Генри Фон Айнцберн
Триумф плоти и сапфировый рассвет
С глухим, звериным рыком Генри подался вперед, вбиваясь в нее до самого основания в последний, сокрушительный раз.
Барьеры между их телами, разумами и душами окончательно рухнули.
Магические Цепи юноши, выкованные алхимией Айнцбернов и закаленные первородным эфиром Третьей Магии, вспыхнули с ослепительной яростью сверхновой. Внутреннее пространство спальни заполнилось густым, осязаемым сапфировым маревом. Это не было просто физической разрядкой двух любовников — в этот миг происходило истинное алхимическое слияние, *coniunctio*, концептуальный брак смертного мастера и божественной правительницы Потерянного Пояса.
Моргана ле Фэй закричала.
Ее голос — чистый, пронзительный, сорвавшийся на высокий серебряный стон, — отозвался звоном хрустальных подвесок на люстре под потолком. Внутренние стенки ее лона забились в безумной, непрекращающейся судороге, сжимая его плоть со сладостной, почти невыносимой жестокостью, вытягивая, выпивая каждую каплю семени, каждый квант лазурной праны, выплеснувшейся глубоко внутрь ее естества.
Генри судорожно выгнулся.
Его пальцы на ее обнаженных бедрах сжались так, что на фарфоровой коже остались отчетливые красные следы, тут же затянувшиеся золотистым светом исцеления. Волна за волной горячая волна жизни заполняла Королеву фей, а по обратной петле контракта в его собственное тело хлынула первозданная мощь Зимнего Престола — дикая, морозная, пахнущая сотворенным заново Альбионом, вымывающая из его каналов малейшие следы усталости и человеческой слабости.
Они замерли, слитые воедино, тяжело, хрипло дыша друг другу в губы.
Капли пота стекали по рельефной груди Генри, смешиваясь с влагой на тонкой талии Морганы. Ее руки всё еще покоились на его широких плечах, но пальцы больше не впивались когтями — они бессильно, нежно гладили горячую кожу, ощущая, как бешено скачет пульс юноши под ключицей.
– А-ах... – протяжно, с тихим прерывистым вздохом выдохнула Моргана, уронив голову ему на плечо.
Ее длинные влажные пепельные волосы пахли мятой и озоном, рассыпавшись по его спине прохладным шелком. Напряжение, копившееся в ее духовном теле со времен битвы у горы Рюдо и унизительного визита в выродившуюся Британию, наконец растворилось, оставив после себя лишь тягучую, пьянящую истому абсолютного насыщения.
Генри медленно, восстанавливая контроль над легкими, приподнял голову.
В полумраке комнаты его изумрудные глаза вспыхнули знакомым, непокорным огоньком. Уголки его искусанных губ дрогнули, расплываясь в той самой фирменной, наглой усмешке, которая так бесила чопорных магов Лондона.
– Ну что, Ваше Величество?.. – хрипло, со сладкой хрипотцой в голосе произнес парень. Его дыхание опалило ее ухо. – Приятно почувствовать себя победительницей?
Моргана лениво, не открывая глаз, слабо прикусила мочку его уха:
– Я не чувствую себя победительницей, Генри. Я ею являюсь. Ты был прекрасен... для смертного консорта. Твоя покорность делает тебе честь.
– Покорность? – Генри тихо, утробно рассмеялся, и от вибрации его грудной клетки королева невольно вздрогнула.
Юноша пошевелил пальцами рук, на которых окончательно растаяли сапфировые нити ее гравитационного эдикта. Затем его ладони властно, без тени прежней уступчивости переместились с ее бедер на тонкую, гибкую талию.
– Твоя следующая фраза, дорогая: «На сегодня достаточно, отпусти меня в постель, смертный»!
Моргана приоткрыла один лазурный глаз, в глубине которого мелькнуло мимолетное удивление:
– На сегодня достаточно, отпусти меня в...
Она не успела договорить.
Одним мощным, пружинистым движением Генри оторвал ее тело от столешницы.
Раздался влажный, чавкающий звук расставания их разгоряченной плоти, заставивший Моргану невольно охнуть от внезапной пустоты внутри. Прежде чем Королева фей успела призвать даже крупицу своей гравитационной магии, юноша подхватил ее на руки, словно пушинку, прижав ее обнаженное, лоснящееся от пота тело к своей широкой груди.
– Эй! – возмутилась она, но в ее голосе вместо царственного гнева прозвучала редкая, почти девичья растерянность. – Что ты делаешь, наглец?!
– Беру реванш, Ваше Величество, – Генри ослепительно оскалился, шагая от полированного стола прямиком к гигантской кровати под балдахином из темно-синего бархата. – Первый раунд остался за Королевой фей. Не спорю, тактика внезапного подавления была великолепна. Но ты забыла главное правило семьи Джостаров, дорогая: никогда не поворачивайся спиной к тому, кого загнала в угол!
Он мягко, но уверенно опустил ее на середину постели, застеленной пушистыми соболиными шкурами и прохладными шелковыми простынями.
Моргана попыталась приподняться на локтях, ее распущенные волосы разметались по подушкам, а на щеках снова вспыхнул яростный, голодный румянец:
– Ты забываешься, муж мой! Я правительница шестого Потерянного Пояса, а не...
– Ты моя жена, – отрезал Генри, перебивая ее без малейшего страха перед древней силой.
Он навис над ней, уперевшись коленями в матрас по обе стороны от ее бедер. Взгляд его изумрудных глаз потемнел, превратившись в два глубоких, гипнотических омута. Свет камина очерчивал каждую линию его мускулистого тела, покрытого тонкими белыми шрамами от прошлых тренировок Кирицугу и алхимических операций.
Юноша наклонился вперед, поймав обе ее тонкие руки в свои широкие ладони и мягко, но непреклонно прижав их к подушкам над ее головой:
– Там, за стенами этой спальни, ты можешь быть Зимней Королевой, владычицей Альбиона, ужасом для британских магов и кем угодно еще. Но здесь, между этими простынями, ты женщина. Моя женщина. И сейчас я покажу тебе, что бывает, когда ты пытаешься довести до кипения мага с двадцатью семью Цепями Третьей Магии!
Моргана замерла.
Ее дыхание перехватило. Впервые за тысячи лет ее существования кто-то смотрел на нее не со страхом, не с рабским благоговением и не с расчетливой ненавистью предателей круглого стола. В глазах Генри горела чистая, первозданная, дикая страсть мужчины, готового покорить саму богиню не ради власти над ней, а ради нее самой.
Ее сопротивление растаяло за долю секунды, сменившись сладкой, трепетной дрожью внизу живота.
– Докажи это, – выдохнула она с вызовом, призывно изогнув тонкую бровь. – Докажи, что ты достоин править рядом со мной, Генри фон Айнцберн.
Юноша не стал отвечать словами.
Он обрушился на нее поцелуем, но на этот раз в его прикосновении не было прежней спешки. Это была медленная, чувственная, всепоглощающая осада.
Его губы накрыли ее рот, исследуя каждую складочку, посасывая нижнюю губу, заставляя королеву глухо простонать в его поцелуй. Он отпустил ее запястья, и Моргана тут же обвила его шею руками, запустив тонкие пальцы в его непокорные черные кудри, притягивая его ближе, желая раствориться в этом обжигающем жаре.
Генри оторвался от ее губ, спускаясь поцелуями по ее подбородку к длинной, изящной шее. Его язык очертил пульсирующую жилку под челюстью, скользнул к ямочке между ключиц, вызывая у Морганы волну мурашек, бегущих по всему телу.
– Ах... Генри... – сорвался с ее губ уже не приказ, а полустон, полувздох истинной капитуляции.
Его руки — сильные, мозолистые от тренировок с тяжелым оружием, но невероятно чуткие, как у искусного алхимика, — скользнули вниз.
Он медленно огладил ее высокую, идеальную грудь, заставив розовые соски затвердеть до состояния бутонов. Генри наклонился и захватил один из них губами, бережно сжимая зубами и одновременно лаская кончиком языка.
Моргана судорожно выгнула спину, ее пальцы судорожно сжались на его плечах:
– М-м-мх!.. Боги... Что ты... со мной делаешь?..
– Я изучаю тебя, – прошептал он, перемещаясь ко второй груди, щедро осыпая ее горячими, влажными поцелуями. – В твоих рунах скрыто слишком много тайн, дорогая. Как прилежный исследователь, я обязан провести полный тактильный анализ.
– Издеваешься... наглый мальчишка... – прерывисто прохрипела она, но ее бедра сами подались навстречу его телу, ища контакта.
Его рука скользнула ниже, по плоскому, подтянутому животу, где тонкие сапфировые линии ее магического контура пульсировали в такт их дыханию. Пальцы Генри зарылись в шелковистые светлые волоски между ее ног, коснувшись распухшего, влажного лепестка ее женственности.
Моргана вздрогнула всем телом, из ее горла вырвался протяжный стон, когда его средний палец медленно, с тягучей уверенностью скользнул внутрь ее горячего, истекающего соками лона.
Она была узкой, нестерпимо горячей и мокрой от их недавней близости. Генри нащупал чувствительную точку на передней стенке, мягко изогнув палец, и одновременно подушечкой большого пальца начал ритмично кружить по ее чувствительному клитору.
– А-а-ах!.. Нет... подожди... – Моргана заметалась головой по подушке, ее ногти оставили глубокие борозды на его спине, но Генри не остановился.
– Смотри на меня, Моргана, – повторил он ее собственные слова, сказанные десять минут назад у стола, и в его голосе звенела сталь первородного соблазнителя.
Королева открыла затуманенные страстью глаза. В них больше не было холодной лазури полярных льдов — в них полыхало синее пламя чистого, безудержного наслаждения. Она видела его лицо — торжествующее, прекрасное, сияющее от любви и желания.
Генри ввел второй палец, растягивая ее, задавая неторопливый, мучительно сладкий темп.
Каждое движение его руки отзывалось во всем ее теле электрическими разрядами маны. Моргана кусала губы, ее грудь тяжело вздымалась, бедра непроизвольно подстраивались под движения его пальцев. Она была могущественной феей, способной стереть города одним заклинанием, но сейчас, под руками этого шестнадцатилетнего юноши, она чувствовала себя беззащитной, трепещущей скрипкой в руках гениального мастера.
Когда ее дыхание превратилось в сплошной прерывистый хрип, а бедра задрожали от приближающейся волны очередного оргазма, Генри плавно извлек пальцы из ее лона.
– Генри... – в ее голосе прозвучала искренняя, почти детская обида.
– Терпение, Ваше Величество, – юноша опустился между ее разведенных ног.
Его член, снова твердый как титан и пульсирующий от распирающей праны, уперся в ее влажный вход. Генри наклонился вперед, заглянув ей прямо в душу, переплел свои пальцы с ее пальцами, прижав их к постели, и медленно, с тягучим, сокрушительным напором вошел в нее на всю длину.
– О-О-ОХ!..