Гарри Канаяма
Угли чужого величия и свет девяти хвостов
Густой, промозглый туман токийского залива медленно поглощал силуэт британского магического фрегата. Защитные руны на бортах корабля мерцали блеклым, затухающим светом, словно само море отторгало чужеземное судно, выталкивая его прочь из территориальных вод островной империи.
В капитанской каюте пахло валерианой, застарелым табачным перегаром и тем особым, тошнотворным запахом животного страха, который не способно выветрить ни одно очищающее заклинание.
Джеймс Поттер сидел на узкой койке, уронив голову на ладони. Его пальцы судорожно сжимали сальные, давно не чесанные волосы, выдирая пряди с корнем. Перед его мысленным взором неотвязно стояло одно и то же: ослепительный росчерк бирюзовой стали, зеленый луч Авады, расколовшийся на тысячи безвредных мотыльков, и спокойные, бездонные изумрудные глаза старшего сына, в которых не отразилось ни капли человеческого тепла.
– Он смотрел сквозь меня, Северус... – прохрипел Джеймс в пустоту между коленями. – Я стоял перед ним на коленях, я унижался, как последний книззл... А он смотрел на меня так, будто я кусок гнилого дерева у дороги.
Северус Снейп стоял у узкого иллюминатора, глядя, как за кормой тают огни Йокогамы. Лицо зельевара было бледнее обычного, а тонкие губы сжались в едва заметную белую нить.
– Радуйтесь, лорд Поттер, что он счел вас деревом, а не врагом, – сухо, с леденящей душу прямотой отозвался Снейп. – В противном случае ваша голова сейчас украшала бы ворота той языческой школы. Вы так и не поняли, с чем мы столкнулись. Ваш первенец больше не человек в том смысле, в каком мы понимаем это слово. Он сосуд первородной стихии. И то, что он не снес вам шею прямо на арене — заслуга исключительно той девчонки из клана экзорцистов, которая удерживала его руку.
Из смежной каюты донесся очередной сдавленный вскрик, перешедший в затяжной, жалобный плач.
Лили Поттер вот уже пятый час безуспешно пыталась напоить Годрика Умиротворяющим бальзамом. Мальчик-Который-Выжил сжимался в клубок под шерстяными одеялами, судорожно натягивая их до самого подбородка. Его некогда надменное, пухлое лицо осунулось, глаза безумно блуждали по углам, а из приоткрытого рта непрерывно капала слюна. Каждый раз, когда корабельные снасти скрипели на ветру, подросток вздрагивал всем телом и с визгом прятал голову: «Меч... он здесь... мама, он разрубит меня пополам!..»
Дверь скрипнула, и в каюту медленно вошел Альбус Дамблдор.
Великий светлый маг казался постаревшим на четверть века. Его серебристая борода была небрежно заправлена за выцветший пояс мантии, а в плечах появилась старческая сгорбленность, какой никто в ордене Феникса не видел даже в самые темные дни первой войны. Бузинная палочка лежала во внутреннем кармане — бесполезная, тяжелая, как кусок мертвого гранита.
– Альбус... – Джеймс поднял воспаленные, красные от бессонницы глаза. – Что нам делать? Скажи, ради Мерлина, что нам теперь делать?! Тёмный Лорд набирает силу в Албании! Люциус Малфой открыто скупает голоса в Визенгамоте! А Годрик... посмотри на него! Он не может даже удержать чашку с бульоном! Кто встанет против Волан-де-Морта?!
Дамблдор тяжело опустился в плетеное кресло. Его пальцы, унизанные старинными кольцами, медленно переплелись на животе, но привычного огонька в голубых глазах за стеклами очков-половинок не зажглось.
– Мы совершили грех гордыни, Джеймс, – тихо, без привычной бархатной мягкости произнес старик. – Мы возомнили, что способны расшифровать замыслы самой Судьбы. Пророчество Сивиллы никогда не принадлежало Годрику. «И отметит его как равного...» Знак на лбу Гарри был не просто меткой проклятия. Он нес в себе часть самого Тома. А мы... мы вышвырнули наше единственное спасение за порог, испугавшись тени, которую сами же не смогли понять.
– Но вы же можете снять с Годрика этот блок! – выкрикнул Джеймс, срываясь на фальцет. – Вы величайший волшебник эпохи! Проведите ритуал исцеления памяти! Сотрите этот позор из его головы!
– Память можно стереть, лорд Поттер, – холодно оборвал его Снейп, резко обернувшись от темного стекла. – Но как вы прикажете стереть фантомный паралич магического ядра? Ваш младший сын применил Непростительное заклятие, не имея ни достаточной духовной массы, ни абсолютной воли палача. Он вывернул свои каналы наизнанку. А встречный резонанс божественной стали того мальчишки разорвал остатки его связей. Годрик теперь магический калека. Если он выпустит хоть искру сильнее Люмоса, его собственные легкие заполнятся кровью.
В каюте повисла гробовая, удушливая тишина.
Джеймс медленно сполз с койки на колени, закрыв лицо дрожащими руками. Из его груди вырвался сухой, раздирающий горло стон. Это был конец. Конец величию древнего дома, конец надеждам на триумф, конец сказке об Избранном, которую они с Лили так заботливо пестовали долгие одиннадцать лет, шагая по растоптанной судьбе своего брошенного первенца.
Корабль накренился на волне, окончательно растворяясь в открытом океане, унося поверженных магов обратно в Британию — навстречу неизбежной, надвигающейся тьме.
***
Утреннее солнце над Камиокой вставало ослепительно чистым, вымытым ночным ливнем.
Воздух в священной роще храма Канаяма звенел от птичьего щебета. Весенний ветер срывал с диких вишен первые розовые лепестки, кружа их над замшелыми каменными фонарями и бросая прямо в раскрытые створки кузницы.
Гарри стоял перед большим зеркалом в прихожей храмовых покоев, чувствуя себя крайне непривычно.
Вместо удобной школьной формы или просторного рабочего кимоно на нем было надето традиционное парадное монцуки-хаори высшего ранга. Темно-синий, почти черный тяжелый шелк ниспадал до щиколоток, перехваченный широким поясом оби из серебристой парчи. На широких рукавах и на спине тончайшей золотой нитью был вышит герб святилища: перекрещенные кузнечные молоты в кольце из пламени и наковальни. Белоснежные складчатые штаны-хакама скрывали ноги, придавая его мощной, высокой фигуре монументальную устойчивость.
– Стойте ровно, аруджи-сама! Ну сколько можно вертеться! – раздался возмущенный голосок у него под лопаткой.
Окита, материализовавшаяся в воздухе, кружила вокруг Гарри с гребнем из черепахового панциря в одной руке и шелковым шнуром в другой. Дух клинка сама была одета в парадное парадное кимоно цветов Синсэнгуми, но поверх него нацепила короткий фартук горничной, что придавало ее воинственному облику совершенно нелепый и комичный вид.
– Содзи, я не верчусь, – терпеливо отозвался Гарри, глядя на свое отражение. – Ты уже третий раз перевязываешь шнур хаори.
– Потому что узел хаори-химо должен символизировать несгибаемость духа истинного самурая! – менторским тоном заявила цукумогами, сердито дергая шелковые кисти. – Мы идем не на обычную пьянку к богине воды, а в цитадель клана Сумэраги! Те напыщенные старики-старейшины только и ждут, чтобы у господина где-нибудь торчала нитка или складка хакама лежала криво! Окита-сан не позволит опозорить имя нашей кузницы!
Девушка ловко спрыгнула на татами, критически оглядела юношу снизу вверх, приложив палец к подбородку, и вдруг довольно захихикала:
– Хотя... должна признать, аруджи-сама выглядит просто сногсшибательно! Те девицы из академии сегодня точно переломают себе шеи, если увидят вас в этом наряде. А Суна-сама... ох, держите меня семеро, ее ледяное сердечко растает, как весенний сугроб!
– Меньше болтай, мелочь, – послышался хриплый, ленивый голос от порога.
Тагури Канаяма вошла в комнату, не снимая высоких деревянных гэта, которые звонко цокали по полированным доскам. Богиня была на удивление трезва, хотя ее неизменная курительная трубка кисэру пускала к стропилам густые клубы ароматного вишневого дыма. На Тагури было надето парадное кимоно глубокого багрового цвета, расшитое золотыми чешуйками дракона, но рукава были небрежно подвязаны рабочей тесьмой — даже в официальные дни богиня кузнецов оставалась верна своему ремеслу.
Тагури подошла к Гарри, смерила его тяжелым, оценивающим взглядом янтарных глаз и неожиданно коротко, по-матерински тепло улыбнулась. Ее широкая, покрытая старыми кузнечными ожогами ладонь легла ему на плечо, сжав крепкую ткань шелка.
– Хорош, – скупо бросила богиня. – Железо приняло форму. Ты больше не выглядишь как оборвыш, которого подобрали под дождем. Сегодня клан Сумэраги склонит головы перед храмом Канаяма. И запомни, малец: ты идешь туда не просителем. Ты идешь как хозяин этой земли. Если их старейшины начнут нудить о чистоте древней крови... просто положи руку на меч. Они знают цену твоей стали.
– Я помню, матушка, – Гарри слегка наклонил голову, коснувшись пальцами лакированных ножен катаны, покоившейся у левого бедра.
– Ну и ладно. Карета подана, – хмыкнула Тагури, выпуская кольцо дыма. – Вон, гляди в окно. Лисий выводок уже копытами бьет у подножия холма.
***
Поместье клана Сумэраги в этот день напоминало неприступную крепость, готовящуюся к священному ритуалу.
Высокие каменные стены белого известняка были украшены тысячами бумажных полос сидэ, отгонявших злых духов. На массивных деревянных воротах карамондзи горели фонари с родовым гербом — девятихвостой серебряной лисицей, держащей в пасти священную жемчужину луны.
Когда тяжелая черная повозка, запряженная парой белоснежных духовных коней-сикигами, остановилась у парадного крыльца, выстроившаяся вдоль дороги стража синхронно ударила древками нагинат о гранитные плиты.
– Приветствуем владычицу Канаяму! Приветствуем защитника префектуры!
Гарри вышел из повозки первым, подав руку Тагури. Богиня легко спрыгнула на землю, смерив охранников насмешливым взглядом, но молот оставила позади — сегодня был день переговоров и договоров, а не дробления костей.
Окита, парившая в полуметре над плечом Гарри, немедленно приняла максимально гордый и надменный вид, сложив руки на груди и воинственно задрав подбородок:
– Всем расступиться! Офицер первого отряда Синсэнгуми сопровождает посланников! Никаких резких движений!
У входа в главный зал приемов их уже встречали.
Суна Сумэраги стояла на верхней ступени лестницы.
Увидев ее, Гарри на мгновение затаил дыхание. Если в академии девушка казалась строгим, неприступным офицером дисциплинарного комитета, то сейчас перед ним предстала истинная принцесса древнего самурайского рода. На ней было двенадцатислойное церемониальное одеяние дзюни-хитоэ. Тяжелые шелка цвета лунного серебра, индиго и глубокого пурпура струились до самого пола, создавая иллюзию мерцающего сияния вокруг ее тонкой фигуры. Длинные, иссиня-черные волосы были уложены в сложную традиционную прическу, скрепленную золотыми шпильками с подвесками из чистейшего лунного камня, которые тихо звенели при каждом ее движении.
На ее бледных, точеных щеках играл нежный румянец, а серые глаза — цвета грозового осеннего неба — смотрели на Гарри с такой обжигающей смесью благоговения, гордости и трепетной нежности, что юноша невольно ощутил, как расплавленная сталь в его венах отзывается сладким, пульсирующим жаром.
Когда их взгляды встретились, губы Суны едва заметно дрогнули в тайной, предназначенной только для него улыбке.
– Приветствую гостей святилища Канаяма в чертогах Белой Луны, – прозвучал ее чистый, мелодичный голос, эхом разносясь по открытой галерее.
Девушка грациозно опустилась на колени, склонив голову в глубоком церемониальном поклоне. Следом за ней на колени пали все слуги и младшие экзорцисты, выстроившиеся вдоль коридора.
– Поднимись, Сумэраги-сан, – спокойно произнес Гарри, поднимаясь по ступеням.
Он протянул руку в тонкой белой перчатке, и Суна, нарушая строжайший протокол, доверчиво вложила свои прохладные, тонкие пальцы в его широкую ладонь, позволяя помочь себе подняться. На долю секунды ее пальцы сжались на его ладони крепче положенного — безмолвное, интимное подтверждение того, что их ночной поцелуй на смотровой площадке не был сном.
– Отец и старейшины ждут в главном святилище, – шепнула она, когда они поравнялись, и ее дыхание коснулось его уха. – Они будут проверять твою ауру, Гарри. Будь готов. Трое старых консерваторов все еще ворчат о том, что ты чужак по рождению.
– Пусть ворчат, – так же тихо отозвался юноша. – Пока у них целы зубы.
Суна тихо фыркнула в рукав, скрывая смешок за шелком, и повела процессию вглубь поместья.
***
Главный зал совета клана Сумэраги подавлял своим величием.
Массивные колонны из мореного кедра уходили под высокий сводчатый потолок, украшенный золотой росписью, изображавшей войну древних богов против первородных демонов магацухи. В воздухе стоял густой, терпкий запах сандала и горящего можжевельника.
Вдоль стен на шелковых подушках сидели двенадцать старейшин клана — седовласые мужчины и женщины в ритуальных белых одеждах, сжимавшие в руках четки из костей священных лисиц. Их лица напоминали сухие деревянные маски театра Но: ни единой эмоции, лишь холодные, сверлящие взгляды, направленные на вошедшего юношу.
На возвышении во главе зала, на высоком троне из черного лакированного дерева, восседал глава клана — Сумэраги Гэндзиро.
Отец Суны выглядел как ожившая старинная гравюра. Мужчина лет сорока пяти с резкими, хищными чертами лица, короткой седеющей бородкой и пронзительными, стальными глазами, в точности как у дочери. На нем были надеты тяжелые ламеллярные доспехи великого полководца, а поперек колен лежал фамильный меч клана — легендарный клинок Цукиёми, испускавший едва заметное серебристое сияние.
Когда Гарри и Тагури вошли в центр зала, старейшины даже не пошевелились. Лишь воздух в помещении внезапно стал тяжелым, как свинец.
Двенадцать духовных мастеров одновременно выпустили свое духовное давление. Невидимый пресс, способный раздавить обычного человека или заставить слабого экзорциста упасть ниц, захлебываясь кровью, обрушился на Гарри сплошной стеной. Старики проверяли его право стоять в этом чертоге.
Гарри даже не замедлил шага.
*Глухой, утробный звук.*
Словно в недрах святилища ударил колоссальный кузнечный молот.
Внутреннее ядро Гарри — сплав божественного огня Тагури, первобытной руды священной горы и его собственной несгибаемой воли — вспыхнуло ровным, лазурным пламенем. Духовная масса юноши не просто выдержала давление старейшин; она смела его, как океанская волна сметает детские постройки из песка.
Тонкие бумажные перегородки седзи затрещали. Массивные бронзовые курильницы по углам зала жалобно зазвенели, начав медленно плавиться от мгновенно поднявшейся температуры. Окита за спиной Гарри лишь презрительно оскалилась, положив пальцы на эфес.
Двое самых старых членов совета судорожно закашлялись, вцепившись в свои четки, не в силах выдержать жара, исходившего от одинокого шестнадцатилетнего юноши.
– Довольно, – раздался низкий, рокочущий голос Гэндзиро.
Глава клана поднял ладонь, и старейшины поспешно втянули свою силу, тяжело переводя дыхание и с ужасом глядя на темноволосого юношу. Ни один из них больше не смел поднять на него надменный взгляд.
– Приветствую тебя в моем доме, Канаяма Гарри, – Гэндзиро медленно поднялся с трона, слегка наклонив голову. Для главы величайшего экзорцистского дома Японии этот поклон в адрес юноши был актом беспрецедентного признания. – Слухи о твоем поединке с западным чемпионом дошли до столицы. Ты не просто защитил честь нашей земли. Ты сломал хребет британской спеси, не пролив ни капли лишней крови. Мой клан уважает истинную сталь.
– Благодарю за прием, лорд Сумэраги, – Гарри ответил выверенным, безупречным поклоном равного равному. – Я пришел сюда не ради пустой славы. Я пришел утвердить договор, заключенный между храмом Канаяма и вашим домом.
Гэндзиро перевел взгляд на Тагури, которая стояла чуть позади, скрестив руки на груди и лениво пуская кольца дыма прямо в священные своды зала:
– Владычица Канаяма. Ваш воспитанник превзошел все ожидания. Совет старейшин единогласно признает его достоинство.
– Еще бы они не признали, – хмыкнула богиня, сплевывая пепел на чистейшие циновки татами, отчего несколько стариков едва заметно вздрогнули. – Мое железо не ломается. Говорите о деле, Гэндзиро. Не тяните кота за хвост.
Глава клана слабо усмехнулся одними уголками губ, повернулся к алтарю и взял в руки длинный свиток из белого шелка с золотыми завязками.
– Согласно древнему уложению эпохи Хэйан, защитник священных рубежей, доказавший свое превосходство над внешними угрозами и принявший благословение богов земли, наделяется титулом Верховного Стража префектуры Камиока. Ни один смертный суд, ни одно министерство за пределами этой долины не имеет власти судить или призывать его. Земля храма Канаяма навеки признается неприкосновенной автономией.
Гэндзиро развернул свиток, демонстрируя алую печать правящего совета и оттиск лапы священной лисицы. Затем он поднял глаза, и в его суровом взгляде промелькнула редкая, глубокая теплота:
– Но этот свиток — лишь половина договора. Вторая половина касается будущего нашего дома. Суна, выйди вперед.
Девушка медленно, плавно ступила на центр ковра, опустившись на колени рядом с Гарри. Шелк ее церемониального одеяния зашуршал, расправляясь веером. Ее лицо было бледным, но в серых глазах горела абсолютная, неколебимая решимость.
– Моя дочь — наследница крови Белой Луны, – торжественно произнес Гэндзиро, его голос заполнил все пространство чертога. – Кровь нашего рода требует силы, верности и абсолютной чистоты духа. Гарри... ты доказал, что твоя душа выкована без изъяна. Клан Сумэраги официально признает помолвку между наследницей рода Суной и Верховным Стражем Канаямой Гарри. С этого дня наши клинки — это твой клинок. Наш щит — это твой щит.
В зале повисла благоговейная, священная тишина.
Гарри повернулся к Суне.
Девушка подняла на него лицо. В полумраке святилища золотые шпильки в ее волосах тихо зазвенели. Юноша медленно опустился на одно колено рядом с ней, снял белую перчатку и протянул обнаженную ладонь.
Суна без малейших колебаний вложила свою руку в его пальцы.
В ту же секунду духовная энергия двух начал — жар расплавленной божественной стали и морозное сияние чистого лунного света — сплелись воедино. Вокруг их соединенных рук вспыхнуло мягкое серебристо-лазурное кольцо света, не обжигающее, но скрепляющее души древней клятвой священного резонанса.
Старейшины клана, увидев это чистое слияние стихий, синхронно склонили головы до самого пола:
– Да благословят духи союз Белой Луны и Священного Горна!
Окита, парящая за спиной Гарри, не выдержала. Дух клинка судорожно вытащила из рукава белый платочек с вышитым гербом Синсэнгуми и громко, на весь зал, высморкалась, роняя слезы умиления:
– Окита-сан... Окита-сан не плачет! Это просто дым от благовоний! Какая красивая церемония! Господин, если вы посмеете обидеть Суну-сама, я лично... я лично вызову вас на дуэль чести!
Суна не удержалась и тихо, счастливо рассмеялась сквозь выступившие на ресницах слезинки, сильнее сжимая пальцы Гарри:
– Слышал? Тебе не поздоровится, Канаяма-сан.
– Я готов нести это бремя, госпожа невеста, – с теплой, открытой улыбкой отозвался Гарри, чувствуя, как последние невидимые цепи чужого, предательского прошлого окончательно рассыпаются в прах.
***
Возвращение в женскую академию Камиока на следующий день после официального объявления помолвки превратилось для Гарри в настоящее испытание на прочность.
Если раньше ученицы специального класса просто уважали его за силу, то теперь, когда весть о признании Гарри Верховным Стражем и официальным женихом первой красавицы школы облетела все этажи, коридоры школы буквально кипели.
– Смотрите! Это он!
– Какая стать... А вы слышали? Сам лорд Гэндзиро преклонил колено перед госпожой Тагури!
– Сумэраги-сан такая счастливая сегодня... Вы видели ее лицо на утренней линейке? Она даже ни разу не сделала выговор за расстегнутый воротник!
– Ах, почему все лучшие мужчины достаются наследницам древних кланов...
Гарри шел по мощеной дорожке внутреннего сада, стараясь сохранять невозмутимость, хотя десятки девичьих взглядов, полных восхищения и зависти, жгли ему спину почище кузнечного горна.
Окита парила рядом, упирая руки в бока и непрерывно шипя на проходящих мимо старшеклассниц:
– Глаза на дорогу, смертные! Страж при исполнении! Любые попытки передачи любовных посланий караются конфискацией сладостей и тридцатью ударами бамбуковым мечом по мягкому месту!
– Содзи, прекрати позорить меня перед школой, – вздохнул Гарри, подходя к деревянному павильону чайного клуба.
– Окита-сан на страже вашей чести и семейного покоя! – гордо заявила цукумогами, победно взмахнув рукавом.
– Эй, новоиспеченный жених! – раздался знакомый, дерзкий голос из глубины веранды.
Кириха сидела на перилах, свесив босые ноги и лениво пуская струйки горького дыма из своей короткой трубки. Рядом с ней за низким столиком сидел Кадзуя Кагами, сосредоточенно поглощавший холодную лапшу собу, а напротив него...
– Гарри-и-и-и! – раздался истошный детский вопль.
Маленькая фигурка в роскошном фиолетовом кимоно вихрем сорвалась с подушек и врезалась юноше прямо в живот, едва не сбив его с ног. Кукурихиме-но-Ками вцепилась обеими ручками в пояс его формы, задрав к нему заплаканное личико:
– Ты должен меня спасти! Немедленно! Эта несносная тряпичная ведьма отобрала у меня последнюю банку засахаренного имбиря! Она говорит, что богиням воды вредно есть сладкое перед тренировкой! Накажи ее своим мечом! Разруби ее пояс на тряпки для мытья полов!
– Сама виновата, мелкая пигалица, – фыркнула Кириха, даже не повернув головы. – Ты вчера сожрала трехнедельный запас храмовых сладостей, а потом жаловалась, что тебе тяжело контролировать приливы в нижнем пруду. Карпы чуть не всплыли брюхом кверху от твоих пьяных выкрутасов!
– Они не всплыли! Они просто медитировали! – возмущенно топнула ножкой Кукури, но из хватки Гарри не выпустила.
Кадзуя неловко улыбнулся, откладывая палочки для еды:
– Привет, Гарри. Поздравляю с помолвкой. Отец вчера весь вечер рассказывал, как клан Сумэраги праздновал это событие. Говорят, фейерверки над их поместьем были видны даже в соседней префектуре.
– Спасибо, Кадзуя, – улыбнулся Гарри, аккуратно отлепляя от себя капризное водное божество и опуская его на деревянный настил. – Матушка Тагури до сих пор отсыпается после их «дипломатических тостов». Лорд Гэндзиро выставил бочку рисовой водки пятидесятилетней выдержки.
– О-о-о, эта старая кузнечиха знает толк в праздниках, – усмехнулась Кириха, прищурив фиолетовые глаза. – Но вы рано расслабились, детишки. Вы думаете, прогнав тех напыщенных британских дураков, вы решили все проблемы?
Воздух на веранде мгновенно посерьезнел. Гарри опустился на край помоста, положив ладонь на эфес Окиты.
– Что случилось, Кириха?
– Скверна на южной границе не улеглась, – подал голос Кадзуя, его лицо стало тревожным. – После того как вы разбили тот темный костяной алтарь Пожирателей Смерти, яд не исчез бесследно. Он ушел в грунтовые воды. А сегодня утром... дозорные храма перехватили странное существо возле старого моста.
– Амасоги? – нахмурился Гарри.
– Хуже, – выдохнула Кириха струю сизого дыма. – Это не обычный дух, рожденный человеческой похотью или жадностью. Это гибрид. Черномагическое проклятие тех западных чародеев слилось с застарелой обидой какого-то местного жителя. Тварь пожирает духовную энергию источников и растет с каждым часом. Если она доберется до жилых кварталов...
– Она не доберется, – раздался холодный, уверенный голос со стороны дорожки.
Суна подошла к павильону легкой, неслышной поступью. Сегодня на ней снова была строгая форма академии, но на левой руке, поверх белой перчатки, поблескивало тонкое серебряное кольцо с выгравированным кузнечным молотом — подарок Гарри, скрепляющий их союз.
– Дисциплинарный комитет уже эвакуировал жителей прибрежной зоны, – произнесла девушка, останавливаясь рядом с Гарри. Ее пальцы привычно легли ему на плечо в коротком, успокаивающем жесте. – Барьерная стража клана локализовала тварь в ущелье Красных Ив. Но обычные печати очищения ее не берут. Черный огонь запада сопротивляется нашему лунному льду.
Гарри поднялся на ноги.
Его фигура мгновенно подобралась, утратив малейшие следы расслабленности. В изумрудных глазах зажегся знакомый, холодный огонь истинного экзорциста.
– Черный огонь боится только того пламени, которое способно переплавить саму тьму в шлак. Кадзуя, Кириха — оставайтесь здесь и прикрывайте святилище Кукури-сама на случай прорыва мелких осколков. Суна...
– Я с тобой, – ответила она без тени сомнения, и серебряные призрачные хвосты небесной лисицы на мгновение распахнулись за ее спиной.
– Окита-сан готова к зачистке! – звонко выкрикнула цукумогами, растворяясь в воздухе и наполняя клинок на поясе Гарри нетерпеливым, жаждущим боя лазурным сиянием.
***
Ущелье Красных Ив всегда считалось одним из самых живописных уголков Камиоки.
Но сейчас вековые ивы вдоль берега реки стояли черными, обугленными скелетами. Вода в русле кипела густой, смолянистой жижей, испуская удушливый, тошнотворный пар, пахнущий разложением и темной европейской магией Морсмордре.
Посреди высохшего каменистого островка возвышалось чудовище.
Оно напоминало бесформенную гору черной слизи высотой в три человеческих роста. Из этой жижи непрерывно вырывались извивающиеся щупальца, на концах которых слепо щелкали человеческие челюсти и мерцали осколки серебряных масок Пожирателей Смерти. В самом центре твари пульсировало багровое, сочащееся гноем ядро, внутри которого смутно угадывался старый, сломанный охотничий капкан — материальный сосуд, породивший это проклятое амасоги.
– Ж-ж-жажда-а-а... – доносился из недр твари многоголосый, хриплый вой, сотканный из предсмертных воплей британских темных магов и слепой злобы создателя капкана. – Кровь... отдайте кровь... Поттер... умри-и-и...
– Какая мерзость, – поморщилась Суна, стоя на гребне скалы рядом с Гарри. Ветер трепал полы ее темно-синего пиджака, но лицо оставалось ледяным. – Скверна чужаков нашла самую темную человеческую мысль в этой долине и пустила корни. Если позволить ей уйти под землю, она отравит жилы горы на века.
– Корни выжигают в горне, – спокойно отозвался Гарри.
Юноша шагнул с обрыва.
Он не падал — он скользил по воздуху, опираясь на невидимые ступени духовной плотности. В полете его левая рука сорвала ножны с пояса, а правая легла на рукоять катаны.
Тварь почуяла его появление мгновенно.
Десятки смоляных щупалец с яростным свистом взметнулись навстречу падающему юноше. Воздух заполнился черными молниями темномагического проклятия Сектумсемпра, смешанного с ядовитой слизью скверны.
– Врата Белой Луны — Седьмая печать