Генри Фон Айнцберн
Владыки Вечной Мерзлоты и Корона Зимнего Престола
Растрескавшийся кристалл удаленного терминала Юбстахата фон Айнцберна висел над оплавленной воронкой, испуская струйки едкого озонового дыма.
Изображение седобородого патриарха внутри полусферы неистово дергалось. Сигнатурные помехи превращали черты древнего мага в зловещую гримасу, сквозь динамики прорывался визг перегруженных реле, но заложенная триста лет назад программа отрицания поражения продолжала диктовать свои условия.
– Системный... сбой... – дребезжал динамик, перебиваемый треском статических разрядов. – Потери осадных единиц превышают допустимую норму. Генри. Иллиасвиль. Вы подлежите демонтажу. Если вы не явиformatтесь в Главный Комплекс...
– Твоя следующая фраза, дедуля: «Я активирую протокол самоуничтожения малых узлов и превращу ваш замок в ледяной склеп!» – лениво протянул Генри, небрежно закинув дымящийся «Томпсон» на плечо.
– Я активирую протокол самоуничтожения малых... – кристаллический терминал поперхнулся собственным звуком, стеклянные грани вспыхнули багровым и с коротким, жалким хлопком разлетелись на тысячу тусклых осколков, осыпавшихся в оплавленный базальт.
На лесной поляне воцарилась звенящая, морозная тишина.
Ветер с океана лениво трепал кроны уцелевших сосен. В радиусе сорока метров земля была выжжена до самого каменного основания силой Ронгоминиада, а воздух всё еще искрил сапфировой пылью.
– Ну вот, – Генри с шумом выпустил струю ментолового дыма, повернувшись к Моргане. – Никакого воспитания. Даже попрощаться по-человечески не умеет.
Моргана ле Фэй плавно опустила ладонь. Призрачный контур Башни в небесах Фуюки растаял, оставив после себя лишь чистое декабрьское солнце. Королева фей окинула поле боя с легким, брезгливым разочарованием:
– Жалкие останки. Этот старик возомнил себя демиургом, управляющим глиняными куклами, но его разум застрял в механических колесах прошлой эпохи. Он собирается отсиживаться в своих горах, пока мы тратим время на его сторожевых псов?
– Не собирается, дорогая, – юноша хищно прищурил изумрудные глаза, в которых разгорелось опасное, азартное пламя. – Потому что мы не станем сидеть у моря и ждать второй волны. Старик Ахат только что совершил роковую ошибку любого закостенелого диктатора: он показал, где находится его слабое место.
Из распахнутых ворот замка послышался быстрый топот сапожек.
На поляну выбежала Иллия.
Девочка тяжело дышала, ее белое пальто было накинуто наспех, а рубиновые глазки испуганно расширились при виде циклопического кратера. Следом за ней, бесшумно переступая сугробы, вышагивал Геракл. Глаза полубога полыхали алым багровым светом сквозь пелену безумия, каменный топор-меч был наготове, готовый разрубить саму землю при малейшей угрозе для его маленькой хозяйки.
– Генри! – крикнула Иллия, подбегая к брату и вцепляясь в полу его тренча. – Это был дедушка? Он... он правда хотел уничтожить нас?
Генри опустился на одно колено, аккуратно затушил сигарету о подошву и мягко накрыл маленькие ладони сестры своими теплыми пальцами:
– Дедушка забыл принять таблетки от склероза, принцесса. Он думает, что мир всё еще вращается вокруг его пыльных книг и бесконечных чанов с эмбрионами.
– Но замок в Баварии... – Иллия опустила голову, ее плечи едва заметно дрогнули. – Там Главный Алтарь. Там спит тысяча наших сестер. Если Ахат решит перегрузить центральный реактор ради следующей попытки Грааля, они все погибнут. Он просто... он сотрет их память и переплавит их тела, как делал сотни раз до этого.
Генри посмотрел в глаза сестры. В них больше не было страха маленькой девочки, брошенной в снегах. В них просыпалась воля истинной дочери дома Айнцберн — боль за тех, кто не имел голоса, и глухая, вековая обида на творцов, превративших их жизнь в инструмент.
Генри поднялся во весь рост.
Его пальцы скользнули по рукояти клинка Чарлуса Поттера, висевшего на поясе. Руны гоблинской стали отозвались глухим, жадным гулом, резонируя с двадцатью семью Цепями юноши.
– Никто никого не переплавит, Иллия, – твердо, чеканя каждое слово, произнес Генри. – Семья Айнцберн слишком долго была фабрикой по производству жертвенных ягнят. Этот маразм заканчивается сегодня.
Он повернулся к Моргане и Гераклу:
– Селла! Лизритт! Готовьте наш дальнемагистральный борт в аэропорту Осаки. Мы летим в Германию.
Иллия затаила дыхание:
– Мы... мы штурмуем Баварию?
– Мы идем забирать твой законный трон, сестренка, – Генри ослепительно, дерзко ухмыльнулся, взъерошив белые волосы девочки. – Старику пора на свалку истории. А новым главам великого клана пора вступить в свои законные права.
Моргана ле Фэй сделала шаг вперед, и на ее губах расцвела царственная, беспощадная улыбка:
– Королевство, в котором монарх стал помехой, должно быть завоевано. Я сокрушу его барьеры, муж мой. А ты научишь оставшихся слуг склонять колени перед новой династией.
Геракл за спиной девочки издал оглушительный, утробный рев, сотрясший кроны деревьев до самого побережья. В этом рыке не было ярости слепого зверя — в нем звенела готовность сокрушить любые горы по первому слову тех, кого он поклялся защищать.
***
Баварские Альпы встретили их мертвенным, непроглядным бураном.
Здесь, в глубоком горном ущелье, куда не проникали лучи зимнего солнца, время словно замерло в шестнадцатом веке. Огромный циклопический замок Айнцбернов, высеченный из белого гранита и скованный вековым льдом, вздымался к свинцовому небу подобно окаменевшему титану.
В обычные дни поместье казалось необитаемым, но сегодня вокруг цитадели вздымались изумрудные и серебряные всполохи. Девять слоев Концептуальных Барьеров Абсолютной Изоляции превратили долину в непроницаемый пространственный мешок. Температура внутри купола упала до минус шестидесяти градусов по Цельсию: сам воздух кристаллизовался, падая на скалы алмазной пылью, способной разрезать легкие любого смертного мага при первом же вдохе.
Сотни тяжелых гомункулов-стражей в серебряных латах выстроились на зубчатых стенах, сжимая в руках зачарованные алебарды и эфирные пушки. В воздухе кружили механические гаргульи, сканируя перевал десятками магических сенсоров.
Внезапно свинцовые тучи над ущельем разорвало.
Не было звука приближающегося самолета. Не было ритуальных песнопений.
Пространство над крепостью просто треснуло, словно гигантское зеркало, по которому ударили кузнечным молотом.
Из черного пространственного разлома, сотканного из сапфирового пламени и золотых молний, на снежный утес прямо перед главными воротами опустились четыре фигуры.
Генри фон Айнцберн стоял на самом краю обрыва, распахнув полы тяжелого черного пальто на меху. На его руках были перчатки из драконьей кожи, на шее мерно пульсировал амулет с кровью Дореи Блэк, а в зубах дымилась неизменная сигарета, чей огонек не мог задуть даже полярный шквал.
Справа от него Моргана ле Фэй парила в нескольких дюймах над снежным настом.
Королева надела свой полный боевой доспех — латы из звездного адамантита цвета грозового неба, за ее спиной тяжело колыхался плащ, сотканный из сияния северных фейри, а в правой руке материализовалось темное, копьеподобное веретено Ронгоминиада, от одного присутствия которого барьеры Айнцбернов начали жалобно стонать и покрываться паутиной трещин.
Слева стояла Иллиасвиль.
Девочка больше не куталась в детские платья. На ней было парадное одеяние леди Айнцберн — белоснежная мантия, подбитая горностаем, серебряная диадема в волосах и длинный посох из чистого орихалка, увенчанный рубиновым кристаллом с гербом семьи. Ее лицо было бледным, но взгляд рубиновых глаз горел непоколебимой решимостью.
А за их спинами темной скалой возвышался Геракл. Чудовищные мышцы полубога бугрились под каменной кожей, а из его ноздрей вырывались клубы горячего пара, растапливающего снег на три метра вокруг.
На центральной башне замка вспыхнул гигантский магический проектор.
Перед нападавшими возникла стометровая иллюзия Юбстахата. Голос патриарха, усиленный эхо-камерами ущелья, обрушился подобно снежной лавине:
– Безрассудные безумцы! Вы посмели явиться к истоку своего творения?! Дефектный бастард и бракованный сосуд! Вы стоите перед колыбелью Третьей Магии! Эти стены помнят падение Юстиции! Эти барьеры выкованы тысячей лет накопленной праны! Вы будете распылены на элементарные частицы еще до того, как коснетесь порога!
Генри медленно вынул сигарету изо рта, стряхнул пепел в пропасть и ослепительно улыбнулся ледяному лицу старика:
– Твоя следующая фраза, дедушка: «Активировать абсолютный барьер «Зимний Склеп», уничтожить мятежников!»
Иллюзия Ахата дернулась, его глаза расширились:
– Активировать абсолютный барьер...
– БЕРСЕРКЕР! – звонко, по-королевски приказала Иллия, взмахнув орихалковым посохом. – СЛОМАЙ ИХ ДВЕРЬ!
Геракл не стал рычать.
Полубог просто сорвался с места. Земля под утесом взорвалась миллионом каменных осколков. Сила его рывка превзошла скорость звука в пять раз — воздушный удар смел передовые дозоры гаргулий, словно сухие листья.
Гигант взмыл в воздух на сотню футов, сжимая свой циклопический каменный топор обеими руками. На лезвии оружия вспыхнули девять рубиновых рун, пробуждая концептуальную мощь его подвигов.
– **А-А-А-А-Р-Р-Р-Г-Х-Х-Х!**
Удар пришелся точно в центр первого слоя абсолютного барьера.
Звук столкновения напоминал падение метеорита в гранитный каньон. Барьер, рассчитанный на сдерживание армий магов, прогнулся, зазвенел и... разлетелся на миллиард стеклянных брызг. Геракл не остановился. Он падал вниз подобно тарану титанов, пробивая второй, третий, четвертый слои защиты одним лишь весом своего неукротимого тела!
– Очередь Ее Величества! – захохотал Генри.
Моргана ле Фэй плавно взмыла в небо.
Ее лазурные глаза вспыхнули леденящим светом первородного Альбиона. Она подняла Ронгоминиад горизонтально, направив острие на центральные адамантитовые врата замка.
– **Печать предела. Снимись.**
Черная молния шириной в десять метров сорвалась с острия ее копья.
Оставшиеся пять барьеров Айнцбернов даже не успели срезонировать — они просто испарились, сметенные концептуальным давлением Башни Конца Света. А следом за ними в пыль обратились пятиметровые кованые ворота, внешняя стена крепости и три осадные башни вместе со всеми боевыми автоматонами.
Проход в цитадель был открыт. Чисто, хирургически точно, с истинным размахом Зимнего Престола.
Генри щелкнул пальцами, окутывая себя и Иллию гравитационным коконом:
– Пошли, сестренка. Нас ждет семейный совет!
***
Внутренние покои замка Айнцбернов напоминали оживший кошмар обезумевшего часовщика.
Бесконечные коридоры из белого полированного мрамора были заполнены тысячами вращающихся шестеренок, латунными трубами, по которым циркулировал жидкий эфир, и сотнями стеклянных колб, встроенных прямо в стены. Внутри колб в амниотической жидкости плавали заготовки гомункулов — бледные, безмолвные девочки с белыми волосами, ожидавшие своего часа стать одноразовыми инструментами.
Навстречу вторженцам неслись десятки элитных стражей в серебряных масках.
Но это была не битва. Это было методичное, безупречное шествие триумфаторов.
Геракл шел в авангарде, сметая автоматонов широкими взмахами топора. Каждый удар великана превращал тяжелые адамантитовые доспехи в бесформенные лепешки металла, впечатывая их в мраморные стены.
Сзади Моргана ленивыми взмахами руки создавала серповидные лезвия сапфирового льда, срезавшие эфирные пушки под самый корень еще до того, как те успевали навестись на цель.
Сам Генри даже не доставал пистолет.
Юноша шел рядом с Иллией, держа в руках меч Чарлуса Поттера. Стоило очередному боевому гомункулу броситься на них с алебардой, как Генри делал молниеносный шаг в сторону, лезвие его клинка вспыхивало алым светом формул Дореи Блэк, и юноша касался плоской стороной меча груди противника.
Руны распада мгновенно пережигали черные командные печати Юбстахата.
Гомункулы не погибали — они просто замирали на месте, оседая на колени, их красные глаза гасли, уступая место чистому, живому человеческому взгляду, а связь с центральным сервером клана обрывалась навсегда.
– Освобожден, – спокойно бросал Генри очередному застывшему стражу. – Освобождена. И ты свободен. Сидите смирно, девочки, скоро всё закончится.
Иллия шла рядом с братом, ее посох мерно стучал по мраморным плитам пола. Девочка не отводила глаз от колб в стенах. Ее рубиновый взор больше не выражал боли — в нем горело священное пламя освободительницы.
Они миновали галерею Предков, пробили последние бронированные шлюзы и вступили в Сердце Айнцбернов — гигантский подземный Зал Молитвы Небес.
***
Зал представлял собой циклопическую куполообразную пещеру, в центре которой возвышался Великий Алхимический Двигатель — колоссальная конструкция из белого золота и стекла, в глубине которой билось искусственное ядро клана, имитировавшее утерянную Третью Магию.
На вершине спиральной лестницы, перед пультом управления ядром, стоял сам Юбстахат фон Айнцберн.
Это больше не была голограмма.
Патриарх предстал в своем истинном физическом теле — древний автоматон из платины и кости, обтянутый пергаментной белой кожей, в длинной мантии с вышитым золотом гербом священной чаши. Его глаза светились мертвым, немигающим фосфорным светом механического разума.
Вокруг помоста застыли последние двенадцать боевых Титанов Первого Поколения — гиганты из черного метеоритного железа, чьи клинки были покрыты рунами стирания душ.
– Вы зашли слишком далеко, дефектные создания, – голос Юбстахата эхом раскатился под сводами пещеры, сухой и тяжелый, как скрежет жерновов. – Вы осквернили память Юстиции. Вы разрушили барьеры, защищавшие нашу тайну девятьсот лет. Вы уничтожили надежду человечества на спасение через Прикосновение Небес!
Старик поднял костлявую руку, и ядро за его спиной взревело, наливаясь ослепительным серебряным пламенем:
– Я сожгу этот замок до основания! Я перегружу ядро и сотру Баварию с лица земли! Но бракованный материал не осквернит трон Айнцбернов!
Двенадцать титанов синхронно шагнули вперед, поднимая тяжелые мечи.
Геракл глухо зарычал, приседая для сокрушительного прыжка, а Моргана уже вскинула руку, формируя вокруг пальцев гравитационную воронку сингулярности.
– Стойте, – негромко, но властно произнес Генри.
Юноша мягко положил ладонь на плечо сестры, слегка подтолкнув ее вперед:
– Твое слово, глава рода. Скажи ему правду.
Иллиасвиль сделала три шага вперед.
Маленькая девочка в горностаевой мантии остановилась перед помостом, вздернув подбородок. В ее взгляде не было страха перед древним механизмом.
– Ты говоришь о спасении человечества, Юбстахат? – ее звонкий, чистый голос разорвал механический гул зала. – Ты говоришь о жертве Юстиции? Но Юстиция отдала себя добровольно, ради любви к людям! А во что превратил ее жертву ты?!
Иллия ударила концом посоха о каменную плиту:
– Девятьсот лет ты штамповал живых кукол с лицами Юстиции и моей матери Айрисфиль! Девятьсот лет ты посылал моих сестер на бойню, стирая их души, вырывая их сердца ради призрачной чаши! Ты не искал Третью Магию, старик. Ты просто застрял в цикле собственной неполноценности, как сломанная шарманка!
Девочка шагнула ближе к помосту, и ее Магические Цепи вспыхнули чистейшим рубиновым светом истинного Грааля:
– Я — Иллиасвиль фон Айнцберн! Дочь Айрисфиль и Кирицугу! Я не твой сосуд! Я живой человек! И именем крови всех моих погибших сестер... я отрешаю тебя от власти над этим домом!
– Ошибка логического контура! – взревел автоматон Юбстахата, его механические суставы заскрипели от запредельной перегрузки. – Бунт инструмента недопустим! Титаны, аннигилировать цель!
– Твоя следующая фраза, дедушка: «Протокол самоуничтожения активен, обратный отсчет пошел!» – раздался насмешливый, ледяной голос Генри.
Старик судорожно вскинул вторую руку к пульту:
– Протокол самоуничтожения активен, обратный... – Автоматон осекся. Его платиновые пальцы замерли в дюйме от главной аварийной клавиши.
Потому что Генри фон Айнцберн уже стоял прямо за его спиной.
Никто в зале не заметил, как юноша преодолел сотню ступеней спиральной лестницы. Это было искусство скрытности Кирицугу, доведенное до совершенства алхимией преломления пространства.
Генри не стал стрелять. Он не стал обнажать меч.
Юноша просто положил обе руки на плечи древнего голема.
Двадцать семь Магических Цепей Генри распахнулись настежь. Лазурный первородный эфир Третьей Магии — той самой, которую старик безуспешно искал девять веков — хлынул из ладоней парня прямо в центральный процессор Юбстахата.
– Ты искал Небесную Магию, дедуля? – прошептал Генри прямо в механическое ухо старика, и на его губах заиграла безжалостная улыбка Джостаров. – Так получи ее. Всю. До последней капли!
СВЕРХНОВАЯ.
Ослепительный сапфировый вихрь заполнил тело автоматона.
Информационная емкость процессора Ахата, рассчитанная на хранение формул и директив, захлебнулась в бесконечности концептуальной массы Первородного Истока. Шестеренки внутри его корпуса раскалились добела, платиновые шарниры с тихим шипением превратились в жидкий металл.
– Невозможно... – прохрипел динамик старика, из его глазниц повалил густой белый дым. – Источник... Совершенный... Ты... нашел...
– Я не нашел его, дедушка, – Генри резко сжал пальцы, и голова древнего автоматона с сухим хрустом отделилась от плеч. – Я стал им.
Тело Юбстахата фон Айнцберна рухнуло на гранитные плиты помоста, рассыпавшись горой остывающих шестеренок и медных пластин.
В ту же секунду двенадцать черных титанов синхронно опустили клинки. Их глаза погасли, приводы отключились, и гиганты замерли безмолвными каменными изваяниями.
Генри поднял с пола золотую цепь с Большой Печатью Владыки Айнцбернов — древним ключом доступа ко всем мануфактурам, счетам и архивам рода.
Юноша неторопливо спустился по ступеням помоста, подошел к застывшей Иллии и с глубоким, благоговейным поклоном опустил цепь на хрупкие плечи сестры.
– Трон твой, сестренка, – мягко произнес парень, заглянув в ее сияющие рубиновые глаза. – Правь мудро. А я прослежу, чтобы ни одна собака в этом мире не посмела оспорить твой закон.
Иллия сжала золотую печать в ладонях.
Слезы, чистые и светлые, покатились по ее щекам, но на ее лице сияла улыбка истинной королевы. Девочка повернулась к огромному залу, взмахнула орихалковым посохом и звонко, на всю цитадель провозгласила:
– Слушайте волю новой хозяйки! С этого дня ни одна жизнь в этом замке не будет принесена в жертву! Протокол «Малый Грааль»... УНИЧТОЖЕН НАВСЕГДА!
По всей цитадели — в коридорах, в лабораториях, в глубине подземных мастерских — тысячи гомункулов синхронно пали на колени. Из их глаз текли слезы, механические оковы рушились, а в каменных сводах эхом разносился благоговейный шепот:
– Слава... Слава леди Иллиасвиль! Слава лорду Генри!
Моргана ле Фэй подошла к Генри, опершись ладонью о его плечо. Ее лазурные глаза горели глубоким, собственническим торжеством:
– Ты захватил королевство за один час, муж мой. Без лишних смертей, забрав армию и сокровища себе. Из тебя получился великолепный узурпатор.
– Я не узурпатор, Ваше Величество, – Генри обнял ее за талию, прижав к себе, и подмигнул: – Я просто восстановил историческую справедливость с минимальными издержками на амортизацию оборудования!
***
Два дня спустя. Главный Тронный Зал замка Айнцберн.
Высокие стрельчатые окна были очищены от векового льда, впуская внутрь яркие лучи альпийского полуденного солнца. Огромный камин из белого мрамора жарко пылал, разгоняя холод, царивший здесь веками. На стенах вместо мрачных гобеленов с алхимическими схемами висели новые штандарты — лазурное полотнище Зимнего Престола, переплетенное с золотым грифоном Поттеров и серебряной ветвью Айнцбернов.
На двойном возвышении стояли два массивных трона из белого гранита и синего бархата.
На правом восседала Иллиасвиль фон Айнцберн — в великолепном платье цвета утреннего снега, с посохом власти в тонких руках. Ее осанка была безупречной, а взгляд полон спокойного, царственного достоинства.
Рядом, на левом троне, небрежно развалился Генри.
Юноша сидел, закинув ногу на подлокотник, в безупречном темно-синем костюме-тройке с расстегнутым жилетом. В зубах привычно дымилась ментоловая сигарета, на коленях лежал раскрытый планшет с финансовыми отчетами, а меч Чарлуса Поттера стоял рядом, прислоненный к трону.
По правую руку от Иллии безмолвным монолитом высился Геракл в начищенных адамантитовых доспехах, а за спинкой трона Генри стояла Моргана ле Фэй. Королева надела парадное придворное платье, расшитое сапфирами, ее холодная ладонь покоилась на плече мужа, а лазурные глаза буравили вошедших гостей с нескрываемой насмешкой.
По длинному ковру к помосту медленно двигалась представительная делегация Ассоциации Магов.
Впереди шел лорд Эль-Меллой Второй. Профессор нервно сжимал зубами новую сигару, его лицо было землисто-серым от хронического недосыпа, а пальцы в перчатках судорожно перебирали пачку дипломатических документов.
Справа от него шествовала высокая, потрясающе красивая женщина с ледяными голубыми глазами и пепельно-русыми волосами, собранными в строгую прическу — Бартомелой Лорелей, директор Департамента Правосудия и фактический военный лидер Часовой Башни. Ее длинный темно-синий плащ командира Исполнителей едва заметно шевелился в такт шагам, а за ее спиной держались четверо магов ранга Прайд в глухих мантиях.
Делегация остановилась в десяти шагах от тронов.
Вейвер тяжело вздохнул, вынул сигару изо рта и бросил на Генри взгляд, полный вселенской скорби:
– Парень... Когда ты сказал мне в Лондоне, что собираешься «навестить родственников в Баварии»... я думал, ты привезешь им коробку швейцарского шоколада. А не устроишь государственный переворот в одном из Трех Великих Кланов Основателей за сорок восемь часов!
– Шоколад вреден для зубов, профессор, – весело отозвался Генри, стряхнув пепел в серебряную чашу на столике рядом. – К тому же у дедушки была тяжелая аллергия на здравый смысл. Пришлось провести экстренное хирургическое вмешательство.
Бартомелой Лорелей сделала шаг вперед.
Ее острый, пронзительный взгляд мага высшей категории скользнул по Гераклу, на секунду задержался на Моргане — и даже непоколебимая леди Исполнителей едва заметно напрягла плечи, ощутив запредельную плотность божественной маны Королевы фей. Затем ее взор обратился к Иллии и Генри.
– Совет Двенадцати Лордов Часовой Башни был... чрезвычайно удивлен, получив известие о скоропостижном уходе лорда Юбстахата на покой, – голос Лорелей звучал подобно звону тончайшего клинка, сухо и безупречно четко. – Юбстахат фон Айнцберн руководил этой цитаделью почти тысячелетие. Его влияние на европейский баланс таинств было колоссальным.
– Ключевое слово — «было», мисс Бартомелой, – спокойно парировала Иллия с высоты своего трона. Голос девочки звучал без малейшей дрожи: – Старик нарушил собственные клятвы. Он обратил ресурсы клана против его законных наследников. Он пытался уничтожить Баварию ради сокрытия собственных ошибок. Я, Иллиасвиль фон Айнцберн, являюсь прямым биологическим и духовным потомком Юстиции. Большая Печать рода признала мою власть. Мануфактуры функционируют. Границы стабильны.
Лорелей слегка прищурилась, переведя взгляд на Генри:
– А каков статус мистера фон Айнцберна? Часовая Башня помнит, что вы не являетесь урожденным гомункулом этой ветви.
– О-о-о, моя дорогая железная леди! – Генри подался вперед, опершись локтями на колени, и на его лице расплылась та самая фирменная ухмылка, от которой у чиновников начиналась мигрень: – Твоя следующая фраза: «Ассоциация не может признать соправителем человека, не имеющего официально зарегистрированного родового древа в Башне!»
Бартомелой замерла. Ее идеальные брови дрогнули, пальцы на рукояти шпаги едва заметно сжались:
– Ассоциация не может признать... – Женщина осеклась. По ее безупречно холодному лицу пробежала редчайшая тень искреннего, глубокого изумления.
– Но вам придется это сделать, мисс Бартомелой, – Генри щелкнул пальцами.
В воздухе перед делегацией материализовался золотой пергамент, запечатанный тремя печатями: Большой Печатью Айнцбернов, личной рунической печатью Морганы ле Фэй и древним гербом рода Поттер-Блэк.
– Я — Генри фон Айнцберн, – четко, веско произнес юноша. – Соправитель Дома, Верховный Алхимик Северных Владений и законный Консорт Зимнего Престола Альбиона. Моя сестра держит духовную власть и тайны Третьей Магии. Я держу военную мощь, внешнюю политику и финансы. За нашей спиной стоят два Слуги высшего божественного ранга.
Генри поднялся с трона, засунув руки в карманы брюк, и сделал один шаг вперед. Двадцать семь его Цепей вспыхнули ровным, подавляющим лазурным светом, заставив магов сопровождения Лорелей синхронно отступить на шаг:
– Мы не просим признания, мисс Бартомелой. Мы ставим вас перед фактом. Замок Айнцберн готов продолжать поставки очищенного эфира и алхимических компонентов в Лондон на прежних условиях. Мы готовы поддерживать статус-кво тайны магии. Но если Совет Лордов решит оспорить нашу легитимность...
Моргана ле Фэй сделала едва заметное движение пальцем.
Воздух в тронном зале сжался. Тяжелые гранитные колонны покрылись морозным узором, а в небе за окнами на мгновение проступил силуэт Ронгоминиада, заставивший даже саму Бартомелой Лорелей сглотнуть комок в горле:
– ...тогда моя супруга с удовольствием проведет инспекцию вашей Часовой Башни. Лично. С полным демонтажем верхних этажей Биг-Бена.
В зале повисла тяжелая, гулкая тишина.
Лорд Эль-Меллой Второй нервно кашлянул в кулак, бросив на Лорелей выразительный взгляд, который без слов говорил: *«Я же предупреждал тебя, что с этим безумцем бесполезно спорить»*.
Лорелей медленно, очень глубоко вздохнула.
Женщина закрыла глаза на две секунды, восстанавливая внутреннее равновесие, затем открыла их и сделала безупречный, протокольный поклон:
– В этом... нет необходимости, лорд фон Айнцберн.
Она извлекла из складок плаща тяжелый серебряный тубус с печатью Директората Часовой Башни и положила его на столик перед помостом:
– Чрезвычайный конклав Двенадцати Лордов уполномочил меня передать этот эдикт. Ассоциация Магов безоговорочно признает леди Иллиасвиль фон Айнцберн и лорда Генри фон Айнцберна законными, суверенными соправителями Дома Айнцберн со всеми причитающимися привилегиями Великого Семейства