← Назад к обзору

Генри Фон Айнцберн

Пепел предательства и узел судеб

Утренний туман над холмом Мияма пах сыростью, хвоей и дешевым растворимым кофе из жестяной банки, которую Генри фон Айнцберн невозмутимо сжимал в руке, затянутой в черную кожаную перчатку.

После ночной вылазки в портовые доки город казался обманчиво мирным. Школьники в форменных пиджаках стайками спешили на занятия, почтальоны развозили газеты на дребезжащих велосипедах, а лавочники поднимали металлические жалюзи своих лавок. Ни одна живая душа среди этой сонной толпы даже не подозревала, что по тротуару рядом с ними вышагивает женщина, способная одним взмахом руки стереть весь этот префектурный центр в мелкую базальтовую крошку.

Моргана ле Фэй ступала по асфальту так, словно принимала парад в собственном Камелоте.

На ней снова было приталенное темно-синее пальто тончайшей шерсти, длинный шарф из черного шелка, скрывавший тонкую шею, и шляпа, тень от полей которой прятала пронзительные лазурные глаза. Королева фей категорически отказалась от «этих отвратительных резиновых сапог», которые предлагала ей Селла, и теперь цокала по мостовой изящными кожаными ботильонами на тонком каблуке. При каждом ее шаге на мокрой брусчатке распускались и тут же таяли микроскопические узоры из морозного инея.

– Дикари, – негромко, но с неизбывной царственной брезгливостью процедила она, покосившись на проезжающий мимо ярко-желтый фургончик доставки. – Живут в домах из рисовой бумаги и фанеры, молятся деревянным столбам и перемещаются внутри самоходных железных коробок, извергающих удушливый чад. Человечество на этом клочке суши деградировало даже быстрее, чем я предполагала.

– Эй, Ваше Снежнейшее Величество, имей хоть каплю уважения к местному колориту! – Генри сделал смачный глоток из банки и довольно прищурился на бледное зимнее солнце. – Между прочим, в этой самоходной коробке они привезли в круглосуточный супермаркет свежие онигири с маринованным лососем! А твои благородные подданные в Британии тысячу лет назад питались вареной репой и считали за счастье, если сосед не пырнул их ржавым кинжалом за кусок вяленого кабана!

Моргана резко замерла посреди узкой улочки. Проходивший мимо клерк в сером костюме испуганно шарахнулся в сторону, почувствовав внезапный порыв сквозняка такой свирепой стужи, будто открылась дверь в промышленную морозильную камеру.

– Ты сравниваешь мою священную столицу с этой помойкой, муж мой? – ее голос упал до опасного бархатного шипения. Из-под полей шляпы блеснули два сапфировых клинка.

Генри ни на секунду не стушевался. Он картинно выставил вперед локоть, изогнулся в дугу, не расплескав ни капли кофе, и упер свободную руку в бок в вызывающей театральной позе.

– Обижаешь, королева моя! Твоя следующая фраза: «Еще одно оскорбление в адрес моих владений, и ты лично отправишься проверять прочность вечной мерзлоты!» Разве я не прав?

Моргана открыла было рот, набрала в грудь воздуха... и застыла. Ее челюсть едва заметно напряглась, пальцы в перчатках судорожно сжались, сминая край шелкового шарфа.

– Еще одно... – она осеклась, прикусила губу и смерила парня таким испепеляющим взглядом, от которого дубовые сваи окрестных заборов заскрипели от внутреннего напряжения. – Ты чудовище. Невыносимый, наглый, бестактный червь.

– Спасибо, дорогая, ты тоже сегодня выглядишь просто сногсшибательно! – Генри расплылся в широкой, белозубой улыбке и легко подхватил ее под локоть. – А теперь давай закончим нашу утреннюю инспекцию периметра. Иллия просила привезти ей заварных пирожных из европейской кондитерской возле станции, а злить мою сестренку перед обедом — занятие для самоубийц. Она ведь может натравить на нас Геракла просто ради разминки.

Моргана не сбросила его руку. Напротив, ее тонкие пальцы слегка сжали ткань его плаща. Несмотря на все свое Безумное Усиление, она находила в этой странной, граничащей с безумием уверенности юноши нечто удивительно успокаивающее. Он не боялся ее. Он не падал ниц, не плел интриг за ее спиной и не пытался выторговать милость. Он относился к ней как к равной. Как к союзнику. Как к женщине, чья власть была для него не поводом для страха, а поводом для гордости.

Они свернули с оживленной торговой улицы в сторону старого жилого сектора, где среди сосен прятались массивные традиционные усадьбы и особняки в западном стиле, построенные еще в эпоху Мэйдзи. Здесь было тихо, безлюдно и неуютно.

Внезапно Генри остановился.

Его рука мгновенно соскользнула с локтя Морганы, банка из-под кофе полетела в ближайшую урну точным трехочковым броском, а тело юноши подобралось, словно у гепарда перед прыжком. Беспечная, дурашливая маска Джозефа Джостара слетела с его лица, уступив место предельной, пугающей концентрации обученного убийцы.

– Чувствуешь? – шепнул он.

– Запах, – Моргана слегка приподняла подбородок, тонкие ноздри дрогнули. – Запах застоявшейся, гнилой крови. И следы священных чар. Грубых, фанатичных, пахнущих ладаном и дешевым вином.

– Экзекуторы Святой Церкви, – Генри прищурился, глядя на высокие кованые ворота заброшенного европейского поместья в глубине заросшего сада. – Кирицугу рассказывал мне о них. Церковные ищейки не используют чистую ману. Их заклинания — это догматы, впечатанные в плоть. И здесь кто-то устроил настоящую скотобойню.

– Идем, – коротко бросила Моргана. Ее посох уже отозвался на призыв в духовном пространстве, наполнив воздух вокруг нее низким, едва слышным гулом утерянной эпохи.

Они перемахнули через двухметровую чугунную ограду без единого звука. Генри приземлился на полусогнутые ноги на ковер из прелой листвы, Моргана бесшумно опустилась рядом, едва коснувшись подошвами земли.

Поместье казалось вымершим. Окна первого этажа были наглухо заколочены, деревянная веранда подгнила, но охранные барьеры вокруг дома были разорваны. Причем разорваны не снаружи, а изнутри — грубой, сокрушительной физической силой и едким проклятием, оставившим на каменных ступенях крыльца глубокие черные ожоги.

Генри извлек из-под плаща модифицированный пистолет, передернул затвор и жестом показал Моргане на приоткрытую массивную дубовую дверь.

Внутри дома царил полумрак. Пахло сыростью, плесенью и металлическим, удушающим смрадом свежей бойни. Вестибюль был пуст, но на полированном паркете коридора отчетливо виднелась широкая полоса засохшей крови, словно чье-то тело волокли вглубь здания, оставляя за собой багровый след.

Они прошли мимо разбитых зеркал и перевернутой мебели в дальнюю комнату — судя по всему, импровизированную мастерскую мага. На полу были начертаны рунические круги северной традиции: кельтские символы Огама, вырезанные прямо в дереве и залитые серебром.

А в самом центре круга, скорчившись на пыльном ковре, лежало тело.

– Женщина, – констатировала Моргана, сделав шаг вперед. Ее лазурные глаза на миг вспыхнули, анализируя структуру ауры несчастной. – Она на грани. Жизненная сила вытекает по каплям. Час, от силы два — и ее душа покинет этот сосуд.

Генри опустился на одно колено рядом с умирающей, убирая оружие в кобуру.

Это была молодая женщина крепкого, атлетического сложения. Короткие каштановые волосы цвета спелого каштана слиплись от пота и запекшейся крови. На ней был разорванный бордовый мужской костюм-тройка, испачканный грязью. Но страшнее всего было другое: ее левая рука была грубо, безжалостно отсечена у самого плеча. Рана была неровной, края плоти обуглены черным церковным огнем, призванным остановить кровотечение лишь для того, чтобы продлить агонию жертвы.

– Командные Заклинания, – Генри провел пальцами в воздухе над обрубком плеча, улавливая фантомные эманации украденной магии. – Их не просто срезали. Их выдрали вместе с кожей, мясом и нервными узлами. Кто-то забрал ее право Мастера.

– Она была воином, – Моргана наклонилась ближе, рассматривая суровое, красивое лицо незнакомки. Даже в бессознательном состоянии брови женщины были сдвинуты, а зубы стиснуты так, что с губ капала сукровица. – Ее мышцы закалены битвами, а кости напитаны древней кровью. Она потомок тех, кого в древности звали богами тумана. Данаан...

– Базетт Фрага Макремитц, – выдохнул Генри, вспомнив закрытые списки Магической Ассоциации, которые Кирицугу бережно хранил в своем архиве. – Боевой маг высшего ранга. Официальный представитель Часовой Башни, отправленный на эту войну. По слухам, непревзойденный специалист по ближнему бою и ликвидации отступников.

– И ее предали, – холодно усмехнулась Зимняя Королева. В ее голосе зазвучали до боли знакомые нотки личной трагедии. – Ударили в спину те, кому она доверяла. Оставили гнить в этой норе, как сломанную куклу. Классический финал для тех, кто верит в собачью верность союзников.

– Ну уж нет, на моих глазах бабы не умирают, тем более такие боевые, – Генри решительно скинул плащ, оставшись в черном свитере с закатанными рукавами. – Селла потом мне плешь проест, если узнает, что я потратил неприкосновенный запас мазей, но плевать! Моргана, мне нужна твоя помощь!

Королева фей недовольно повела плечом:

– Ты предлагаешь мне, правительнице Британии, пачкать руки в крови смертной?

– Я предлагаю тебе спасти ценнейший тактический актив, который до смерти ненавидит нашего общего врага! – Генри уже достал из поясной сумки стеклянную ампулу с густым изумрудным составом и серебряную иглу. – Твоя следующая фраза: «Я делаю это не ради тебя, глупый мальчишка, а ради трона!»

Моргана поперхнулась заготовленной фразой, сердито зыркнула на него, но опустилась на колени с противоположной стороны от Базетт, грациозно подобрав полы пальто.

– Наглец. Говори, что делать.

– Ее мозг умирает от болевого шока и кислородного голодания, – Генри вскрыл зубами ампулу и вылил треть содержимого прямо на обугленный обрубок плеча женщины. Раздалось шипение, повалил густой белый пар с запахом озона и полыни. Базетт судорожно выгнулась дугой, из ее горла вырвался хриплый, мучительный стон. – Заблокируй ее нервные окончания фейри-льдом! Не дай сердцу остановиться! Я введу в ее кровеносную систему концентрированную плазму Айнцбернов, чтобы запустить клеточную регенерацию, но если ее Цепи закоротит от чужеродной маны — она сгорит изнутри!

Моргана не стала спорить. Ее пальцы, тонкие и смертоносные, коснулись лба и висков ирландской воительницы.

Воздух в комнате мгновенно сгустился. Лазурное сияние хлынуло из ладоней королевы, окутывая голову Базетт тончайшей паутиной светящихся рун. Дыхание раненой мгновенно выровнялось. Конвульсии прекратились, а лицо покрылось легким налетом серебристого инея, вводя организм в состояние глубокого анабиоза.

– Ее душа удержана, – бесстрастно произнесла Моргана. – Теперь плоть.

Генри действовал с быстротой и точностью военного хирурга. Годы, проведенные за изучением анатомии гомункулов под строгим надзором Селлы и старых гримуаров замка, не прошли даром. Его пальцы двигались с молниеносной ловкостью: серебряная нить сшивала разорванные кровеносные сосуды, алхимический порошок из толченого лунного камня восстанавливал структуру перебитых нервов, а высшая магия Айнцбернов буквально на глазах затягивала страшную рану свежей, розовой кожей.

Спустя двадцать минут непрерывной работы Генри тяжело опустился на пятки и вытер взмокший лоб тыльной стороной ладони, оставив на щеке пятно копоти.

На месте страшного обрубка теперь красовалась аккуратная культя, запечатанная сложнейшей рунической печатью, мерцающей мягким сапфировым светом.

– Жить будет, – выдохнул он. – Но руки она лишилась окончательно. Чтобы вырастить новую конечность такого уровня проводимости, мне потребуется лаборатория замка и как минимум три литра алхимического субстрата.

– Рука — ничто, – Моргана поднялась на ноги, отряхивая подол. – Главное — воля. Если эта смертная сломалась внутри, наши труды были бессмысленны.

Словно в ответ на ее слова, ресницы лежащей женщины дрогнули.

Серебристый иней на ее коже начал стремительно таять. Мутные серые глаза приоткрылись, зрачки лихорадочно метались, пытаясь сфокусироваться на незнакомом потолке. Секунда — и инстинкты натренированного пса Ассоциации взяли верх над болью и слабостью.

Базетт попыталась резко вскочить, выбросив вперед правую руку для сокрушительного удара, усиленного руной Тейваз.

– Опаньки, спокойно, чемпионка! – Генри с легкостью перехватил ее кулак своей ладонью, плавно погасив кинетическую энергию удара через мягкий алхимический отвод. – Твоя следующая фраза: «Кто вы такие и где мой Лансер?!»

– Кто вы такие и где мой... – Базетт замерла.

Ее губы остались полуоткрытыми. Она ошеломленно моргнула, глядя на темноволосого юношу с наглой изумрудной усмешкой, который сидел перед ней на корточках, удерживая ее смертоносный удар так легко, словно поймал брошенный ребенком мяч. Затем ее взгляд скользнул влево.

Она увидела пустоту там, где раньше было ее плечо. Аккуратный шрам. Отсутствие Командных Заклинаний.

Воспоминания обрушились на нее с сокрушительной силой лавины.

Церковь. Запах ладана. Чашка чая на столе. Фальшивая, сочувственная улыбка священника с пустыми глазами мертвого волка. Шаг за спину. Звон скрытого лезвия. Чудовищная боль, разорвавшая тело, и смех Котомине Кирея, сдирающего ее кожу вместе с печатью подчинения...

– Лансер... – сорвался с ее пересохших губ сдавленный, полный отчаяния всхлип. Ее тело задрожало. – Мой Слуга... Кирей... он...

– Кирей Котомине — гнида редкостной породы, – спокойно и буднично закончил за нее Генри, отпуская ее кулак и протягивая ей фляжку с чистой родниковой водой. – Пей медленно, маленькими глотками. Тебе сейчас нельзя перегружать желудок.

Базетт машинально взяла фляжку здоровой рукой, сделала несколько жадных глотков, не отрывая взгляда от странной пары. Юноша, от которого пахло порохом, алхимией и невероятным нахальством, и... женщина за его спиной.

Ирландка вжалась спиной в стену, ее дыхание перехватило. Как боевой маг высшего класса, она мгновенно распознала природу стоящей перед ней фигуры.

– Слуга... – прошептала Базетт, ее пальцы судорожно сжались на фляжке. – Божественный дух? Нет... это присутствие... Королева?

– Моргана ле Фэй, – холодно представилась Зимняя Королева, скрестив руки на груди и глядя на женщину сверху вниз с леденящей высоты своего величия. – Класс Берсеркер. И ты должна благодарить богов, смертная, что мой муж оказался достаточно сентиментален, чтобы вытащить тебя из выгребной ямы, в которую тебя сбросил твой церковный пес.

– Муж?.. Берсеркер?.. – в голове Базетт всё окончательно смешалось. Разум отказывался сопоставлять факты. Величайшая ведьма артуровского цикла — Слуга безумия, стоящая рядом с этим мальчишкой и называющая его мужем?

– Генри фон Айнцберн, к твоим услугам, леди Макремитц, – юноша отвесил шутовской поклон, не вставая с корточек. – И прежде чем ты начнешь паниковать, проясню ситуацию. Мы спасли твою филейную часть от преждевременной встречи с предками. Твой фальшивый дружок-священник украл твоего Лансера и уже вовсю гоняет его по ночному городу, заставляя убивать случайных свидетелей. Мы прошлой ночью как раз дали ему прикурить в доках.

Базетт опустила голову. Ее короткие каштановые волосы упали на лицо, скрывая глаза, но Генри отчетливо увидел, как крупные, тяжелые слезы закапали на пыльный паркет.

– Я подвела его... – ее голос сорвался на глухой стон. – Я была так горда. Я думала, что смогу доказать Ассоциации... доказать ему... Кухулин доверился мне. Мы заключили контракт. А я позволила какому-то священнику застать себя врасплох, как наивная школьница! Без Командных Заклинаний я никто. Я даже не Мастер. Просто калека, выброшенная на обочину...

– Ой, да прекрати эти сопли в сахаре, тошно слушать! – рявкнул Генри, резко хлопнув в ладоши прямо перед ее носом.

Базетт вздрогнула, вскинув мокрое от слез лицо. В ее серых глазах вспыхнул опасный, хищный огонек уязвленной гордости:

– Что ты сказал, мальчишка?!

– Твоя следующая фраза: «Ты понятия не имеешь, через что мне пришлось пройти, щенок!» – Генри ткнул пальцем прямо ей в лоб.

– Ты понятия не имеешь, через... – Базетт осеклась, ее челюсть отвисла во второй раз за утро. Ярость в ее груди натолкнулась на такой железобетонный абсурд, что запал моментально иссяк.

– Вот именно, знаю, – фыркнул Генри, поднимаясь на ноги и подбирая свой плащ. – Меня родная семейка выкинула на мороз в трехлетнем возрасте, объявив бесполезным сквибом, пока весь магический мир молился на моего младшего братика. И что? Я должен был лечь в канаву и сдохнуть от жалости к себе? Хрен там плавал! Я взял жизнь за горло, выучил высшую алхимию, собрал арсенал, способный разнести пару кварталов, и призвал себе в напарницы самую шикарную и опасную женщину в истории!

Моргана за его спиной едва заметно приподняла подбородок, ее взгляд смягчился, а на губах мелькнуло выражение абсолютного, безграничного удовлетворения.

– Ты боец, Базетт, – продолжил парень, и тон его стал предельно серьезным. – Я видел твои мышцы. Я чувствую структуру твоих Цепей. В твоих жилах течет кровь бога войны Луга. И у тебя в кармане спрятан козырь, ради которого любой маг Часовой Башни продал бы душу дьяволу. Ведь так?

Базетт инстинктивно прижала правую руку к внутреннему карману пистолетной кобуры под мышкой, где покоился тяжелый свинцовый футляр.

– Фрагарах, – тихо произнесла она. – Отвечающий на удар. Концептуальное оружие первого порядка.

– Именно, – Генри оскалился в своей фирменной волчьей ухмылке. – Клинок, обращающий время вспять и поражающий врага в сердце до того, как тот успеет нанести свой абсолютный удар. Идеальное убийство любого козыря.

– Зачем ты говоришь мне это? – нахмурилась ирландка, поднимаясь на ноги. Несмотря на слабость и потерю крови, она стояла прямо, расправив широкие плечи. – Вы хотите забрать его? Убить меня и присвоить реликвию моего рода?

Генри театрально приложил ладонь к лицу и тяжело вздохнул:

– Женщины... Почему вы всегда думаете о худшем? Если бы я хотел забрать твою игрушку, я бы снял ее с твоего остывающего трупа еще полчаса назад и сэкономил бы кучу дорогущих зелий! Нет, леди Макремитц. Я предлагаю тебе сделку. Деловое партнерство.

– Какое?

Генри подошел к ней вплотную, глядя прямо в ее настороженные серые глаза:

– Мы забираем тебя в замок Айнцбернов. Мы полностью стабилизируем твое состояние, даем тебе убежище, еду и доступ к моим лабораториям. Взамен ты становишься нашим полевым союзником. Твой Фрагарах плюс мои ловушки и огневая мощь — это смертный приговор для любого обнаглевшего Слуги.

Базетт горько усмехнулась:

– А как же Лансер? Я поклялась вернуть его. Но без руки и печатей я не смогу восстановить контракт. Котомине держит его железной хваткой Командных Заклинаний.

– А вот это — главный пункт нашего контракта, – Генри хищно сощурил изумрудные глаза, и шрам на его лбу слабо замерцал под защитной печатью Морганы. – Мы разнесем логово этого лживого ублюдка в сутане. Я лично выбью из него всю дурь, сломаю ему пальцы и вырежу из его туши твои Командные Заклинания. Моргана перепишет духовный контракт, очистив его от церковной скверны, и вернет тебе Кухулина в целости и сохранности. Ты получишь своего Слугу обратно, Базетт. Слово Айнцберна.

Ирландка замерла. Воздух в комнате словно натянулся до предела.

Она посмотрела на темноволосого юношу, чьи глаза горели такой бешеной, несгибаемой уверенностью, что в нее невозможно было не поверить. Затем она перевела взгляд на Моргану.

Королева фей медленно кивнула:

– Я подтверждаю слова моего мужа. Предатели должны захлебнуться собственной кровью. Этот фальшивый жрец осквернил законы войны и посмел поднять руку на воина. Его смерть станет уроком для всех смертных этого города. Если ты примешь наш союз, женщина Данаан, твой клинок послужит справедливому возмездию.

Базетт глубоко вздохнула. Вся боль, все сомнения и весь страх, сковывавшие ее последние часы, сгорели в чистом, яростном пламени надежды. Она выпрямилась во весь свой немалый рост, ударила сжатым кулаком правой руки в правую сторону груди — древний салют кельтских воинов — и твердо посмотрела на Генри:

– Я принимаю твои условия, Генри фон Айнцберн. Моя жизнь, мой кулак и мой Фрагарах принадлежат нашему союзу до тех пор, пока Котомине Кирей не ответит за содеянное, а Лансер не вернется ко мне.

– Вот и договорились! – Генри моментально сбросил пафос, хлопнул женщину по здоровому плечу и широко заулыбался. – А теперь, дамы, сворачиваем лавочку! Нам нужно успеть в кондитерскую до наплыва школьниц, иначе Иллия сожрет меня живьем вместо эклеров! Базетт, сможешь идти сама или тебя донести на ручках в стиле прекрасной принцессы?

Лицо суровой ирландской наемницы мгновенно залила густая краска смущения:

– Я... я в состоянии передвигаться самостоятельно, идиот!

– Ха-ха! Отличный боевой дух! – захохотал парень, набрасывая плащ ей на плечи. – Моргана, дорогая, окажи любезность, сотри наши следы и наложи на это поместье иллюзию полной заброшенности. Пусть фальшивый попик думает, что тело благополучно сгнило в подвале!

Моргана лишь снисходительно вздохнула, грациозно взмахнув тонкой ладонью. По стенам комнаты пробежала синяя волна пространственного искажения, начисто стирая запахи, капли крови и остаточные следы высшей магии.

– Исполнено, шут, – произнесла она, направляясь к выходу. – Но помни: эклеры покупаешь на свои деньги. Я не намерена тратить сокровища королевской казны на усладу твоей избалованной сестры.

– Договорились, Ваше Величество! Мой кошелек полностью в твоем распоряжении!

***

Спустя два часа подземный гараж особняка Айнцбернов в глухом лесу Фуюки огласился звонким, негодующим криком:

– Генри! Ты опять притащил в дом бродячую собаку?!

Иллия, уперев руки в бока и сердито надув щеки, стояла на верхней ступеньке лестницы. Ее белая шапочка съехала набок, а за ее спиной, скрестив массивные руки на груди, молчаливой скалой высился Геракл.

– Не собаку, сестренка, а высококвалифицированного специалиста по тактическому мордобою! – бодро отрапортовал Генри, помогая бледной, но упрямо держащейся на ногах Базетт подняться по ступеням. – Познакомься, это Базетт Фрага Макремитц. Она боевой маг, ненавидит Церковь и принесла нам в качестве вступительного взноса коробку потрясающего черного чая и концептуальный меч судного дня!

Селла, вышедшая следом за маленькой госпожой, при виде однорукой раненой женщины в разорванном мужском костюме лишь закатила глаза и схватилась за сердце:

– Молодой господин... Я подам заявление об увольнении. Клянусь всеми алхимическими принципами дома Айнцберн, я соберу чемодан и уеду обратно в Германию.

– Не уедешь, Селлочка, ты же без меня со скуки помрешь через три дня! – подмигнул ей парень. – Лучше приготовь гостевую комнату в восточном крыле и поставь кипятиться дистиллированную воду. Нам нужно начать подготовку к созданию алхимического протеза. Лизритт!

Широкоплечая горничная с топором вынырнула из тени коридора, сонно жуя яблоко:

– Генри пришел. Привел тетю. Тетя сильная. Пахнет кровью.

– Молодец, Лизи, держи пирожное, – Генри всучил ей коробку со сладостями, перехватив возмущенный взгляд Иллии. – Спокойно, мелкая, твои с заварным кремом целы, они в отдельном пакете!

Иллия тут же сменила гнев на милость, выхватила свой заветный пакет и с любопытством уставилась на Базетт:

– Значит, ты потеряла своего Слугу?

Ирландка тяжело сглотнула, чувствуя колоссальное, подавляющее давление, исходившее от стоящего позади девочки гиганта. Берсеркер Геракл смотрел на нее своими пылающими рубиновыми углями, и воздух вокруг него дрожал от жара.

– Да, – тихо, но твердо ответила Базетт. – Меня предал тот, кого я считала союзником. Но твой брат... и леди Моргана пообещали помочь мне вернуть его.

Иллия перевела взгляд на брата, затем на Моргану, которая уже неспешно снимала перчатки в холле, демонстрируя абсолютное безразличие к происходящему. На бледном личике маленькой хозяйки замка внезапно расплылась хитрая, совсем не детская улыбка, до боли похожая на ухмылку самого Генри.

– Хм... Два Берсеркера, легендарный воин с концептуальным клинком и мой невыносимый братик-взрыватель, – протянула девочка, прижимая к груди коробку с пирожными. – Знаешь, Базетт... Кажется, этот глупый священник совершил самую большую ошибку в своей никчемной жизни.

– О да, сестренка, – Генри оскалился, и в глубине его изумрудных глаз заплясали дикие, опасные тени. – Он думал, что украл победу. Но он просто подписал себе смертный приговор с доставкой на дом.

В этот момент за его спиной Моргана ле Фэй слегка повернула голову. Ее лазурные глаза встретились со взглядом юноши. Ни единого слова не сорвалось с ее губ, но на самом краю их ментальной связи, соединявшей Мастера и Слугу, Генри отчетливо уловил ее мысль:

*«Твой ход, мой безумный муж. Покажи этому городу, как карает Зимний Престол».*

Генри лишь крепче сжал кулаки, чувствуя, как в его жилах вскипает горячая, неукротимая прана.

Игра только начиналась. И правила в ней теперь устанавливал он.