Широ медленно опустил тренировочный меч. Взгляд парня метался между Генри и маленькой Иллией, которая с нескрываемым любопытством разглядывала подвешенные к потолку медные сковороды.
– Ты... ты правда сын Кирицуги? – хрипло спросил Широ. – Но отец никогда... он никогда не говорил, что у него остался кто-то в Германии. Он жил здесь. Он учил меня.
– Он не говорил, потому что он был сломанным эгоистом, – голос Генри внезапно потерял всякую игривость, став жестким, как свинец. – Старик проиграл Четвертую Войну. Он сжег половину этого города, пытаясь спасти мир, а в итоге потерял жену, оставил родную дочь замерзать в ледяной крепости Айнцбернов и не смог вернуться за нами из-за барьера дедушки Ахата. Он подобрал тебя на пепелище, Широ. Он лечил свою вину твоей пустой, наивной душой. И я не виню тебя за это. Но если ты думаешь, что имеешь право судить меня или Иллию — советую хорошенько подумать, пока твоя голова еще держится на плечах.
Широ побледнел. В его янтарных глазах отразилась такая бездна вины и растерянности, что даже Рин прикусила язык, не решаясь вставить язвительную реплику.
– Ладно, семейные драмы оставим на потом, – Генри хлопнул в ладоши, мгновенно вернув себе беззаботный вид. – У нас есть дела поважнее. Церковь Фуюки контролирует фальшивый жрец Котомине Кирей. У него на побегушках золотой царь Урука из прошлой войны и украденный Лансер. С Базетт мы уже договорились — она сейчас вправляет мозги своему псу в южном секторе. Но это только вершина айсберга. В этом городе назревает нарыв, от которого разит так, что даже мои тонкие алхимические рецепторы сходят с ума.
– О чем ты? – нахмурилась Рин, уловив перемену в тоне разговора.
– Мато, – коротко бросил Генри.
Широ вздрогнул:
– Мато? При чем тут семья Синдзи? Они же... они обычные люди! Синдзи мой друг, а Сакура... Сакура каждый день приходит ко мне помогать по хозяйству!
Моргана тихо, зловеще усмехнулась. Звук ее смеха был подобен звону тонких ледяных сосулек, падающих на мерзлый камень.
– Обычные люди? – протянула Зимняя Королева, повернув лицо к окну, за которым сгущалась тьма. – Я чувствую дыхание этого дома даже отсюда. Гниль. Черви, копошащиеся в разлагающейся плоти. Смертный мальчишка, ты слеп, как крот под землей. Твоя драгоценная прислуга — не просто жертва. Она — сосуд, в который веками сливали яд.
– Что?! – Широ сделал шаг вперед, забыв о страхе перед Слугой. – Что вы несете?! Что с Сакурой?!
– Сиди и слушай, дубина, – Генри схватил парня за плечо, сжав пальцы с такой силой, что кости Широ жалобно хрустнули. – Синдзи Мато объявил себя Мастером. Он ходит по школе с фальшивой книгой заклинаний и расставляет по периметру академии Хомурахара знаки «Кровавого Форта Андромеды».
– Кровавый Форт?! – Рин побелела как полотно. Ее познания в высшей магии мгновенно подсказали ответ. – Этот ублюдок собирается растворить всех учеников и учителей в чистую прану, чтобы напитать своего Слугу?!
– Именно, моя гениальная наследница драгоценных камней, – кивнул Генри. – Но Синдзи — пустое место. У него нет Магических Цепей. Он бездарность, клоун, которому дедушка Зокен бросил объедки со стола. Настоящий Мастер Райдер — это Сакура.
В комнате повисла мертвая тишина.
Рин медленно опустилась на диван рядом с плащом Генри. Ее губы дрожали:
– Сакура... Моя... Моя сестра?
– Ее отдали Мато одиннадцать лет назад, Тосака, – безжалостно припечатал Генри. – Твой драгоценный папаша Токиоми решил, что двум наследницам тесно в одном доме, и сбагрил младшую дочь старой мумии Зокену. А старик не стал учить девочку западной магии. Он перестроил ее тело с помощью гребневых червей. Он превратил ее нервную систему в инкубатор для своих паразитов, осквернил ее исток и заставил призывать всадника Горгоны. Прямо сейчас Синдзи избивает ее в подвале, вымещая свою никчемность, пока черви Зокена доедают ее рассудок.
– НЕТ! – дикий, звериный крик Широ разорвал тишину дома.
Рыжий подросток рванулся к выходу, его глаза горели безумием, а Цепи внутри тела вспыхнули так ярко, что сквозь ткань рубашки проступили синие ветви вен.
– Стой, идиот! – Генри поставил ему элегантную подножку, перехватил падающего парня за шиворот и впечатал его спиной в татами. – Твоя следующая фраза: «Я убью их всех прямо сейчас, пусти меня!»
– Я убью их всех прямо сейчас, пусти... – Широ захлебнулся яростью, колотя кулаками по полу. – Пусти меня, Генри! Она же там одна! Она умирает!
– Если ты припрешься в поместье Мато в таком состоянии, – холодно произнес Генри, нависая над сводным братом, – Зокен натравит на тебя Райдер, та снесет тебе башку за полсекунды, а черви старика заберутся в твои глазницы раньше, чем Сейбер успеет сделать замах. Ты хочешь спасти ее? Тогда закрой свой рот и делай то, что я скажу!
Артурия опустила невидимый меч, шагнув к ним:
– Мастер фон Айнцберн прав, Широ. В гневе воин слеп. Мы должны действовать как единая армия.
Моргана медленно поднялась на ноги. Тень ее вуали скрывала улыбку, но в ее голосе прозвучало нечто, заставившее даже Арчера в углу сжать зубы от благоговейного ужаса:
– Черви. Паразиты, оскверняющие благородную кровь ради жалкого продления своей гнилой жизни. Подобная мерзость не имеет права существовать под моим небом. Генри.
– Да, Ваше Величество? – юноша поднялся на ноги, отряхивая колени.
– Мы сожжем это гнездо дотла.
– Заметь, дорогая, не я это предложил! – Генри хищно оскалился, вытаскивая из внутреннего кармана связку серебряных капсул с адамантитовой пылью. – Рин, Широ, Сейбер — на выход. Время выносить мусор.
***
Особняк семьи Мато, расположенный в глубине холма Мияма среди вековых дубов, казался вымершим склепом.
Высокие каменные стены были покрыты черным лишайником, окна закрыты ставнями, а от железных ворот исходил такой густой, удушливый запах формалина и гниющих внутренностей, что Рин инстинктивно прижала ладонь ко рту, сдерживая тошноту.
– Барьер первого уровня, – прошептала Тосака, доставая изумруд. – Если я разрушу его, они узнают...
– Плевать, – Генри даже не замедлил шаг.
Он шел по гравию с руками в карманах, насвистывая легкомысленный мотивчик. Когда до массивных кованых ворот оставалось три шага, юноша просто выставил вперед правую ногу и с размаху впечатал армейский ботинок в замочный узел.
В воздухе сверкнула ослепительная вспышка.
Генри пропустил через подошву концентрированный алхимический импульс обратной полярности — фирменный трюк Кирицуги против барьеров Ассоциации. Петли толщиной в руку с оглушительным скрежетом лопнули, кованые створки весом в полтонны вырвало из каменных столбов, и они с грохотом улетели в темный холл особняка, разнеся в щепки дубовые входные двери.
– Добрый вечер, хозяева! Перепись населения! – гаркнул Генри в глухую темноту дома.
– Что... ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?! – раздался с широкой мраморной лестницы визгливый, истеричный голос.
На верхней площадке стоял Синдзи Мато. В руке он сжимал потрепанную книгу в кожаном переплете — «Книгу Ложного Слуги», исписанную кровавыми рунами. Его синие волосы были всклокочены, лицо искажено страхом и самодовольством.
А позади него, сотканная из фиолетового тумана и ночного ужаса, замерла высокая женщина. Длинные, струящиеся до самых пят сиреневые волосы, плотная повязка на глазах, скрывающая взгляд Мистических Глаз Окаменения, обтягивающий черный кожаный наряд и два смертоносных железных шипа на длинных цепях в опущенных руках.
Слуга класса Райдер. Медуза.
– Эмия?! Тосака?! – Синдзи выпучил глаза, заметив подоспевших магов. – Вы... как вы посмели явиться в мой дом?! Райдер! Убей их! Разорви их на части!
Райдер не шелохнулась. Ее пальцы лишь крепче сжали цепи, а тонкие губы сжались в горькую линию. Она чувствовала присутствие тех, кто стоял в холле.
– Твоя следующая фраза, Синдзи-кун: «Я истинный наследник семьи Мато, и этот город будет моим!» – раздался из темноты насмешливый голос Генри.
– Я истинный наследник семьи Мато, и этот... – Синдзи захлебнулся собственным криком, его лицо перекосило от бешенства. – СДОХНИТЕ! РАЙДЕР, ЭТО ПРИКАЗ!
– Прости, кудрявый, но твой абонемент на командование аннулирован, – Генри сделал шаг вперед, и в его правой руке тускло блеснул модифицированный «Вальтер».
Выстрел прогремел подобно раскату грома в закрытом помещении.
Пуля, зачарованная фейри-гравитацией Морганы, пробила воздух с гиперзвуковой скоростью. Синдзи даже не успел моргнуть: снаряд выбил книгу из его ладони, разнес ее в клочья и пригвоздил горящие остатки пергамента к стене позади него.
Связь псевдо-контракта лопнула с сухим треском рвущихся струн.
– Моя рука! Моя книга! – заверещал Синдзи, падая на колени и глядя на обугленные обрывки страниц. – Райдер! Почему ты стоишь?!
Всадница медленно опустила шипы. Ее голова повернулась в сторону коридора, откуда тянуло застарелым запахом крови и плесени.
– Мой истинный Мастер зовет меня, – ее низкий, бархатный голос прозвучал подобно погребальному колоколу. – Ты больше не властен надо мной, червь.
– Ах ты шлюха!.. – Синдзи замахнулся, пытаясь ударить Слугу ногой, но не успел.
Воздух на лестнице сгустился. Генри материализовался перед паникующим подростком словно призрак, схватил Синдзи за воротник рубашки, приподнял над полом и с размаху приложил его физиономией о массивные деревянные перила. Раздался хруст ломающегося хряща, брызнула кровь.
– Это тебе за Сакуру, – холодно произнес Генри, глядя в мутные от боли глаза Синдзи. – А это... – он отвел кулак назад и пробил мощнейший апперкот точно в солнечное сплетение, – просто за то, что твоя рожа оскорбляет мое чувство прекрасного!
Синдзи мешком свалился на ступени, свернулся калачиком и затих, судорожно хватая ртом воздух и пуская кровавые пузыри.
– Браво, братик! Десять из десяти! – звонко захлопала в ладоши Иллия, стоявшая в дверях под охраной невидимого Геракла.
– Сакура! Где она?! – Широ уже летел вверх по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки.
– Подвал, – коротко бросила Райдер, даже не взглянув на поверженного Синдзи. Ее пальцы указали на неприметную железную дверь под лестничным пролетом. – Она там. С ним.
Воздух в особняке внезапно стал ледяным.
Моргана ле Фэй плавно ступила на порог дома. Ее присутствие заставило ветхие обои на стенах осыпаться прахом, а паркет под ногами покрылся черной коркой льда. В ее руке материализовался обсидиановый посох Ронгоминиада.
– Спускаемся, – приказала королева. – Время давить насекомых.
***
Подвал семьи Мато был филиалом преисподней на земле.
Здесь не было факелов или электрических ламп — лишь фосфоресцирующее, бледно-зеленое свечение, исходившее от гигантской круглой ямы в центре каменного зала. В яме копошились миллионы черных, скользких червей толщиной в палец. Они шуршали хитиновыми панцирями, извивались, пожирая друг друга, и источали смрад гнилого мяса.
А в самом центре этой мерзости, на каменном алтаре, лежала Сакура.
Ее фиолетовые волосы разметались по холодному камню. Школьная форма была разорвана, а под тонкой бледной кожей на шее, руках и животе отчетливо виднелись пульсирующие бугорки — черви ползали внутри ее кровеносных сосудов, медленно перемалывая плоть девочки в питательную среду.
– Сакура!.. – Широ попытался броситься к яме, но Сейбер намертво перехватила его за пояс доспешной перчаткой.
– Стой, Мастер! Воздух над ямой отравлен трупным ядом!
Из тени за алтарем послышался сухой, старческий кашель, похожий на шелест сухих листьев.
– Хе-хе-хе... Какая неожиданная компания, – из мрамора стены буквально соткался силуэт сухонького, сгорбленного старика.
Зокен Мато опирался на деревянную трость. Его лицо напоминало сморщенное печеное яблоко, из пустых глазниц сочилась черная слизь, а из рукавов традиционного кимоно то и дело вываливались жирные личинки.
– Наследница Тосака... Сирота Эмии... И даже беглецы из заснеженных склепов Айнцбернов, – проскрипел старик, обнажив редкие желтые зубы. – Вы пришли за этой девкой? Опоздали. Ее тело принадлежит мне. Ее Магические Цепи напитаны моим семенем. Она — мой новый сосуд для Грааля. Троньте ее — и главный гребневой червь в ее сердце разорвет ее аорту за долю секунды.
Рин застыла, зажав рот руками. Слезы хлынули из ее глаз:
– Сакура... Боже мой... Что они с тобой сделали...
– Хе-хе-хе... Она кричала целых три года, маленькая Рин, – мерзко осклабился Зокен. – А потом привыкла. Боль — лучший учитель для благородной плоти...
– Твоя следующая фраза, гнилой кусок навоза: «Вы бессильны против бессмертия рода Мато!» – раздался ледяной, яростный голос Генри.
Зокен моргнул, его ухмылка дрогнула:
– Вы бессильны против...
– Заткнись, – Генри даже не улыбался.
Впервые с момента появления в Фуюки лицо юноши выражало чистейшую, абсолютную жажду убийства. Шрам в виде молнии на его лбу вспыхнул ослепительным сапфировым светом, пробивая даже изолирующую печать Морганы. Осколок души Волан-де-Морта внутри него отозвался на древнюю темную магию яростным ревом, но Генри подчинил эту тьму своей воле, превратив ее в инструмент возмездия.
– Моргана. Заморозь время вокруг ее сердца, – приказал он.
– С превеликим удовольствием, муж мой, – отозвалась королева фей.
Она не стала читать длинных арий. Моргана просто ударила основанием своего копья в каменный пол.
Волна абсолютного нуля — первородный лед эпохи богов — хлынула во все стороны. Черви в яме даже не успели зашипеть: миллионы паразитов мгновенно превратились в хрупкие ледяные статуи, рассыпавшиеся в серую пыль под собственной тяжестью. Сама яма затянулась полуметровым слоем мерцающего ультрамаринового кристалла.
А над телом Сакуры вспыхнула сложнейшая руническая печать Локсли. Время для внутренних органов девочки остановилось. Пульсация червей внутри ее сосудов замерла, скованная божественным анабиозом.
– ЧТО?! – взвизгнул Зокен, его трость переломилась пополам. – Мои черви! Моя связь!..
– Базетт! Твой выход! – рявкнул Генри в пустоту коридора.
Из тени лестницы вихрем вылетела высокая фигура в мужском пальто.
Ирландская наемница не задавала вопросов. Ее левая серебряная рука, выкованная Генри и благословленная Морганой, гудела от переполнявшей ее мощи кельтских богов. На бегу Базетт активировала руну Тейваз:
– Кровь Данаан! Дроби кости!
Удар серебряного кулака пришелся точно в челюсть Зокена.
Ударная волна спрессованного воздуха разнесла заднюю стену подвала. Тело древнего мага разорвало на куски, словно гнилой мешок с мусором, но вместо крови во все стороны брызнули сотни спасающихся червей.
– Я вечен! Я перерожусь в другом теле!.. – раздался визгливый рокот из копошащейся массы.
– Не в мою смену, опарыш! – Генри сорвал с пояса две колбы с жидким фосфором и греческим огнем Айнцбернов. – Гори в аду, дедуля!
Вспышка взрыва осветила подвал ослепительным белым светом. Температура в считанные секунды подскочила до двух тысяч градусов. Черви Зокена сгорали за миллисекунды, не успевая даже зарыться в камень. Дикий, нечеловеческий вой древнего монстра эхом метался по каменным сводам, пока окончательно не захлебнулся в ревущем пламени.
***
– Она умирает, – тихо сказала Рин двадцать минут спустя.
Они перенесли Сакуру наверх, уложив ее на диван в полуразрушенной гостиной особняка.
Яма в подвале была залита бетоном и проморожена заклинанием Морганы до состояния вечной мерзлоты. Синдзи, связанный зачарованными цепями Райдер, валялся в углу без сознания.
Сакура дышала тяжело, неглубоко. Ее лицо было белым как снег. Несмотря на уничтожение выводка Зокена, главный червь — червь-паразит, сросшийся с ее сердцем и Магическими Цепями, медленно оттаивал. Он чувствовал гибель хозяина и готовился выпустить смертоносный яд, чтобы забрать девочку с собой в могилу.
Широ сидел на коленях рядом с диваном, сжимая ее холодную ладонь. Слезы капали на ковер:
– Генри... Пожалуйста. Ты же алхимик. Ты смог спасти Базетт... Сделай что-нибудь!
Генри стоял у окна, заложив руки за спину. Его пальцы слегка подрагивали — отголосок колоссального выброса праны.
– Это не просто операция, братец, – не оборачиваясь, произнес он. – Этот червь — осколок души самого Зокена. Если вырезать его скальпелем, сердце остановится. Если сжечь магией — выгорят ее Цепи, и она превратится в овощ.
– Должен быть способ! – выкрикнула Рин. – Я отдам свои камни! Все до единого!
– Твои камни здесь не помогут, Тосака, – Генри повернулся к ним.
Его изумрудные глаза горели странным, пугающим светом. Парень подошел к дивану, опустился на корточки перед Сакурой и отвел фиолетовую челку с ее бледного лба.
– Осколок чужой души, сидящий в теле и пожирающий жизненную силу... – пробормотал он с кривой, горькой усмешкой. – Ирония судьбы. Кажется, старик Дамблдор и Волан-де-Морт подготовили меня к этой операции лучше, чем вся профессура Часовой Башни.
– О чем ты говоришь? – нахмурилась Базетт, баюкая свою новую серебряную руку.
– В моем собственном шраме двенадцать лет сидел паразит похуже этого червя, – Генри постучал пальцем по молнии на лбу. – Я знаю структуру духовного паразитизма наизусть. Моргана!
Королева фей подошла к дивану. Ее взгляд на Сакуру смягчился — в этой сломанной, но выжившей девочке она видела отражение своей собственной несгибаемой воли.
– Я готова, муж мой, – тихо произнесла она.
– Держи ее сознание в садах фей. Не дай боли пробиться сквозь барьер, – скомандовал Генри.
Он сделал глубокий вдох, закрыл глаза и... выдохнул струю чистого белого пара.
Когда его веки распахнулись, его зрачки сузились в вертикальные щели. Генри активировал все двадцать семь своих Цепей, но направил их не наружу, а внутрь своего тела. Он заставил осколок души Волан-де-Морта, запертый в шраме, срезонировать с червем в груди Сакуры.
– Сродство темных душ, – прошептал юноша.
Он прижал правую ладонь прямо к груди девочки, в область сердца. Черные нити его собственной искаженной праны вонзились сквозь кожу, минуя плоть и кости, напрямую в астральное тело Сакуры.
Девочка судорожно вздохнула, ее спина выгнулась, но Моргана мгновенно накрыла ее лоб ладонью, шепча древнее убаюкивающее заклятие туманов Авалона. Боль отступила, сменившись глубоким сном.
Генри нащупал червя. Тварь зашипела в духовном пространстве, попыталась впрыснуть яд, но Генри не стал ее атаковать.
Он поступил как истинный ученик Кирицуги и Айнцбернов: он применил концепцию «Пожирания».
Используя природу крестража в собственном шраме как гравитационную воронку, Генри буквально вытянул духовную сущность Зокена из червя, втянув ее в свой шрам. Оставшаяся материальная оболочка паразита, лишенная души, мгновенно растворилась под действием введенного через поры алхимического растворителя.
Раздался глухой, едва слышный хлопок.
Генри отшатнулся от дивана, тяжело рухнув на пол. Из его носа текла тонкая струйка алой крови, а шрам на лбу пульсировал так яростно, что кожа вокруг него побелела.
– Генри! – Иллия бросилась к брату, обхватив его за шею маленькими ручками.
– Спокойно... мелкая... – парень хрипло закашлялся, вытирая кровь рукавом, но на его губах снова заиграла наглая, победоносная улыбка. – Твоя следующая фраза, сестренка: «Ты идиот, братик, но я так тобой горжусь!»
– Ты идиот, братик, но я... – Иллия шмыгнула носом и сердито стукнула его кулачком в плечо: – Перестань! Дурак!
Рин тем временем опустилась рядом с Сакурой. Она приложила пальцы к шее сестры.
Пульс был ровным, глубоким и спокойным. Впервые за одиннадцать лет под кожей девочки не двигались отвратительные бугорки. Ее дыхание пахло не гнилью, а свежестью зимнего утра.
Райдер, стоявшая у стены, медленно опустилась на одно колено. Она сняла повязку с глаз, но держала веки плотно закрытыми, чтобы никого не превратить в камень:
– Мой долг перед вами неоплатен, Генри фон Айнцберн. Мой клинок и моя жизнь