Генри Фон Айнцберн
Анатомия возмездия и серебряный рассвет
Подземная лаборатория восточного крыла замка Айнцберн напоминала святилище безумного демиурга, где столкнулись средневековая алхимия и подпольная оружейная мастерская.
По стенам, покрытым сложной вязью серебряных изолирующих рун, с глухим гудением струились потоки лазурного флуоресцентного света. На центральном операционном постаменте, погруженная в глубокий восстановительный сон, лежала Базетт Фрага Макремитц. Ее обнаженное по пояс тело удерживалось в кольце стеклянных цилиндров, наполненных полупрозрачной бирюзовой амниотической жидкостью — вытяжкой из первичного эфира гомункулов, стабилизирующей угасающую биологическую ткань.
Генри фон Айнцберн, облаченный в кожаный фартук поверх закатанной до локтей белой рубашки, крутился вокруг анатомического верстака с ловкостью фокусника на ярмарке. В его зубах дымилась незажженная ментоловая сигарета, в левой руке сверкал тончайший резной скальпель из метеоритного серебра, а правая виртуозно направляла поток расплавленного лунного сплава в керамическую форму.
– Селла! Температуру тигля на сорок градусов ниже! Если мы пережжем адамантиновую пыль, проводимость нервных узлов упадет на пятнадцать процентов, а я не потерплю брака в моем шедевре!
– Молодой господин, – монотонный, полный тихого отчаяния голос горничной-гомункула донесся из-за массивной чугунной печи, – я создана для калибровки магических ядер высшего порядка, а не для работы кузнечным механиком. К тому же, использование тканей третьего поколения гомункулов для аугментации внешнего смертного является прямым нарушением шестого эдикта лорда Юбстахата.
Генри картинно крутанулся на каблуке, вскинув скальпель к потолку и драматично приложив тыльную сторону ладони ко лбу:
– О, слепая верность мертвым скрижалям! Селла, радость моя фарфоровая, твоя следующая фраза будет: «Дедушка Ахат непременно превратит вас обоих в ледяные глыбы за это самоуправство»!
– Дедушка Ахат непременно... – Селла осеклась, ее бледные щеки мгновенно залил густой румянец ярости. Она с силой захлопнула заслонку печи металлическими щипцами. – Вы невыносимы! Абсолютно, катастрофически невыносимы! Я надеюсь, эта протезированная наемница очнется и первым же делом сломает вам нос!
– Не сломает, – раздался от дверей холодный, кристально чистый голос, от которого пламя в горелках мгновенно припало к соплам, сменив цвет на ледяной сапфир. – Тот, кто посмеет поднять руку на моего мужа, лишится не только новой конечности, но и права на собственную душу.
В лабораторию неспешно вошла Моргана ле Фэй.
Королева сменила дорожное пальто на свое подлинное облачение: тяжелый темный шелк платья волочился по полу, не каса