Генри Фон Айнцберн
Сапфировое пламя рассвета и железная воля
Первые лучи зимнего солнца пробились сквозь кроны вековых сосен, окрашивая заснеженные башни замка Айнцберн в нежные перламутровые и бледно-розовые тона.
Ночь, полная бури, ярости и переплетенного жара двух безграничных источников праны, наконец уступила место морозному японскому утру. Воздух над лесом западного Фуюки больше не был обычным: в радиусе трех миль от крепости пространство дрожало от тончайшей сапфировой взвеси. Это был первородный эфир фейри, навечно вплавленный в защитные барьеры Третьей Магии. Обычный смертный, случайно забредший в эти чащи, увидел бы лишь бесконечную стену непроницаемого серебристого тумана, в котором звуки шагов тонули без эха.
В огромной подземной лаборатории замка царила рабочая, деловая тишина, нарушаемая лишь мерным бульканьем алхимических дистилляторов и тихим шорохом переворачиваемых пергаментных страниц.
Генри фон Айнцберн стоял у массивного дубового верстака, освещенного подвесными газовыми лампами с зачарованным белым пламенем.
На юноше были свободные черные брюки из плотной ткани и простая темно-серая майка, открывавшая мощные плечи и предплечья. На его коже отчетливо виднелись тонкие белые линии — Магические Цепи Айнцбернов теперь не просто пульсировали лазурью, они сплелись в сложнейший тройной узор, отражавший благословение Зимнего Престола. В зубах Генри дымилась неизменная сигарета, пепел с которой он аккуратно стряхивал в пустую гильзу от крупнокалиберного патрона.
Перед ним на бархатной подушке лежал открытый фолиант Дореи Блэк. Рядом покоился полуторный клинок Чарлуса Поттера, чье лезвие из гоблинской стали было покрыто тонким слоем прозрачного серебристого геля — смеси истолченного лунного камня, крови химеры и эфирной соли.
– Потрясающе... – пробормотал Генри, выпуская тонкую струю сизого дыма к сводчатому каменному потолку. – Бабушка Дорея была настоящим гением прикладного саботажа. Эти британские чистоплюи веками твердили про «запретную темную магию», а она просто брала формулы древнеирландского преломления крови и соединяла их с рунами распада. Гениально и цинично. Старик Дамблдор наверняка падал в обморок каждый раз, когда она открывала рот на семейных ужинах.
– Она понимала суть власти куда глубже, чем весь их напыщенный совет магов, – раздался сзади холодный, бархатный голос, от которого воздух в лаборатории наполнился ароматом морозной мяты.
Генри даже не обернулся, продолжая наносить рунный контур на гарду меча:
– Твоя следующая фраза, Ваше Величество: «И почему мой непокорный муж торчит в сыром подвале на рассвете вместо того, чтобы прислуживать своей королеве в постели?»
Моргана ле Фэй медленно спустилась по винтовой каменной лестнице.
На ней было длинное утреннее платье из тяжелого синего шелка с широкими рукавами, отороченными черным лебяжьим пухом. Королева выглядела безупречно: ни следа ночной усталости, лазурные глаза сияли кристальной ясностью, а длинные пепельные волосы были собраны в сложную, величественную косу, скрепленную серебряной шпилькой.
Она остановилась у верстака, опершись ладонью о край стола, и едва заметно приподняла бровь:
– И почему мой непокорный муж торчит в сыром... – Королева осеклась, ее губы дрогнули в короткой, снисходительной усмешке. – Ты неисправим, Генри. Твоя привычка заглядывать вперед когда-нибудь сыграет с тобой дурную шутку.
– Пока что она спасает мою шкуру и экономит мне кучу нервов, дорогая, – парень отложил костяной стило, повернулся к ней и весело подмигнул. – К тому же у меня был чертовски веский повод проснуться в пять утра. Взгляни сюда.
Юноша указал кончиком стило на схему, начертанную мелом на грифельной доске у стены.
Там были подробно расписаны энергетические контуры гомункулов Айнцбернов: ядро, искусственные каналы циркуляции праны и точки деградации органических тканей. Справа от схемы красовались выписки из гримуара Дореи Блэк — формулы ритуала «Печать Неувядающего Древа», использовавшегося родом Блэк для закрепления жизненной силы в телах с поврежденными магическими ядрами.
Взгляд Морганы скользнул по формулам, и ее глаза слегка сузились:
– Ты собираешься переписать биологическую матрицу служанок.
– Не просто переписать, – Генри скрестил руки на груди, затянувшись ментоловым дымом. – Я собираюсь вырвать их из системы старого Ахата. Юбстахат проектировал Селлу и Лизритт с встроенным таймером самоуничтожения. Их тела рассчитаны максимум на пять-шесть лет активного функционирования, после чего клетки начинают распадаться из-за невозможности фильтровать тяжелый первородный эфир. Старик относился к ним как к одноразовым батарейкам.
Юноша шагнул к королеве, и в его голосе зазвучала жесткая, непреклонная уверенность:
– Но они заботились обо мне и Иллии, когда Кирицугу ушел, а Айрисфиль растворилась в пламени прошлой войны. Они — часть моей семьи. А семья Айнцберн под моим началом никого не оставляет на свалке. С помощью рун крови Дореи и твоей божественной маны фей я могу создать замкнутый микроконтур в их ядрах. Они перестанут зависеть от центрального реактора в Баварии и станут полностью автономными живыми существами с нормальным человеческим сроком жизни.
Моргана молча смотрела на чертежи.
В ее взгляде, обычно отстраненном и беспощадном ко всему смертному, промелькнуло нечто глубокое — крупица того самого уважения, которое заставило ее признать этого юношу своим единственным равным союзником. В ее собственном Потерянном Поясе феи презирали слабых, предавали сородичей и уничтожали всё, что переставало приносить пользу. Генри же действовал вопреки законам прагматизма магов. Он брал сломанное, отвергнутое и выковывал из него непобедимую сталь.
– Замысел дерзок, – произнесла Королева фей, плавно подойдя к доске и коснувшись пальцем центрального узла схемы. На месте ее прикосновения мел мгновенно вспыхнул сапфировым светом, трансформируясь в вечную кристаллическую руну. – Формула Блэков груба, но эффективна. Однако их человеческая кровь слишком нестабильна. Добавь сюда крупицу звездного света с моего копья. Это свяжет их эфирные тела с концепцией земли Фуюки. Пока стоит этот замок — их плоть не познает тления.
– Вот за это я на тебе и женился, Ваше Величество! – Генри расплылся в широчайшей улыбке, по-хозяйски приобняв Моргану за тонкую талию. – Абсолютный тактический гений и потрясающая экономия расходных материалов!
– Руки, смертный, – сухо, но без малейшей попытки отстраниться бросила Моргана, смерив его высокомерным взглядом. – И погаси эту отраву. В лаборатории должно пахнуть алхимическими реагентами, а не твоими магловскими листьями.
– Слушаюсь и повинуюсь, мой грозный монарх, – Генри затушил сигарету о край гильзы и щелкнул пальцами в сторону переговорной трубы: – Селла! Лизритт! Спускайтесь в нижний операционный покой. Время планового технического обслуживания с последующим выходом на пенсию!
***
Процедура заняла меньше двух часов, но напряжение в подземном покое стояло такое, словно здесь проводился ритуал вскрытия пространственного кармана.
Два каменных саркофага из белого базальта были до краев наполнены очищенным флюидом из слез мандрагоры и звездной росы.
Селла лежала в правом резервуаре, погруженная в целебный транс, ее бледные веки были плотно сомкнуты, а серебристые волосы мягко колыхались в растворе. В левом саркофаге покоилась Лизритт — обычно беззаботная и сонливая великанша сейчас выглядела непривычно хрупкой, ее широкая грудь мерно вздымалась под тонкой льняной сорочкой.
Генри стоял между саркофагами, держа в правой руке меч Чарлуса Поттера, а в левой — серебряный фиал с концентрированной кровью Морганы.
– Именем Первого Истока и Древней Крови Альбиона, – негромко, размеренно произносил юноша на латыни, рассекая острием клинка воздух над головами девушек. Руны гоблинской стали вспыхивали алым, перехватывая и расщепляя тонкие черные нити родового проклятия Айнцбернов. – Я отсекаю вас от корня Юбстахата. Я стираю эдикт разрушения. Волей Зимнего Престола — примите плоть, примите дыхание, примите право на завтрашний день!
Моргана, стоявшая у изголовья каменных плит, подняла тонкую руку.
Лазурный луч Ронгоминиада сорвался с ее пальцев, пронзая раствор в обоих саркофагах. Вода мгновенно вскипела серебряными искрами, не обжигая, но перестраивая каждую клетку, каждый белковый контур искусственных тел. Черные руны покорности на ключицах гомункулов с шипением обуглились и осыпались пеплом, уступая место изящным узорам в виде снежинок, сиявших чистым светом фей.
Раздался двойной, глубокий судорожный вдох.
Раствор в саркофагах мгновенно ушел через дренажные решетки в полу.
Селла первой распахнула глаза. Ее рубиновые радужки, прежде холодные и механистичные, вспыхнули живым, теплым блеском. Девушка судорожно прижала ладонь к груди, ощущая, как ее сердце — искусственный насос клана — теперь бьется ровно, мощно, разгоняя по жилам настоящую, горячую кровь, не требующую ежедневных алхимических инъекций.
– Я... – горничная медленно села на краю саркофага, глядя на свои пальцы. Ее голос дрожал: – Мои Магические Цепи... Они замкнуты на меня саму. Связь с Главным Комплексом в Баварии... разорвана.
– Лиззи чувствует... тепло, – сонно пробормотала Лизритт, садясь рядом и потягиваясь всем телом так, что хрустнули позвонки. Она удивленно потрогала свою щеку: – Щечки горячие. И кушать хочется. Очень-очень сильно. Как будто внутри больше нет тяжелого камня.
Генри устало опустил меч Чарлуса, утерев рукавом пот со лба.
На его губах заиграла широкая, теплая улыбка, лишенная всякого сарказма:
– Добро пожаловать в мир живых людей, дамы. Ваш контракт с лордом Юбстахатом официально аннулирован по причине скоропостижной кончины его полномочий. Теперь вы вольны делать всё, что вашей душе угодно. Хотите — оставайтесь здесь в качестве управляющих поместьем с полноценной зарплатой в швейцарских франках. Хотите — оформляйте магловские паспорта и поезжайте учиться на кондитеров в Токио. Вы свободны.
Селла медленно поднялась на ноги.
Она не стала поправлять мокрую сорочку. Строгая, всегда безупречно сдержанная старшая горничная шагнула вперед, опустилась на одно колено прямо на холодные каменные плиты и прижала лоб к ладони Генри. По ее фарфоровым щекам катились крупные, блестящие слезы — первые настоящие слезы радости в ее жизни:
– Мое место здесь, молодой господин Генри. Рядом с вами и госпожой Иллией. Служить истинному главе Дома Айнцберн — это не долг голема. Это мой собственный, свободный выбор.
Лизритт, не мудрствуя лукаво, просто вылезла из своего саркофага, сгребла Генри в медвежьи объятия и сжала его так, что у парня перехватило дыхание:
– Лиззи никуда не уйдет! Лиззи будет готовить братику Генри самые большие бутерброды и катать Иллию на плечах! Ты самый лучший мастер на свете!
– Кхм... Лиззи... ребра... – захрипел Генри, отчаянно хлопая великаншу по плечу. – Твоя следующая фраза: «Ой, прости, я забыла, что ты сделан из мяса, а не из железа!»
– Ой, прости, я забыла, что ты... – Лизритт осеклась, захлопала ресницами и звонко, по-детски рассмеялась, выпуская его из тисков.
Моргана ле Фэй наблюдала за этой сценой со стороны, слегка приподняв подбородок. В ее глазах не было насмешки. Она видела, как смертный маг строит свое собственное королевство — не на страхе перед казнями, как делали короли Британии, а на нерушимой, стальной преданности тех, кому он подарил саму жизнь.
***
К полудню атмосфера в центральной столовой замка напоминала оживленный штаб победившей армии, решившей устроить бессрочный праздник.
Огромный дубовый стол ломился от яств, приготовленных совместными усилиями Широ, Селлы и Сакуры. Здесь соседствовали традиционные японские онигири, дымящиеся миски с раменом, гигантский запеченный окорок по-баварски и свежеиспеченные сконы со взбитыми сливками, доставленные Лизритт из кухни с триумфальным видом.
Иллиасвиль, сидевшая на высоком стуле между Артурией и Базетт, с упоением намазывала джем на тост, болтая ножками:
– Значит, этот противный министр в желтой шляпе действительно спрятался за спину темнокожего дяди, когда ты разбил их камень, Генри?
– Именно так, мелочь! – Генри, сидевший во главе стола рядом с Морганой, небрежно резал сочный кусок мяса на тарелке. – Он дрожал так, что его дурацкий котелок подпрыгивал на голове, как крышка на кипящем чайнике! А Джеймс... о, лицо Джеймса Поттера стоило всех потраченных галеонов. Он выглядел так, будто ему насильно скормили килограмм сушеных пиявок прямо из аптеки Слизнорта!
– Ты слишком жесток к побежденным, Генри, – сдержанно заметил Широ Эмия, наливая зеленый чай в чашку Сакуры. Однако в голосе рыжего юноши не было упрека: – Хотя... после того, что они сделали с тобой в детстве, они заслужили эту правду. По крайней мере, теперь они не посмеют вмешиваться в нашу жизнь.
– Они не посмеют даже чихнуть в сторону Японии, мальчик, – усмехнулся Кухулин, сидевший на подоконнике и вертевший в пальцах яблоко. – После того, как этот безумец призвал призраков своих стариков прямо на гоблинскую наковальню, по Лондону поползли слухи, что Айнцберны владеют некромантией высшего порядка. Ни один нормальный маг не сунется туда, где его родовые тайны могут вывернуть наизнанку прямо перед репортерами.
– Дело не в слухах, – спокойно подала голос Артурия, аккуратно промокнув губы салфеткой после уничтожения третьей порции жаркого. Король Рыцарей посмотрела на Генри своими чистыми изумрудными глазами: – Ты сломал их моральное право, Генри. Британское магическое общество держится на иллюзии непогрешимости старых фамилий. Показав, что их собственный древнейший род отверг их за трусость, ты лишил их главного оружия — веры в собственную правоту. Для таких людей потеря лица страшнее смертельного проклятия.
– Именно, сестрица, – лениво протянула Моргана, сделав глоток белого вина из хрустального кубка. – Они были слабы. А слабые монархи всегда заканчивают тем, что их знамена топчут на площади их собственные подданные.
Рин Тосака тем временем оторвалась от изучения объемистого свитка с отчетами Часовой Башни и постучала пальцем по столу:
– Ладно, с британским министерством всё ясно. Но у меня тут срочная депеша от лорда Эль-Меллоя Второго. Профессор пишет, что лорды Башни удовлетворены исходом дела, но старик Ахат... – Рин нахмурилась, бросив тревожный взгляд на Иллию: – Юбстахат фон Айнцберн не ответил ни на одну дипломатическую ноту. Он заблокировал баварский замок барьерами абсолютной изоляции. Вейвер считает, что старик готовит ответный ход. Он не может смириться с тем, что Фуюки вышел из-под его контроля.
В комнате повисла напряженная тишина.
Даже Базетт, спокойно проверявшая шарниры своего нового протеза, подняла строгий взгляд серых глаз:
– Если Юбстахат задействует древние протоколы клана, он может активировать «Железную Стражу». Это боевые автоматоны Восьмого Поколения, созданные еще во времена Третьего Крестового похода. Они не знают пощады и не подчиняются обычным ментальным чарам.
Генри лишь негромко хмыкнул, не выказывая ни малейшего беспокойства.
Он спокойно допил свой чай, отодвинул тарелку и вынул из кармана пиджака тонкую золотую цепочку с крошечной печатью в виде герба Айнцбернов:
– Пусть активирует хоть легион титанов. Старик забыл одну простую вещь: пока он сидел в своих альпийских ледниках и полировал шестеренки, я провел три года, изучая центральные архивы его мастерских. Я знаю каждую руну, каждую частоту колебаний его сигнатурных сигналов.
Внезапно воздух в столовой сгустился.
Стены замка мелко, едва уловимо завибрировали. По защитному сапфировому куполу, укрывавшему поместье, прокатилась тяжелая, глухая волна давления — так звучит металл, пытающийся проломить ледяную броню.
Кухулин мгновенно спрыгнул с подоконника, его алое копье Гае Болг материализовалось в руке в снопе алых искр:
– Опаньки. Кажется, старый хрыч решил не откладывать визит вежливости в долгий ящик!
Медуза без единого звука поднялась со стула, ее цепи с кинжалами заскользили по ковру с тихим металлическим шелестом. Артурия сжала рукоять невидимого меча, ее взгляд стал стальным:
– Внешний периметр нарушен. Магические конструкты тяжелого класса. Десять... нет, двенадцать источников колоссальной массы маны приближаются сквозь сосновый бор.
Иллия испуганно сжалась, но Генри мягко опустил ладонь ей на макушку:
– Сиди спокойно, принцесса. Ешь свой тост. Селла, Лизритт — оставайтесь с Иллией в столовой. Геракл... – юноша бросил взгляд на молчаливого гиганта, застывшего в дверях: – Присмотри за периметром дома. На улицу не выходи.
Берсеркер издал низкий, согласный рокот, скрестив массивные руки на груди.
Генри повернулся к Моргане. На его губах снова плясала та самая безумная, дерзкая ухмылка Джостаров:
– Ну что, Ваше Величество? Пойдем, поглядим, каких роботов дедушка прислал нам на утилизацию?
Моргана медленно поднялась из-за стола, расправив шелковые складки платья. В ее лазурных глазах вспыхнуло опасное, предвкушающее пламя Зимней Королевы:
– С превеликим удовольствием, муж мой. Мне как раз не хватало новых мишеней для утренней разминки.
***
Западные ворота поместья Айнцберн выходили на заснеженную лесную поляну, обычно тихую и безмятежную.
Сейчас эта поляна напоминала поле боя времен Первой Мировой войны.
Вековые сосны были вывернуты с корнем и раздавлены в щепу. Снег почернел от машинного масла и копоти. Сквозь морозный туман, сотрясая землю многотонными шагами, мерно двигались шесть циклопических фигур.
Это были Титаны Айнцбернов — древние осадные големы высотой более пяти метров каждый. Их тела были выкованы из черного зачарованного чугуна и адамантита, на массивных плечах дымили миниатюрные алхимические котлы, питавшие гидравлические приводы, а вместо кистей рук вращались гигантские буры и зазубренные гильотины.
В центре строя големов парил полупрозрачный кристаллический шар диаметром в три метра — удаленный терминал управления, сквозь граненые стенки которого проступало голографическое лицо Юбстахата фон Айнцберна. Древний старик с длинной белой бородой и ледяными, мертвыми глазами голема взирал на замок с абсолютным, безжалостным презрением.
Рядом с терминалом двигались два десятка безликих homunculi-executioners — боевых гомункулов в глухих стальных масках и черных плащах, сжимавших в руках тяжелые эфирные арбалеты.
Тяжелые кованые ворота замка со скрипом распахнулись.
На заснеженную дорогу неторопливо вышли двое.
Генри фон Айнцберн шел вперед, небрежно засунув руки в карманы черного армейского тренча. В зубах юноши привычно дымилась ментоловая сигарета, на плече покачивался старый добрый пистолет-пулемет Томпсона, чей барабанный магазин был зачарован светящимися синими рунами, а на поясе звенел меч Чарлуса Поттера.
Рядом с ним, ступая по снегу с грацией полярной рыси, двигалась Моргана ле Фэй.
Королева даже не стала надевать доспехи. Тонкий шелк ее утреннего платья едва шевелился на морозном ветру, но вокруг ее фигуры пространство искривлялось от чудовищной концептуальной плотности — воздух в радиусе десяти шагов потрескивал от черных молний спрессованного гравитационного поля.
Шествие големов замерло. Земля перестала дрожать.
Кристаллический шар опустился чуть ниже, и из него раздался скрипучий, металлический голос Юбстахата, усиленный магическими рупорами:
– Дефектный элемент. Генри.
Генри остановился в тридцати шагах от передового титана, выпустил струю дыма в морозное небо и лениво помахал старику рукой:
– И тебе доброго утречка, дедуля! Как погодка в Баварии? Трубы не перемерзли? А то я смотрю, ты потратил годовой бюджет клана на солярку, чтобы притащить этот металлолом в Японию!
– Ты нарушил главный закон Дома, – механически, без единой человеческой эмоции продолжал голос Юбстахата. – Война за Святой Грааль завершена. Ритуал Третьей Магии уничтожен. Малый Грааль — Иллиасвиль — не выполнила свое предназначение. Ты присвоил ресурсы клана, разорвал контракты подчинения гомункулов и узурпировал собственность Айнцбернов.
Шар вспыхнул багровым светом:
– Согласно Восьмому Эдикту Основателей, ты объявляешься бракованным материалом, подлежащим немедленной утилизации. Малый Грааль будет изъят и разобран на первичное сырье для подготовки следующей войны. Слуга класса Берсеркер подлежит принудительному деконструированию. Сложи оружие и прими дезинтеграцию добровольно.
– О-о-о, старик... – Генри запрокинул голову, и его раскатистый, издевательский смех эхом разнесся по верхушкам сосен. – Ты не меняешься. Всегда одни и те же директивы, заученные триста лет назад! Никакой гибкости, никакого чувства юмора!
Юноша резко вынул сигарету изо рта, щелчком отправил ее точно в центральный сенсор головного титана, где она с шипением рассыпалась искрами, и вскинул указательный палец правой руки:
– Твоя следующая фраза, дедушка: «Переговоры окончены, протокол зачистки активирован, уничтожить цель!»
Голографическое лицо Юбстахата в кристалле на секунду застыло, в механических алгоритмах древнего мага произошел микроскопический сбой:
– Переговоры окончены, протокол зачистки...
– ПОЗДНО! – рявкнул Генри, и его изумрудные глаза вспыхнули безумным торжеством.
Юноша мгновенно сорвал с плеча «Томпсон».
Но вместо того, чтобы стрелять по броне гигантов, Генри резко нажал на спусковой крючок, направив ствол... в снег под ногами големов!
ТАТ-ТАТ-ТАТ-ТАТ-ТАТ!
Грохот зачарованных сорокапятимиллиметровых патронов разорвал лесную тишину. Однако пули не просто взрывали мерзлую землю — каждый свинец был начинен жидким алхимическим фосфором и гравирован рунами Дореи Блэк по снятию заземления.
Земля под шестью пятиметровыми титанами мгновенно вспыхнула изумрудным огнем.
Генри не стал пробивать их броню — он активировал подземные лей-линии, которые они с Морганой перенастроили еще на рассвете!
Под весом чугунных колоссов мерзлый грунт превратился в жидкую, кипящую алхимическую трясину. Многотонные титаны с оглушительным скрежетом и воем заклинивших гидравлических приводов начали синхронно проваливаться под землю, погружаясь по самые плечи в кипящий каменный расплав.
– Что за... – в динамиках Юбстахата впервые прорезались помехи паники: – Нарушение опорной базы! Отбой маневра! Активировать аварийные компенсаторы!
– Поздно пить боржоми, когда поршни заклинило! – захохотал Генри, ловко сменив барабанный магазин одним движением запястья. – Выстрелы в лоб — это для дилетантов, дедуля! Настоящие мастера всегда бьют по фундаменту!
– Уничтожить его! Арбалетчики, залп! – взревел голос старика.
Двадцать боевых гомункулов вскинули тяжелое оружие. Двадцать зачарованных эфирных болтов, способных пробивать танковую броню, со свистом сорвались с тетив, устремляясь прямо в грудь юноши.
Генри даже не шелохнулся. Он лишь сделал шаг назад, картинно поклонившись своей спутнице:
– Прошу, дорогая. Сцена полностью в твоем распоряжении.
Моргана ле Фэй сделала полшага вперед.
Она не произносила заклинаний. Она лишь подняла правую руку и слегка сжала тонкие пальцы в воздухе.
ПРОСТРАНСТВО ПЕРЕД НЕЙ СЛОМАЛОСЬ.
Все двадцать арбалетных болтов застыли в метре от ее лица, словно врезавшись в невидимую алмазную стену. Наконечники стрел раскалились добела, а затем... с сухим щелчком гравитационного коллапса обратились в тончайшую металлическую пыль, осыпавшуюся на снег.
– Жалкие заводные игрушки, – голос Морганы прозвучал тихо, но от его вибрации сосны вокруг поляны сбросили снежные шапки.
Лазурные глаза Королевы фей вспыхнули ослепительным сапфировым светом Эпохи Богов. Над ее головой в небесах Фуюки материализовался колоссальный, призрачный контур Башни Ронгоминиада — копья, удерживающего саму ткань текстуры мира.
– Вы смеете являться на порог Моего замка? – королева сделала еще один шаг, и земля под ее босыми ступнями покрылась чистым, сверкающим льдом. – Вы смеете называть Моего мужа «дефектным материалом»? Вы, слепые черви, копошащиеся в обломках давно умершей эпохи?
Она взмахнула рукой, указывая ладонью на застрявших в трясине титанов:
– **ИСЧЕЗНИТЕ.**
Черная молния первородного эфира сорвалась с небес подобно карающему мечу архангела.
Удара не было слышно — раздался лишь глухой, утробный схлоп разорванного вакуума.
Все шесть пятиметровых чугунных титанов, адамантитовая броня, алхимические котлы и два десятка боевых гомункулов просто перестали существовать. Их не разорвало на куски — концептуальная масса Ронгоминиада спрессовала материю в субатомную сингулярность, оставив на месте передового отряда Айнцбернов идеально круглый, оплавленный кратер диаметром в сорок метров, дно которого светилось холодным сапфировым огнем.
Уцелел лишь кристаллический шар терминала, зависший над кратером.
Но его поверхность покрылась глубокими трещинами, а голографическое лицо Юбстахата дергалось от чудовищных помех, искажаясь в гри